Pandora's syndrome-2.

      Сверлим друг друга долгими, пронизывающими взглядами. Развернувшись на пятках, следую в дамскую комнату международного аэропорта ЛА, чтобы успокоится и привести свои нервы в порядок. Я думала, что смогу сдержать себя, что буду холодной и равнодушной. Но одного лишь взгляда усталых голубых глаз было достаточно, чтобы зажечь фитиль бомбы замедленного действия. — Ты куда собралась? — кидает мне в спину, пытаясь звучать как можно безразличнее. — В туалет мне можно сходить без твоего разрешения? Быстро юркнув в открытую предыдущей посетительницей дверь, прячусь в первой же кабинке, прижавшись лбом, чуть влажным от пота, к холодной металлической поверхности. Делаю несколько глубоких вдохов. Разворачиваюсь. Какой идиот придумал вешать зеркала прямо в кабинках туалета? На что я, простите, захочу посмотреть в момент удовлетворения своих физиологических потребностей? Фыркаю своему отражению, засмотревшись на него на минуту. Иногда, после очередной тусовки, например, глядя в зеркало, я не узнаю девушку, глядящую на меня оттуда. От прежней Пандоры Дав мало чего осталось. Короткий ёжик, чёлка и выбритые виски вместо роскошной шевелюры. Практически полное отсутствие косметики, лишь тушь да подводка. Острые, резкие скулы на месте когда-то милых чуть пухлых щёчек. Лишь цвет кожи по-прежнему аристократически бледный, местами чуть покрасневший от долгого пребывания на солнце. Да чайно-зеленые глаза, большие и горящие, выделяющиеся на фоне худобы еще сильнее, делая сходство с волчицей практически нереальным. Нервно кусаю губы, теребя кулон на длинной цепочке. Задумчиво скольжу по нему взглядом. Воровато осмотревшись и защелкнув щеколду кабинки, раскручиваю кулон, на деле оказавшийся полым флакончиком с крохотной ложечкой, просто замаскированным под серебряный крестик с резным узором. Осторожнее, главное ничего не просыпать. Зачерпнуть немного белого порошка. Вдохнуть. Повторить еще раз.       Спустя пару секунд приятные мурашки бегут по затылку и меня невольно передергивает от холодка, хотя на деле в помещении ужасно жарко. Сердце заряжает галоп, пульс колотит в ритме драм-энд-бэйс и рот наполняется слюной. Мысли тут же встают на свои места, в моей голове уже давно не было всё так упорядочено. Улыбаясь, подмигиваю отражению, пряча тайник в складках темного балахона. Сполоснув руки и шею холодной водой из-под крана, возвращаюсь на парковку, где меня уже все ждут. Солнечные очки скрывают мои черные, во всю радужку, зрачки и чувство эйфории постепенно заполняет до краев. Заметно повеселев, чмокаю в губы Полли и прыгаю на заднее сиденье, посадив между собой и Лето-младшим малыша Роберта.       Как же я отвыкла от этих дурацких многокилометровых пробок. Верните меня обратно! Нетерпеливо ёрзаю на сиденье, кручу головой по сторонам, часто облизываю губы, шмыгая носом, слизистая оболочка которого ещё раздражена недавним употреблением кокаина. Шеннон спрашивает Роберта о его путешествии, новостях, пытаясь разрядить довольно напряжённую обстановку. Он отвечает что-то, время от времени отбрасывая со лба чёлку. Его дорожный рюкзак мирно покоится на коленях и, словив его взгляд в зеркале заднего вида, медленно облизываю губы, привлекая к себе внимание. Этот невербальный намёк замечает и Джаред, он хмурится и глубокая складка залегает на лбу. Пялится на меня минут пять, неотрывно, зло. — По статистике, в ЛА ежедневно рождается 350 человек и умирает около 320, — обращаюсь к нему. — Это сейчас к чему? — Прекрати на меня таращиться, не заставляй добавлять к статистике еще один труп, — говорю это с улыбкой, но его скулы сводит от недовольства. — Робин-Бобин, так когда наше свидание? По собственным ощущениям, я сейчас похожа на один большой комок нервных окончаний, оголенных и возбуждённых. Неожиданное сексуальное желание, во сто крат увеличенное стимулятором, пульсирует в паху и голове. Незаметно для всех просовываю ладонь под рюкзак, запустив ладонь под футболку, каждым миллиметром кожи ощущая жар, исходящий от парня. Он дергается от неожиданности, привлекая к себе ненужное внимание. — Эмм... я не знаю. Может обсудим это позже? — напряжённо выдыхает, но не останавливает меня. — Отчего же? Мне нечего скрывать от друзей, — делаю акцент на последнем слове, отмечая как Джей сжимает кулаки. Пальчики скользят по идеальному прессу, вниз по дорожке курчавых волос, ниже к паху, поддевая пояс широких спортивных брюк и резинку боксеров. Гринвуд напряжённо выдыхает, но не останавливает меня. — Мне нужно разобраться с накопившимися делами, заехать в... ох... студию... — сдавленно охает, когда я добираюсь до места назначения, чуть сжав мужское достоинство. — Роб, с тобой всё хорошо? Ты как-то побледнел, — Шеннон участливо смотрит на него. — Даа... просто... ммм... жарко. Ты не мог бы включить кондиционер? — горячая ладонь накрывает мою, направляя. Скользит по стволу, наливающемуся кровью, вверх-вниз. Прикусываю нижнюю губу, пряча улыбку. — Ты никуда с ней не пойдёшь. — Тебя забыли спросить, — парирую, медленно надрачивая покрывшемуся испариной попутчику. Он чуть сползает по сиденью, прикрывая наше бесстыдство рюкзаком, дыша с каждым движением всё тяжелее и тяжелее. — Брат, я думаю мы сами... — ... Я сказал ты никуда с ней не пойдёшь! — не даёт договорить, бросив испепеляющий взгляд на родственника. — С какой стати? — размазываю каплю смазки по набухшей головке, чувствуя бешеную пульсацию эрегированного органа. — С такой, что ты пользуешься моим братом как орудием, желая задеть меня побольнее! — Пф, вы слишком большого о себе мнения, мистер Лето. Времена, когда мне нравились трахающие всё подряд старики, давно прошли, — Джей-Джей становится пунцовым от злости, а я продолжаю улыбаться, добивая мужчину такой откровенной провокацией. Роберт нетерпеливо толкается в руку, но возбуждение уходит так же внезапно, как и пришло, и я бессердечно прерываю публичный петтинг, заставив мальчишку разочарованно выдохнуть. — Не смей со мной так разговаривать, — всегда спокойный голос сейчас подрагивает от ярости, и где-то на задворках сознания мелькает мысль, что я правильно поступила, сев подальше от Лето-младшего. Посадить нас в одну тачку было плохой идеей, очень плохой. — А то что? Назло мне затрахаешь до смерти еще одну шлюшку? А? — флюиды гнева в воздухе, кажется, можно потрогать руками. — Ты сама виновата! — срывается на крик и Гринвуд испуганно вжимает голову в плечи, пытаясь казаться со своим немалым ростом как можно незаметнее. Шеннон и Полли на передних сиденьях многозначительно переглядываются, не говоря ни слова. — Ах да, это же я подсунула её тебе в кровать, как же я могла забыть! — хлопаю себя по лбу. — Я сказал, что люблю тебя, а ты тупо свалила, оставив меня одного! — Ребята... — подает голос старший. — Хуйня это, а не любовь, раз ты не нашёл ничего лучше, чем спать с первой попавшейся! — Я был зол, что мне оставалось?! — Панда. Джей-Джей... — Да уж точно не иметь кого попало! — развернувшись друг к другу корпусами, мы орём на всю машину, не замечая пытающегося прекратить ссору Ше. — Ты сейчас делаешь то же самое! — О, так ты считаешь своего брата кем попало? Роберт, ты слышал, какого он о тебе мнения? — Я не это имел в виду, дура! — Мудак! — ЗАТКНУЛИСЬ ОБА! — обостренный наркотиком слух оглушает грозный рык Шенимала, до белых костяшек сжимающего руль. — Мы с Полли собираемся пожениться. Вот. А вот это возымело эффект. Джа и я замираем с открытыми ртами, пока до нас доходит смысл услышанного. Застрявший меж двух огней Боб облегчённо выдыхает. — Что?! — Что?! — Я сделал малышке По предложение. Она согласилась. Мы скоро женимся, — в подтверждение этому, рыженькая вертит в воздухе рукой, на безымянном пальце которой поблескивает кольцо из белого золота с небольшим бриллиантом в центре. Встревоженно смотрит на меня, ожидая реакции.       Мне хочется возмутиться, в этот момент я почему-то ревную, хотя сама же и свела эту парочку вместе. Но, видя искрящиеся счастьем глаза, забываю о всех собственнических чувствах бывшей госпожи. Тянусь к ней и нежно целую в приоткрытые губы, заплакав-таки от переполняющих чувств. Чёртов кокс, не так быстро, я не успею испытывать столько эмоций разом. — Поздравляю, маленькая. Поздравляю, старичок, — треплю его по щеке, перегнувшись через сиденье. — Хоть кто-то из Лето ведёт себя как настоящий мужик. Фыркаю, слыша позади клокочущий рык. — Чур девичник устраиваю я! — ... И почему мне не нравится эта идея? — Шенни бурчит, но по-доброму, довольный моим одобрением и тем, что удалось прекратить словесную перепалку. — Это будет самый эпичный девичник в истории Штатов, клянусь! Я же подружка невесты, да? — снова плюхаюсь на сиденье, уже прокручивая в голове возможные сценарии будущего торжества. — Да, — Полли осторожно кивает. — А другом жениха будет... — Нет! Только не говори, что ЭТО! — тычу пальцем в бывшего любовника. — Какой он друг, он больше на дедушку жениха смахивает. Его же, не дай Бог, инфаркт хватит от переизбытка эмоций. Или вы заранее карету скорой помощи на свадьбу закажете? — Панда... — По осуждающе качает головой. — Тем более, по старой традиции, свидетель и свидетельница должны... ммм... закрепить отношения молодожёнов особым ритуалом, — недвусмысленно приподнимаю брови. — Может лучше Роберта возьмём? — Вы уверены, что хотите, чтобы подружкой невесты стала поехавшая потаскуха? — Я тебя предупреждала! — набрасываюсь на мужчину как кошка, молотя руками куда придётся, насколько это позволяет не самое большое пространство кофмортабельного внедорожника. Пара ударов всё же попадает в цель, прежде чем Роберт успевает меня скрутить и с горем пополам усадить на место. — Дора, не нужно, — просяще смотрит на меня, держа за руки. — Это всё же мой брат. — Дора? АХАХАХАХ! — Джаред сотрясается от смеха, схватившись за живот. — Дора-следопыт?       Почему-то эта безобидная детская дразнилка задевает до слёз, я оглядываюсь на Шеннона и малышку, на Гринвуда, в надежде услышать защиту, но они лишь напряжённо молчат. Вот так, да? — Ах, вот как? То есть, пока я тебе дрочила пять минут назад, тебя не смущало присутствие кровного родственника?! — закашлявшись от неожиданности, он выпускает мои руки и я выскакиваю из машины, наглухо застрявшей в пробке. — Знаете что? Пошли к чёрту! Оба! — Панда, куда ты? Не дури, вернись! — Старший из братьев высовывается из окна в попытке меня остановить. — Домой, ясно?! Сама доберусь, спасибо за тёплую встречу! — лавируя между машинами, выбираюсь на обочину, кипя от злости.

***

      Пешком добравшись до начала пробки, ловлю свободное такси, усевшись на переднее сиденье. — Пересечение Санта-Моника и Харбор стрит. Заплачу двойную цену, если избавите от музыки и разговоров, — пожилой тучный афроамериканец понятливо кивает, выключив радио. Он давно уже привык к прихотям пассажиров и научился воспринимать всякого рода пожелания смиренно. Наркотриповый приход отпустил, ощущение эйфории и радости сменили мрачные мысли и отходняк. Тело здорово потряхивает, зуб не попадает на зуб и я в который раз зарекаюсь не употреблять больше, обхватывая себя руками в надежде согреться. Водитель бросает в мою сторону короткий взгляд и притормозив на красном сигнале светофора протягивает с заднего сиденья уютный плед. Видимо, не первый раз возит таких, как я. Почему-то становится стыдно. — Продуло в самолёте. Простыла, наверное, — зачем-то оправдываюсь перед мужчиной, с благодарностью принимая вещь. — Большие карие глаза, как у степной лани, задумчиво смотрят на дорогу. — У меня сын умер два года назад. Передозировка, — и больше ни слова за всю поездку. Неуютно ёжусь, сильнее зарываясь в мягкий флис, немного пропахший бензином и дешёвым табаком. Вези уже, дядя. Я сама разберусь со своей жизнью. Шофёр ловко объезжает все пробки и дорожные заторы, лавируя по маленьким улочкам и закоулкам, срезая путь. Стоимость поездки зависит от километража, ему это не выгодно, но он зачем-то это делает. Тормозит у родного дома, заглушая мотор. Счётчик показывает сорок баксов и я честно плачу вдвое больше, накинув сверху ещё двадцатку. Нехотя выбираюсь из авто, аккуратно сложив плед. — Сдачи не нужно. Спасибо Вам. И... соболезную, — темные глаза с поволокой смотрят с какой-то непередаваемой заботой и тревогой. — Береги себя, дочка, — жёлтая машина скрывается за поворотом, а я ещё с минуту провожаю её взглядом, испытывая к пожилому мужчине непонятные чувства.

***

      Шевроле Тахо, озорно сверкая вымытым боком (видимо, По или Шеннон постарались к моему приезду, привели машину в норму) встречает меня на парковке, как верный пёс. Провожу ладонью по стальной глади, будто здороваясь. Привет, дружок.       Провернув два раза ключ в замочной скважине, на секунду в нерешительности замираю. Не думала, что будет так волнительно возвращаться в родные пенаты. Входная дверь без скрипа распахивается, и в нос тут же ударяет затхлый воздух давно нежилого помещения, полный пыли и запаха штукатурки. Всё на своих местах, всё так, но... всё не так. Гостиная-прихожая выглядит сиротливо и брошено с этой мебелью, затянутой в чехлы из плотной белой материи. Как саваны для безвременно усопших. Камин осуждающе зияет дымоходом, в котором уже давно не разводили огонь, в попытках согреться долгими вечерами. Тонкий слой пыли покрывает все поверхности, фоторамки на полках, старенькую стерео-систему и винил. Рыжая тян писала, что жила здесь какое-то время с возлюбленным, но, видимо, очень недолго: ничего не выдаёт присутствия в доме мужчины. Хотя, принюхавшись, улавливаю едва различимый аромат кофе из кухни. Раньше я всегда ворчала на котов, любимцев Полли, а сейчас понимаю, что без этих хвостатых обормотов жилище выглядит ещё более опустелым, неживым. Определённо, нужно завести кого-то, иначе я просто свихнусь от одиночества. Мысль о том, что и маленькой сабмиссивной кошечки здесь тоже больше не будет, настигает позже, на втором этаже. Осторожно захожу в её комнату. Тот же смешной плюшевый заяц с потертыми ушами у изголовья кровати. Те же комиксы, нарисованные от руки на обоях. Та же пустая чашка из-под травяного чая. То же солнце, стыдливо выглядывающее из-за нежно-бирюзовых гардин. Всё на своих местах, только вот хозяйка комнаты больше не будет засыпать в моих объятьях на этой кровати, не будет слушать мои глупости перед сном, и дразнить сексуальной попой в забавных трусишках. Падаю лицом в подушки, подмяв под себя одеяло, жадно втягивая родной запах. Когда? Когда я успела так безвозвратно проебать свою жизнь?       Руки под подушками утыкаются во что-то бумажное и, пошарив немного, выуживают стопку писем средней толщины, перевязанных синей атласной лентой. Одинаковые белоснежные конверты, без адресата и отправителя, с одним лишь словом в нижнем правом углу. Пандоре.       Тяжело сглотнув, дрожащими руками развязываю ленту, осторожно вскрыв первое письмо. Строчки плывут перед глазами, я пока не понимаю их смысла, но узнаю почерк. Ровный, прямой, почти по-детски аккуратный, с аристократичными завитушками букв "в" и "у". Полли. Моя девочка писала для меня письма. Пересчитываю конверты. Девятнадцать. Ровно по количеству месяцев моего отсутствия. Жадно впиваюсь взглядом в листок бумаги. С каждой прочитанной фразой реальность уплывает всю дальше, земля уходит из-под ног, полностью дезориентируя. Столько отчаяния, столько мольбы вернуться назад. В этих маленьких клочках бумаги вся жизнь за эти почти два года. Сперва лишь слезы и боль. С каждым новым посланием тексты становятся спокойнее, уравновешеннее. Крошка По поняла, простила мне мой поступок, научилась жить без меня. Дочитывая последнее, девятнадцатое письмо, застываю на финальной фразе. "Я простила тебя. Приняла твой выбор. Но если я нужна тебе — я всегда с тобой. Сквозь годы, обстоятельства и времена. Навечно. Люблю тебя. Твоя Полли".        Меня словно переехало бронепоездом, беспощадно размазало, сровняв с землёй. Я прожила все эмоции и события сейчас вместе с ней, прочувствовала каждый момент радости и тоски. Покрывшееся льдом сердце начало таять и непрошенные слёзы хлынули из глаз впервые за долгое время. Они жгли лицо, душили и мешали дышать, я громко рыдала, прижимая к груди бесценные послания и проклиная себя за то, что поступила так трусливо. — Милая... — тихий голос застиг врасплох, саба вошла беззвучно, а позади безликой статуей застыл Ше с моими чемоданами в руках. — Маленькая... — сползаю на пол, падая перед девушкой на колени. Прижимаюсь лбом к стопам, обутым в замшевые балетки, сотрясаясь в уже беззвучным рыданиях. — Прости меня....прости...я... Всё поменялось местами. Всё изменилось. Когда-то она стояла передо мной на коленях каждый вечер, гордая, непоколебимая, прекрасная в своей покорности. А сейчас я валяюсь в её ногах, как безногий калека, не смея поднять взгляд и попросить прощения. Сломленная, жалкая, никому не нужная. — Прости... пожалуйста, прости... — повторяю как заведенная, вцепившись пальцами в новоприобретенное бумажное сокровище. — Шеннон. Уйди, — мужчина встревоженно смотрит на корчащуюся на полу Пандору, шокированный увиденным. Ставит чемоданы и молча уходит, бросая через плечо озадаченные взгляды на любимую. — Пандочка... — опускается на пол рядом, крепко прижимая к себе. — Не плачь. Всё хорошо. Всё уже хорошо. Ты рядом. Это главное. — Прости... прости... прости... — шепчу снова и снова, прижимаясь к её груди. Тёплые ладошки обхватывают заметно похудевшее лицо, поднимают на себя, глядят щеки. Мягкие губы осторожно накрывают мокрый от слёз рот, прогоняя ненавязчивым поцелуем затянувшуюся истерику. Большой палец вытирает последнюю слезинку со щеки. — Всё-всё. Перестань. Я с тобой. Сейчас. Всегда. Навечно, — кладёт мою голову себе на колени, мерно покачиваясь. Тонкие пальчики перебирают непривычно короткие пряди, голос убаюкивает колыбельной и я засыпаю, всё еще сжимая в руках драгоценные письма.