Pandora's syndrome-2.

Четырнадцать месяцев назад. POV Пандора

Боги владеют этой страной. Тоттада — крохотная деревня на самом южном побережье Индийского полуострова, омываемый водами океана и Аравийского моря. Тихая и уединённая, практически лишённая туристов, которых великое множество в более развитых в туристическом плане местах: Дели, Калькута, Гоа. Земля кокосовых пальм, тук-туков и Ошо. Утром из забвения выводит звук колокольчиков — значит, продавцы сладкой ваты, местные мальчишки, с раннего детства приученные к труду, опять вышли на свой промысел. Весёлой чумазой стайкой проходят мимо, махая мне руками в каждодневном приветствии. Машу в ответ и даже, кажется, улыбаюсь. Лёгкий бриз мягко щекочет лицо, треплет спутанные локоны, щекочет босые пятки, беспрепятственно проникая в открытые двери небольшого бунгало, расположившегося у самой кромки воды. Мне даже не приходит в голову закрываться на ночь: в стране, где девяносто процентов населения — вегетерианцы, а почитание животных равно почитанию богов, никто не посмеет обидеть человека, а уж тем более обокрасть его или убить. Не то, чтобы местные живут зажиточно и не нуждаются в деньгах странной одинокой туристки, обжившей это местечко два месяца назад. Нет. Просто каждый здесь верит в карму и реинкарнацию. Сделаешь кому-нибудь больно — и все последующие жизни будешь за это расплачиваться. "Привет, малышка. Как ты там? Ты не отвечаешь уже давно. Наверное, в туре с Шенноном. Как тебе с ним? Я хочу, чтобы ты была любима. Это единственная сильная эмоция, которую испытываю сейчас — любовь к тебе. Во мне всё так же пусто, по-прежнему пусто. Хочу плакать, но не могу. Сплю, но не чувствую сил. Пью, но не чувствую вкуса. Читаю, много и часто, но не запоминаю ни строчки. Вроде бы живу, но жизнь проходит мимо. Я сейчас в прекрасном месте, тут солнечное небо и солнечные люди. Здесь всё просто и по канону, как и должно быть. Прости, что не говорю конкретного названия. Не хочу, чтобы Шеннон или Он узнали. Странно, но я не могу называть Его по имени. Словно какой-то внутренний барьер. Вижу в беспокойных снах, в каждом мужчине, в заходящем солнце — но не могу произнести одно короткое слово. Только несчастный человек пытается доказывать, что он счастлив; только мертвый человек старается доказать, что он жив; только трус пытается доказать, что он храбрец. Только человек, знающий свою низменность, пытается доказать свое величие. Я приняла свою любовь к Нему как данность. И как кару. Наверное, в прошлой жизни я была очень плохим человеком. Наверное, я всё это заслужила. Прости, что сейчас я не с тобой. Но ты всегда в моём сердце. Люблю тебя, Пандора

***

      Из окна временного жилища открывается вид на плантацию кофе "робуста". Шеннон бы оценил. Узкие тропинки за домом уводят вглубь пальмовых зарослей, маня таинственностью и красотой. Коровы в неизменном тандеме с птицами, маленькие слонята, непуганые и смешные, иногда попадаются на глаза. Полное отсутствие баров-ресторанов, клубов, лишь несколько фруктовых лавочек и небольшой магазин с продуктовой мелочью. Смуглые женщины несут бельё на стирку, а кто-то спешит по делам с кувшином на голове. И тишина. Невероятная тишина, так нетипичная для шумной Индии, разбавляемая иногда деликатно урчащими моторами тук-туков.       Прижиться здесь оказалось проще, чем в Бутане. Спустя несколько месяцев, я стала понимать язык хинди, а местные жительницы, красивые и колоритные, облачённые в красочные одежды, приняли как свою, позволив на себе почувствовать всю прелесть такой жизни. Когда я приходила к ним в поселение, чтобы набраться вдохновения для работы, они никогда не отпускали без подарков. Наряжали в сари, рисовали на руках мехенди, позволяли нянчиться с шумными выводками детишек. Открытые и бесхитростные, переполненные изнутри божественным началом. Я же в ответ всегда приносила продукты, зная, как бедно живёт здесь каждый первый, и свои картины, которые они с восторгом принимали, вешая в своих захудалых лачужках на самом почетном месте — рядом со статуэтками бога Шивы и богини Кали. Кали, великая чёрная богиня, богиня-мать. Поклонение ей уходит корнями в древние времена. Европейцы ошибочно считают её образ прообразом женщины-разрушительницы, богини войны и хаоса. У индусов мнение совершенное противоположное.        Согласно легенде, злобный демон, асура Махиша, силой и хитростью захватил власть над миром. Боги совместными усилиями создали непобедимую воительницу, объединившую в себе пламя Шивы, мощь Вишну, силу Индры и боевые способности множества других небожителей. С диким воинственным кличем ринулась она в битву, уничтожая тысячи врагов. Из ее дыхания возникали целые армии, тоже бросающиеся в атаку на демонов. Рушились горы, кровь лилась рекой, само небо почернело от ужаса. Сокрушила богиня-воительница Махишу и, пригвоздив к земле, отрубила ему голову мечом. Но была она настолько опьянена и отравлена кровью и схваткой, что не могла остановиться, начав разрушать все, что ее окружало. А потом, празднуя победу, Кали пустилась в бешеный пляс, сотрясая весь мир и угрожая его разрушить. Тогда Шива обернулся плачущим ребенком, и возлег перед ней на поле боя, усыпанном трупами. Обманутая его иллюзиями, Кали остановилась и высунула язык от удивления, а потом принялась успокаивать и кормить младенца грудью. А вечером, чтобы умилостивить богиню, Шива исполнил танец творения, и восхищенная Кали со своей свитой к нему присоединилась.       Неисчерпаемый и непревзойденный символизм несокрушимой женщины еще несколько дней вызывал во мне смутную тревогу. Четырёхрукая Кали, с черной кожей, в ожерелье из человеческих голов, с поясом из отрубленных рук, приходила в мои короткие сны, укоряюще качала головой и я тонула в её бездонных глазах, пылающих красным цветом, словно бинди — красные точки на лбу индуистских женщин. Она не давала мне покоя, подавляла, наполняя и так безэмоциональное нутро невыносимой пустотой. Я рисовала её много дней, маниакально, взахлёб, забыв про сон и еду. Лишь когда картина была готова и черная жрица невозмутимо взирала на мир с полотна, меня отпустило. В тот же день отправила работу мсье Винсенту, получив от него незамедлительные восторженные отзывы и прибавку к жалованью.

***

      Рядом с моим бунгало расположился шикарный для этой местности дом врача. Медики здесь зарабатывают хорошо и очень уважаемы, кстати. Добродушный мужчина средних лет по имени Риши. Гордый отец большого семейства: пяти сыновей и двух чудных дочурок. Мы подружились, и я даже учила его детей английскому. Он каждое утро неизменно желал мне доброго утра и справлялся о здоровье.       Стопы утопают в тёплом желто-белом песке, я снова рисую, закопав ножки мольберта поглубже для лучшей устойчивости. Яркий диск огненного солнца медленно тонет в глади умиротворённого океана, постепенно погружая мир с сизо-черничные сумерки. Вечером всегда почему-то легче. Апатия отступает ненадолго, чтобы утром вернуться снова, накрывая удушающей волной. Полное отсутствие желаний, мыслей. Точнее мысль есть, но лишь одна — о собственной никчемности. Я словно растворяюсь в окружающем мире, не чувствую своих границ. — Люди полностью забыли, что нужно жить. У кого есть для этого время? Каждый учит кого-то другого, каким тот должен быть, и никто никогда не кажется удовлетворенным. Если человек хочет жить, то он должен научиться одному: принимать вещи такими, какие они есть, и принимать себя таким, какой вы есть. Начните жить. Не начинайте готовиться к жизни, которая будет в будущем. Все страдания в мире происходят от того, что вы полностью забыли, что нужно жить, вы стали заниматься деятельностью, которая не имеет никакого отношения к жизни, — вздрагиваю от низкого бархатного голоса за спиной, выронив от неожиданности измазанную в красной краске кисть. Несуразная клякса расплывается по песку, как кровоточащая рана. — Здравствуйте, Риши. — Здравствуйте, Пандора. Как вы? — мужчина довольно сносно изъясняется на английском. — Хорошо, спасибо. — Когда вы ели в последний раз? — Эм... вчера. Вроде бы. Сегодня же вторник? — Сегодня пятница, — качает головой. — Давно это с вами? — Что "это"? — Не хочу Вас обидеть,но... Вы давно смотрелись в зеркало? Реакция заторможена, вы практически не разговариваете, не помните, когда ели в последний раз. За два месяца очень сильно похудели, килограмм на двадцать, не меньше, — неопределённо пожимаю плечами, продолжая рисовать. — Дайте угадаю. Вам трудно сосредоточиться, тяжело говорить, ничего не чувствуете и очень мало спите. Так? — помедлив, слабо киваю, желая, чтобы этот проницательный человек побыстрее от меня отстал. — И как давно вы в таком состоянии? — Не знаю. Четыре месяца. Пять. — Это депрессия, Пандора. Очень серьёзная депрессия. Вам необходимо медицинское вмешательство и как можно скорее. Я могу помочь, — мягко отбирает палитру и кисть, вкладывая мои ладони в свои. — Большие грустные глаза с опущенными уголками внимательно скользят по моему лицу. — Мне не нужна помощь. Спасибо, Риши, — упрямо качаю головой, стараясь не смотреть на него. — Это не предложение. Это приказ. Завтра утром жду Вас у себя, — осторожно погладив меня по плечу уходит, смерив напоследок крайне озадаченным взглядом. Меня ждёт еще одна бессонная ночь с изодранными в кровь запястьями.

***

Poets of the Fall – Carnival of Rust

POV Джаред — Винсент де Леруф? — Да. С кем имею честь говорить? — хриплый баритон на том конце провода спокоен и размерен. — Это Лето. Джаред Лето. — О. Какая честь. Наслышан о Вас, наслышан. Чем могу помочь? — Я сейчас в Париже, в туре с группой. И мне жизненно необходимо с Вами встретиться. Я могу Вас об этом просить? — дверь моего гостиничного номера распахнута настежь и я нервно хожу по комнате, не в силах усидеть не месте. — Ну, если жизненно необходимо, тогда конечно. Сегодня в восемь в ресторане Le Vaisseau Vert на улице Парм, Вас устроит? — кажется, он абсолютно не удивлён моему звонку и просьбе о встрече. — Да! Спасибо! Спасибо! Я обязательно буду там! — прощаюсь и кладу телефон, кусая губы. Мимо номера проходит брат. Держит за руку Полли, которая даже не удостаивает меня взглядом, так и не начав со мной разговаривать. Даже по прошествии полугода.

***

      Париж. Я люблю этот город. Знаменитая башня, которую я считаю всего лишь куском железа, просто хорошо распиаренным; помпезные и величественные здания, несущие в себе секреты прошлых столетий, небезызвестный Лувр, очереди в который еще более знамениты, чем сам музей. Но мне нравится этот город не за это. Нравится он за Люксембургский сад, который особо прекрасен этой весной. За дружелюбных местных жителей, готовых помочь любому заплутавшему туристу, а заодно и пригласить выпить чашечку кофе (Привет, Шеннон!) с круассаном. За парк Ля Виллет со своим городком науки и кучей инсталляций, мимо чего я, как любитель арта и перфомансов, просто не могу пройти. За набережную Rue de la Bucherie где есть чУдная книжная барахолка и уютное кафе Shakespeare and Co — харизматичное заведение с литературой, библиотекой и фортепиано, куда я сбегаю от толп французского Эшелона, чтобы отдохнуть в одиночестве и подумать.       Только теперь, без Пандоры, всё не так. Уныло и серО. Я мечтал взять её с собой в тур, мечтал показать все нетуристические прелести Парижа, поделиться своими тайными укрытиями, чтобы она полюбила их так же, как и я. Только вот русская дикарка сбежала, бросила, не простив измену. Но она не учла, что я не сдаюсь без боя. И я найду тебя, Пандора Дав. Где бы ты ни была.       Верчу в руках стакан холодного чая, задумчиво поглядывая через витрину ресторана. Массивный чёрный Кадиллак паркуется рядом. Суетной шофёр открывает дверь седана, и из него выходит статный пожилой мужчина, опирающийся на очень дорогую по виду трость из красного дерева. Строгий элегантный костюм, фетровая шляпа, золотой Ролекс на пигментированном от старости запястье. Присвистнув, внимательно за ним наблюдаю. Мужик укомплектован даже лучше чем я! На мгновенье даже становится неловко от своего внешнего вида: двухнедельная щетина, затёртые джинсы, кислотно-розовая рубашка поверх изодранной местами футболки. Мда уж. Неспешно входит в помещение и сразу направляется ко мне, игнорируя едва ли не рассыпающихся в поклонах гарсонов. Встаю и протягиваю ладонь в приветственном жесте, тут же получая рукопожатие. Несмотря на возраст и обманчивую внешность старика, оно выходит очень крепким, в этих руках чувствуется власть и могущество. — Здравствуйте, мистер де Леруф. — Винсент, зовите меня просто Винсен, мсье ЛетО. Здравствуйте, — в присущей лишь французам манере забавно тянет мою фамилию, делая ударение на последнем слоге. Садимся на свои места и мужчина бросает короткое "как обычно" тут же подбежавшему официанту. — Я владелец этого заведения, — отвечает на мой безмолвный вопрос. — Я не буду ходить вокруг да около, Винсент. Думаю, вы знаете, о чём, точнее, о ком, я хочу поговорить. — Полагаю, о мисс Пандоре? — чуть улыбается и россыпь "гусиных лапок" тут же бежит из уголков глаз, теряясь в ухоженной седой бороде. — Совершенно верно. Я знаю, что она работает на Вас. И я хотел бы попросить об услуге. — Какой? — Мне нужно знать, где она. Страну, город, хотя бы номер телефона. Я виноват, перед ней, понимаете? Очень виноват. И хочу всё исправить, пока не стало слишком поздно, — нутро сводит непонятным волнением, тошнота, кажется вместе с бешено стучащим сердцем, подступает к горлу. — Понимаю, — кивает. — Но вынужден отказать, простите. — Почему?! — такого ответа я не ожидал, думал, старикан будет посговорчивее. — Во-первых, я и сам не знаю, где мисс Дав. Точнее, знаю лишь страну, не имея ни малейшего понятия о более точном месторасположении. Во-вторых, единственное, о чём она просила — никому не выдавать её. Я пообещал. И я держу обещания. — Нет, вы не понимаете! Это очень важно! — гневно сжимаю ни в чём не повинный сосуд с чаем. — Простите, мсье ЛетО, но я не могу. Мисс Пандора, хоть и молода, но очень талантлива. Я не могу потерять такого ценного художника, мой проект еще не окончен, — оперевшись ладонями на трость и положив на них подбородок внимательно следит за мной как большой и ленивый лев, вожак прайда, за нерадивым молодняком, который гоняется за собственным хвостом. — Мне никто и никогда не отказывает! Вы не знаете, с кем связались! — неожиданно для себя выплевываю угрозу ему в лицо. Даже бровью не повёл, лишь губы слегка дрогнули в подобии улыбки. Старый самодовольный ублюдок! — О, как занятно. Послушайте меня, Джаред. Это ВЫ не знаете, с кем связались. Не хочу хвастаться, но я довольно тесно общаюсь с французским правительством, английской монархией и высокопоставленными чиновниками всего Евросоюза, — глубокие, иссиня-голубые глаза угрожающе блеснули, но голос по-прежнему ровный и спокойный. — Поэтому если хотите и дальше продолжить свой тур по Европе — не советую со мной ссориться. Мы же ведь друзья, мы же этого не хотим, правда? — Друзья... — обречённо киваю, интуитивно почувствовав, что мужчина не шутит. Если бы это было лишь моё дело и мне предложили выбрать: Панда или тур, я бы выбрал первое. Вот только я не имею права решать за всех, не могу ещё раз подвести Шеннона и команду. — Вот и славно, — оставив свой кофе нетронутым, поднимается с места. — Вы храбрый человек, в Вас есть божья искра. Я ценю это. Мне бы очень хотелось помочь, мсье ЛетО. Но, увы, я не могу. Простите. Раскланявшись, мистер де Ларуф покидает ресторан. — Прошу Вас! Я должен, должен всё исправить! — вскакиваю на ноги, сжимая от отчаянья руки в кулаки. — Единственная вещь на Земле, которую мы в силах изменить — это мы сами. Всего Вам доброго, Джаред.