Pandora's syndrome-2.

      Приехать к Лето вовремя? Не, не слышала. Порядочные девушки опаздывают, потому что приходить вовремя — моветон. Я же запоздала, потому что ходила по дому с бутылкой виски, в одних трусах и решала, что мне надеть. Да, это очень важно. Буду слишком красиво одета — поймёт, что наряжалась для него. Явлюсь в драных джинсах и футболке — подумает, что мне всё равно, а это не так. Боже, храни женскую логику. Загрузив в начале девятого в такси слегка подвыпившее тело, я ехала к Джею, размышляя над тем, чем же обернётся для нас двоих сегодняшний разговор. И чем дальше от лофта меня увозили, тем сильнее я мандражировала, нервно стуча пальцами по сиденью. Ехать в эту обитель голубоглазого зла было плохой идей. Пара разноцветных таблеток была бы сейчас совсем не лишней. Когда мы подъехали в коттеджу Лето, утопающему в зелени и пении невесть откуда здесь взявшихся птиц, над городом уже сгущались сочно-оранжевые, сонные сумерки летнего вечера. Белоснежный дом возвышался заснеженной вершиной Эвереста среди свои одинаково серо-безвкусных соседей с высокими заборами и черепичной плиткой. Расплатившись с таксистом и подхватив большую дорожную сумку, медленно шагаю по мощённой тропинке в сторону входной двери. Резко разворачиваюсь на пятках в шаге от входа с намерением слинять, но вкрадчивый голос за спиной не дает этого сделать. — А ну стоять. Далеко собралась? — по затылку бегут мурашки и я прикусываю губу, чтобы не чертыхнуться. — Да нет. Просто... просто каблук в твоей дурацкой дорожке застрял, — довольно правдоподобно дёргаю ногой, якобы застряв, но, переусердствовав, спотыкаюсь. Еще секунда — и мой милый носик поцелуется с не очень милыми камнями, но крепкие руки подхватывают быстрее, чем я успеваю это сделать. Охнув, обдаю спасителя флёром томного аромата парфюма и алкоголя. — Ну, и сколько ты выпила? — Господи, его улыбкой можно вены на запястьях вскрывать. — Недостаточно. Даже и не думая благодарить, своевольно дёргаю плечами, выбираясь из оков, гордой поступью прошагав, наконец, в дом. Последние пару глотков были лишние. Нельзя пить как Моррисон, ширяться как Вишес и жить долго как Боуи. Если ты не Игги Поп, конечно. Всё, больше не пью. Сегодня. — Что за сумка? Перебираешься жить ко мне? — нагнав в два шага и галантно отобрав ношу, пропускает внутрь, распахнув дверь настежь. Хитрые чертята пляшут в лазурных глазах и он едва прячет улыбку, развеселённый моим озадаченным видом. Да над тобой откровенно издеваются, подруга! Соберись и покажи, кто здесь мамочка! — Помечтал? А теперь вернёмся к реальности. Я всё еще тебя ненавижу, — поставив на место охамевшего оппонента, направляюсь через светлую просторную гостиную прямиком на кухню, откуда тянет кофе. Чёрт дёрнул меня нацепить эти шпильки и платье. Вариант с джинсами был самый удачный. — Там всего лишь подарки для По и Ше. Хотя, для тебя тоже кое-что есть. Лови, — бросаю мужчине в руки куклу ручной работы, отдалённо похожую на него: волосы из длинных чёрных ниток, белая матерчатая ткань, голубые глаза-бусинки. — Вуду? — густые брови ползут вверх, выстраиваясь домиком. — Сувенир из племени Гереро. Не совсем. С помощью определённых заклинаний можно сделать из неё как вуду, так и оберег. — То есть, ты иголки в меня тыкала, да? — с наигранным ужасом вертит куклу в руках, рассматривая, дёргая и даже нюхая. — Если бы я это сделала, ты бы уже давно был мёртв. Ну, или, на худой конец, стал бы импотентом. — Даже не знаю, что из этого хуже, — бубнит, снова расцветая улыбкой. Ты меня бесишь, Лето! Бесишь! Бесишь! Бесишь! Просторная кухня-гостиная заполнена различными ароматами и желудок выдаёт песню раненного кита, урча так, что слышно даже на Марсе. Это не укрывается от слишком проницательного парня. — Поужинаешь со мной? Я сам готовил, — вспоминаю, что в последний раз ела позавчера. — Сам? И дом остался на месте? Что, даже фартук не поджёг? — Очень смешно, — буравит меня мрачным взглядом, обиженно поджав губы. — У меня было слишком много свободного времени, чтобы овладеть искусством кулинарии. А вот это уже камень в мой огород. Всё что касается готовки — абсолютно не моё. Кажется, когда Бог раздавал всем младенцам женского пола таланты в виде умения хорошо готовить, быть хозяйкой и поддерживать семейный очаг, то меня спутал с мальчиком, втюхав способность водить любые виды транспорта, удовлетворять женщин и пить, не пьянея. Так что, всё что я умею — это виртуозно заваривать чай и заказывать еду на дом. — Вообще-то, я не есть сюда приехала, — запоздало включаю неприступную гордячку, меряя шагами комнату в попытке скрыть волнение. Музыкант, прижавшись спиной к столешнице, наблюдает за мной, всё еще вертя в руках куклу вуду. Облачённый в растянутые треники и байку необъятных размеров, он выглядит дико по-домашнему, а гладко выбритое лицо и собранные в хвост волосы вновь превращают в двадцатилетнего мальчишку. Богатого на эмоции, живого лица вновь касается маска грусти и печали, будто Джаред вспомнил, зачем я здесь. — Одно другому не мешает. Ты голодна, — не вопрос, а утверждение. С таким Лето бесполезно спорить. — Может, поговорим уже? Не собираюсь здесь задерживаться. — Поговорим. Но сначала ты поешь. На тебя смотреть без слёз нельзя, узники Освенцима и то лучше выглядели. — Спасибо, ты как всегда крайне мил, — стучу столовым прибором по столу, пока младшенький сервирует стол. — Паста, нут с баклажанами и сырный суп. Что будешь? — Двойной виски безо льда, пожалуйста. — Пандора, — глаза-льдинки загораются возмущением. — Я уже много лет Пандора, Джаред. Ок, пасту, только не смотри на меня так. Лучше вообще не смотри, — бурчу, сдавшись под ослиным напором. Он неспешно наполняет стаканы соком, ставит на стол тарелку с ароматной пастой, приправленной оливковым маслом и орегано. Склонившись надо мной, выдыхает прямо в ухо, щекоча слух и нервы тихим выдохом: — Хм. Ты пахнешь сексом. — Может, потому что он у меня сегодня был? Стальная хватка сдавливает тонкую шею и я жадно хватаю ртом воздух, выронив от неожиданности вилку, которая с металлическим лязгом падает на пол. Язык мой — враг мой. — Я же сказал — не ввязывай в наши отношения моего брата, — голос звенит злостью, а холодные пальцы сильнее сжимаются вокруг шеи. — От-пус-ти. Твой брат тут не при чём, — маленькая ложь во благо. Роберт хороший парень и я не хочу, чтобы ему досталось от этого вспыльчивого психа. Он прав, мои методы мести слишком грязные. — А... ооо... прости, — кажется, он смущен и взвинчен таким ответом. Отлично. — Никогда. Музыкант садится напротив, пристально смотрит. От взгляда-рентгена снова потряхивает, совсем как в первую нашу встречу, и мне совсем не нравится такое развитие событий. Скрестив руки в замок и выставив их перед собой, мужчина задумчиво хмурится, рассматривая меня, словно музейный экспонат. От него не скрываются ни моя болезненная худоба, ни синяки под глазами, замазанные тональным кремом, ни красные от недосыпа и кокаина глаза. — Подумать только... столько времени прошло... — столько отчаяния и сожаления в одной фразе. — Ага. Время летит, как шлюха с небоскрёба, — прячу глаза в тарелке, не понимая, куда делась вся обида на бывшего любовника. Стоило мне однажды влюбиться, и жизнь превратилась в полный пиздец. Я и не знала, что любовь возвращается так же, как безразличие. Не знала, что время играет в странные игры, развлекаясь неожиданными поворотами, которые всегда озадачивают участников. Что в один прекрасный день, ты будешь смертельно желать того или ту, кого отправил к дьяволу десять лет назад. — Хамка. — Ой, извините, мистер Лето, что я такая грубая, — втыкаю вилку в спагетти, словно это тело собеседника. — Хотя нет, не извините. Мне похуй. — Панда! — Да что?! Что ты хочешь от меня?! — Хочу, чтобы ты была счастлива, — его голос еле слышен в вечерней стрекотне сверчков. — Я не хочу. Вы все, прекратите. Не смейте наполнять меня иллюзиями и внушать, будто это даст что-то доброе. Нет счастья. И не было никогда. Посмотри на меня. Посмотри! Видишь эти синяки? Ссадины? Жаль, что ты не можешь увидеть того, что внутри. Как оно разрастается, разъедает меня. Я не хочу счастья. Я больше не хочу ни на что надеяться, — голос предательски дрожит и огромных усилий стоит не заплакать. — Пандочка... — Джей тянется ко мне через весь стол, чтобы прикоснуться, но я больно бью его по руке, шипя, как кошка в атаке. — Не смей, — смотрю на свет, часто хлопая ресницами, прогоняя непрошенные слёзы. — Говори, что хотел, и я пойду. Рассеяно потирает руку, чуть хмурясь, не поспевая за моими перепадами настроения. — Всё... всё сложно. — Господи. Всё всегда сложно. Всегда неебически сложно. — Ладно. Просто выслушай меня молча, без своего сарказма, хорошо? — киваю, отставив еду в сторону и сложив руки на груди.

***

— То есть, ты утверждаешь, что страдал тут без меня, пытался найти и даже общался с де Леруфом? — Именно так. — Покажи, в каком месте плакать, я обязательно порыдаю о двух зря потраченных годах твоей жизни, — я ему не верю. Ни единому слову этой лживой шлюшки. — Только вот кое-что в твоей истории не сходится. — О чём ты? — за окном давно темно, слезливый монолог занял не один десяток минут и теперь ночная чернота постепенно пробирается в комнаты, ползет по заднему двору, как заправский вор, смешивается с водой в бассейне превращая прозрачно-голубую воду в серо-чёрную гладь. — А как же Анастасия? — А что с ней? — он действительно не понимает или это всё его актерские уловки? — Примерно полгода назад я видела ваши фото. Так мило смотритесь вместе. — Ты всё-таки следила за моей жизнью? — широкая улыбка Чеширского кота озаряет кухню. — Я... что? Нет! Я случайно наткнулась! — Между нами ничего нет и не было никогда. Мы встретились, потому что ей нужен был совет. — Наверное спрашивала, какое нижнее белье ты любишь на девушках? — Нет, новое модельное агенство подсунуло ей липовый контракт и она спрашивала, если ли варианты его расторгнуть без особых потерь. Весь Голливуд после судебного разбирательства с EMI знает, что у меня лучшие адвокаты, — с удовольствием располосовала бы острыми ногтями эту довольную рожу. Его ответ поставил меня в тупик. Я хотела припереть его к стене, упрекнуть еще одной моделькой, подкрепить свою угасающую ненависть доказательствами из первых уст, но всё оказалось совсем не так. Он страдал без меня. Он искал меня. Он... всё еще любит меня? — Какого хрена ты скалишься? — конечности затекли от долгого сидения, и я линяю в гостиную, стараясь скрыть недоумение, проступающее на лице. Ну и что мне теперь делать? Все аргументы оказались вовсе не аргументами. Чёрт бы тебя побрал, Лето! — Даже не знаю. Может, оттого, что ты не забывала обо мне всё это время. А может, оттого, что тебе не всё равно, — хватает меня на руки и кружит по комнате, хохоча во всё горло. — признайся, тебе не всё равно! — А ну поставил меня на место! Живо! — луплю по плечам и груди, напустив грозный вид, хотя внутренние терзания разрывают надвое. С одной стороны, мне хочется забыть все обиды и жить новой жизнью. С другой — кто сказал, что предав один раз, он не предаст снова? Не доверять, не привязываться, не влюбляться, помнишь, Панда? — Всё-всё-всё. Спокойно. Поставил, — опускает на землю, выставив вперед руки в примирительном жесте. — Я уже и забыл какой у тебя дикий нрав. Большой палец осторожно касается им же разбитой скулы и я ойкаю от неожиданности, поморщившись. — Больно? — Не больнее твоего предательства. — Нужно обработать рану, сиди смирно, — вернувшись с аптечкой, всё еще улыбается, и от этой улыбки лёд в сердце, кажется, начинает таять. — Ауч! — Прости, я не хотел тебя бить, — наклеив пластырь, кивает, оставшись довольным собственной работой. — Это всё, что за что ты хотел извиниться? — Нет, — берет мои ладони, переплетая наши пальцы. Ох уж эти мужские руки. Шикарные мужские руки, вены, запястья, пальцы, перекатывающиеся мышцы. Господи. — Прости меня. За то, что причинил столько боли. За то, что повел себя как кретин. За то, что разрушил всё, что между нами было. Мне жаль. Очень жаль. Но я прошу о шансе. Об еще одном шансе, Панда, — наши колени соприкасаются и я не понимаю кто из нас двоих дрожит. Или мы оба? — Я верю. И хотела бы простить. Но не могу, понимаешь? Я слишком много пережила, слишком много повидала. И теперь в груди один большой осколок льда, — мне трудно говорить, ком стоит в горле, но еще труднее смотреть во влажные от слёз глаза Джареда. — Я смогу с этим справиться. Чтобы лёд растаял, нужно долго дышать на него. Нужно без меры вкачивать любовь. Не ожидая ничего взамен. Когда ждёшь чего-то в ответ, твои руки тоже становятся ледяными и уже не растапливают лёд, а сами пытаются о него согреться. — Не могу. Прости, — нехотя высвобождаю свои руки, поднимаясь. — Значит, нет? — Нет, — беру клатч, идя к выходу. — Я не сдамся. — Знаю. — До скорого, волчица, — провожает меня взглядом. — Пока, Джаред.