Pandora's syndrome-2.

      Это нормально — хотеть человека, сломавшего тебя и твою жизнь? Нет, я, конечно, всегда знала, что во мне силён дух мазохиста. Но чтоб настолько. Вернувшись домой в полном раздрае, я долго пыталась уснуть, а уснув, всю ночь видела сны с участием Джареда — не слишком наполненные интеллектуальной подоплёкой, но достаточно горячие, чтобы проснуться влажной и крайне возбуждённой. От ночных мечтаний почему-то стало стыдно: чувствую себя сопливой чирлидершей, безответно влюбившейся в красавчика-капитана футбольной команды. Дурацкий идеальный Лето, весь такой хороший! Тьфу! Самоублажение — не выход, этого мне всегда было мало и так я лишь сильнее распалю скапливающееся внутри напряжение. Распластавшись звездой по кровати и забросив ноги на кованую спинку, я бесцельно рассматривала педикюр и тату на стопе, тыча пальцами с экран мобильного. — Аллоу. — Здравствуйте. Это скорая сексуальная помощь? — Да, доктор Гринвуд слушает, — гоготнув в трубку, друг тут же придал своему тону серьёзность. — Доктор, я умираю, — тяжело вздыхаю, стуча пятками по стене. — Что-то серьёзное? — Ага, у меня недостаток секса в организме. — Так-так, это интересно. Симптомы? — шум воды резко оборвался, кажется, я оторвала Боба от утренней помывки. — Ну знаете... Эротические сны. Высокая температура, я вся горю, доктор. И грудь так ноет, соски торчком. А еще между ног влажно и моя рука медленнооо... — О боже, экстренный случай! Я бы прописал Вам стандартный секс, 5-6 раз в неделю. Оральный, два раза в день, перед едой. И лёгкую порку для закрепления, 1-2 в неделю, — в голове тут же нарисовался голый Роберт, подбоченившийся и раздающий мне указания с важным видом. — Доктор Гринвуд, а вы не хотите приехать и спасти умирающую девушку? — мурлыкаю в трубку, плавясь от недотраха и жары, как пластилин. — О, милочка, я бы с удовольствием. Но главврач, некий доктор Д.Д. Лето, оторвёт мне яйца, если я буду отбирать его пациентов. Так что советую незамедлительно обратиться к нему. — Сволочь двухметровая! Я тебе этого не прощу. — А что, есть еще сволочи других размеров? А можно полную классификацию? — журчание воды снова заглушает мужской голос. — Да иди ты. — Всё, мне и правда пора. Пока, Дора. Скоро увидимся, — имитирует чмок и оставляет меня наедине с короткими гудками, бессовестно бросив. Тоже мне, друг.

***

— Ты смотри-ка, вернул всё как было. Моя ты умница, — бородатая щека приятно колется, когда я ее целую, а друг сжимает в объятьях, обрадованный тем, что его жизни перестала угрожать опасность. — Маленький босс вернулся домой? Я так рад. Ну, какие планы? Новые работы? Заказы? — Нет, с этим пока повременю. Принеси всю бухгалтерию за последний год и счета — хочу разобрать всё, — процокав каблуками в кабинет, сажусь в кресло, намереваясь перебить недотрах ударной дозой умственного труда. Чарли быстренько выполняет мою просьбу и скрывается в неизвестном направлении, наплетя что-то про важную встречу и нового парня. Ну кто бы сомневался. За бумажной волокитой время летит незаметно, я отвлекаюсь лишь изредка, чтобы выпить чаю и немного отдохнуть, когда трезвая голова бунтует, требуя очередной дозы. Я слышу, как в галерее тихо переговариваются люди, слышу их шаги и это размеренное спокойствие успокаивает, отвлекает от ненужных мыслей. — Привет, Волчица. — Кто-нибудь научится стучаться в эту чертову дверь или нет? — и почему я не удивлена видеть Лето на работе? — Вообще-то, я стучался. — Видимо, мысленно. Что ты здесь делаешь? — он стоит напротив стола, такой красивый, спокойный и сводит меня с ума. — Не пригласишь присесть, выпить чего-нибудь? — Нет, — отложив папки с документами в сторону , нервно щелкаю ручкой. — С тех пор, как ты приехала, я всё боюсь, что ты сбежишь снова. Никак не могу избавиться от этой мысли. Вот и пришёл проверить, — не дождавшись приглашения, отодвигает кресло, присаживаясь. Свет из окна позади моей спины мягко ложится на его загорелое лицо, ныряет в вырез футболки, удачно оттеняя идеально гладкую кожу. Джей чуть щурится и венки под глазами становятся отчетливее. — Не сбегу. По крайней мере, пока не разберусь со всеми счетами, — трясу бумагами перед лицом и одергиваю подол чуть задравшегося изумрудно-зеленого платья-колокольчика, обнажающего острые коленки. — Очки? Никогда не видел тебя до этого в очках. Тебе идёт, — кажется, он не испытывает ни капли неловкости, а я ёрзаю по стулу, не зная, как прогнать непрошеного гостя. — Потому что до этого я их и не носила, — не знаю, что послужило причиной, но во время поездки зрение стало стремительно падать, и если раньше я могла похвастаться единицей, то теперь, при минус двух, без очков или линз было совсем никак. Хотя, и в этом свои плюсы: цветные линзы надёжно скрывают расширенные зрачки, когда я нанюхаюсь в очередной раз, что избавляет от ненужных расспросов и косых взглядов. — Ты очень изменилась, — забросив ногу на ногу, обводит взглядом кабинет, задержавшись на картинах и полке с пластинками в углу. — Я скучаю по твоим сочным формам. — Я тоже, — сняв очки, устало потираю переносицу, прикрыв глаза. Не могу на него смотреть, потому что похабные мысли тут же лезут в голову. Стараюсь не дышать, потому что запах его парфюма кружит голову. Не могу с ним говорить, потому что невозмутимое спокойствие выводит меня из себя. — Что с тобой стало? Тебя морили голодом? Где ты вообще была всё это время? — придвинувшись ближе, Джаред подается вперед, выжидающе глядя на меня. — Это не твоё дело. Уходи, мне нужно работать. — Ответь на один вопрос, Панда. — Какой? — В тот день, ну, когда ты сбежала... Зачем ты вернулась в мой дом? — Ты знаешь ответ, — почему как только я пытаюсь о чём-то забыть, эта голубоглазая дрянь приходит и ломает всё к чертям собачьим? — Я хочу услышать из твоих уст, — приподнимается, и я инстинктивно откатываюсь на стуле дальше, будто защищаясь. — Джаред, уйди, прошу, — но он не слышит меня, обходит стороной и присаживается на край, загнав тем самым в угол, лишив возможности увильнуть. — Уйду, когда услышу ответ. — Почему я вернулась? Потому что поняла, что люблю тебя. Всё, теперь ты доволен? — словно попавший в капкан зверь, я, ощетинившись, злобно выплевываю эти слова ему в лицо, передернувшись от холода, который в один миг заполнил всё тело. — Я так скучал... И злился, безумно злился на тебя. Хотелось придушить и хорошенько выпороть тебя за твой вспыльчивый нрав и дурной характер. Если бы ты не уехала, я бы смог всё объяснить. Мы смогли бы решить эту проблему. Смогли бы быть вместе., — капилляры вокруг усталых глаз наливаются кровью и пульсируют в такт моему бешено стучащему сердцу, застрявшему где-то в горле. — То есть, это я виновата? Я?! — вскакиваю на ноги, оказавшись в опасной близости от бывшего любовника. Праведный гнев мажет румянцем бледные щеки, и к неудовлетворенному возбуждению добавляется вспышка ярости. — Нет, не ты. Мы. Мы просто два упрямца, которые не смогли в нужный момент сказать нужные слова, не смогли остановится, — большая шершавая ладонь касается моей щеки и холод сменяется пульсирующим жаром, разливающимся от кончиков пальцев до кончиков волос. — Теперь уже поздно. Мы не те, кем были два года назад, — он вздрагивает от этих слов как от пощёчины, впиваясь взглядом в моё лицо. — Я думаю, у нас еще есть шанс. — Я простила тебя уже давно. Прости и ты меня. У нас ничего не выйдет, — я спотыкаюсь о собственные мысли, путаюсь в болезненных воспоминаниях и нынешних эмоциях, никак не могу собрать воедино пазл, но инстинктивно чувствую, что поступаю правильно, лишая его шанса на надежду. И пусть сердце летит сейчас в огонь, а боль прошлого бьёт по разуму — я не хочу, не могу наступить снова на те же грабли. — Я хочу, чтобы ты ушел, — это сказать сложнее всего. — Это действительно то, чего ты хочешь? — прижав меня к стене, требует ответа — Да, — более неубедительной лжи я в жизни не слышала, а уж Джей и подавно. Вторая ладонь касается лица, руки обхватывают его, медленно поглаживая, и весь воздух вокруг превращается в один микс из ароматов его парфюма, страсти, и запахов тел. — Лгунья... — потрескавшиеся уста царапают нежную кожу на лбу, а я прикусываю свои губы до привкуса железа во рту, чтобы не позволить себе расплакаться и поцеловать его. — Как бы мне хотелось разгадать твой мир. Понять, что творится в твоей чудной голове. — Уйдиииии... — я готова взвыть от душевной боли, готова снова перестать чувствовать, лишь бы не видеть его больше никогда. Это невыносимо. — Ты не сможешь сбегать постоянно. Мы будем общаться, хочешь ты этого или нет, — это звучит как угроза и пульсирующее напряжение рикошетит в кончики пальцев, когда музыкант прижимается еще ближе. Тихие слова обжигают и так пылающее лицо. Губы в опасной близости друг от друга, а тонкие пальцы медленно гладят щеки. Джаред гипнотизирует меня взглядом и я завороженно слежу за ним, приоткрыв рот и тяжело дыша. — ...Так мне уйти? — выдыхает мне в рот, и я чувствую запах мятной жвачки и лакрицы. Тяжело сглотнув, смотрю в глаза. Хочу ли я, чтобы ты ушел? Нет. Хочу стереть себе память и не помнить всего того ужаса, что приключился. Хочу снова любить тебя безо всяких "но". Хочу утонуть в объятьях и поцеловать, наконец, эти чертовски желанные уста. Но вместо этого лишь судорожно киваю, дрожа, как осиновый лист на ветру. — Пан-дооо-рааа... — шепчет и прикусывает нижнюю губу. Мимолетно пригладив встопорщенные пряди на моём затылке, чуть качает головой и не оглядываясь, уходит. — До скорого. Как только дверь закрывается, я сползаю по стене, обхватив трясущимися руками дрожащие колени. За что? Ну за что мне эти нескончаемые пытки? Не знаю, чего я сейчас хочу больше: разрыдаться или догнать Джея и выебать. Собрав всю силу воли и отхлестав себя по щекам, понемногу прихожу в себя. Раз нельзя трахнуть того, кого очень хочется, нужно трахнуть того, кого можно.

***

— Да ты издеваешься?! — Ваше удостоверение личности, мисс, — лысая башка, прикрепленная к огромному перекаченному телу, нагло перегородила мне вход в клуб и требует права, не веря в то, что мне есть уже двадцать один. — Слушай, ты, — нахохлившись как драчливый воробей, тычу в него пальцем, предусмотрительно шагнув немного назад. — Я уже давно совершеннолетняя. По мне не видно, что ли? Будь хорошим мальчиком, пусти меня в клуб. За мной собралась уже приличная толпа, а я, как назло, оставила документы и машине у галереи, намереваясь хорошенько надраться этой ночью. — Простите, без удостоверения не положено, — эти анаболики на ножках начинают меня бесить и я всматриваюсь в его массивную шею, мысленно решая, смогу ли перегрызть сонную артерию. — Да ты... — набрав полную грудь воздуха, чтобы извергнуть поток ругательств, прерываюсь на половине. — ...Всё в порядке, Чен, она со мной, — какой-то разодетый мажор ловко прихватывает меня под локоть и тащит за собой в бурлящее чёрное лоно ночного клуба. На пятках торможу, как только оказываемся внутри, и выдергиваю свою конечность из тисков. — Ты кто? — да уж, такта мне не занимать. — На здоровье, — хмыкает, снимая солнечные очки. Типичный богатый ребенок: брендовое шмотьё; часы, стоимостью как моя машина; гвоздики-бриллианты в ушах; высокомерный вид. — Что? — Ну ты же сейчас сказала, "Спасибо, что провёл меня, Колин"? — сложив руки на груди, трясёт чёрной, как смоль, чёлкой, отбрасывая её с глаз. — Ага, что-то типа того, — иду в сторону бара, нарочно задев плечом. Приземлившись на свободное место, жестом подзываю бармена. Сегодня я опустошу все их запасы, клянусь. — Бутылку виски! — перекрикиваю шум музыки и смех людей, склонившись над самым ухом бармена. Он кивает, и через минуту приносит запотевший бутыль, стаканы и тарелку с лимоном. Лезу в клатч, чтобы расплатиться, но кто-то делает это быстрее, сунув в карман парню пару сотен. — Так как, говоришь, тебя зовут? — на соседнем стуле сидит тот самый мажор, сверкая самодовольной ухмылкой. — Я и не говорила. — Я — Коллин. — Я в курсе, — откупорив бутылку, наполняет оба бокала, протягивая один мне. — Вообще-то, это мой виски, — наглости ему не занимать. — Вообще-то, за него заплатил я, — пожав плечами, делает большой глоток, даже не морщась. — Во-первых, тебя никто не просил. Во-вторых, ты не в моем вкусе, так что извини, — отбираю оба бокала и осушаю их залпом, чувствуя, как бурлящая лава разливается по нутру. — Жаль. Ты знойная сучка, — оценив по достоинству мой поступок, отпивает прямо из бутылки, уделав меня. — Пошли, — собственно, я пришла сюда снять сексуальное напряжение. Так что мешает? — Куда? — Увидишь, — отпив еще немного для храбрости, тяну парня в сторону уборных, ловко лавируя между скачущей толпы. Его ладонь холодная и приятная на ощупь, и мне искренне хочется надеяться, что перепихон со случайным партнером поможет снять стресс.

***

Но всё оказалось зря. Колин оправдал все ожидания, в сексе парень хорош, однозначно. Только всё то время, пока он меня трахал, перед глазами стоял образ Лето. Поцелуи Колина не такие нежные, руки не такие сильные, каждое его движение и толчок лишь сильнее убеждали в этом. Сука, ненавижу тебя. Поправляю съехавшие чулки и причёску, сидя на парапете у черного входа клуба. На улице уже довольно зябко, на мне лишь одно платье, но домой ехать не хочется. И сигарет нет, когда они так нужны. Жизнь — боль. Уперевшись руками в асфальт, смотрю на звездное небо, горько вздыхая. — Хреновый вечер, подруга? — передо мной стоит рослая, тощая блондинка. Тугой черный корсет обтягивает худое тело, короткие кожаные шорты, больше дразнят, чем скрывают, а драные чулки добавляют игривого кокетства. Она трясет длинными белокурыми волосами и присаживается рядом, протягивая мне пачку сигарет. — Хреновые пару лет, — благодарю и сладко затягиваюсь, застонав от удовольствия. — Я — Тейлор. — Я знаю, — улыбаюсь и пожимаю хрупкую девчачью ладошку. — Я — Пандора. — Увау, крутое имечко. Тяжело тебе, наверное, живется, — закуривает тоже, обдавая меня облаком ментола. — Если бы мне только из-за имени тяжко жилось, — по пьяни я всегда слишком болтлива. — Дай угадаю — все беды от мужиков? — заинтересовано рассматривает меня, поигрывая кулоном на длинной серебряной цепочке. — Точно, детка, точно. С девушками проще, — вздыхаю, затягиваясь снова. — Ты лесби? — тонкие брови изумленно ползут вверх. — Би. — Хм. Значит вечер испорчен не окончательно, — многозначительно смотрит на меня, будто прицениваясь. Сверлим друг друга долгими пронзительными взглядами и, спустя минуту, Момсен накрывает мою руку своей. — К тебе или ко мне?