Pandora's syndrome-2.

***

Alex Clare-Damn Your Eyes

      В такси темно и душно, но душно, скорее, от витающего в воздухе напряжения и невысказанности. Машина везет нас домой, а мы с Тейлор просто смотрим друг на друга, невзирая на ночную непроглядную темень и отсутствие освещения в маленькой кабине. Её глаза цвета неба в морозное утро поблескивают в свете пролетающих мимо фонарей и от этого взгляда мурашки по коже. Узкая ладонь накрывает руку, сплетает наши пальцы как клубок, щекочет тыльную сторону, поглаживая маленькую родинку возле линии жизни. Почти каждый палец увенчан кольцом и они глухо звякают, соприкасаясь с моими, разбавляя тишину. Склонив голову набок, будто кошка, она наблюдает за мной из-под ресниц, и на ум почему-то приходит Шеннон. Абсолютный бардак на голове, каждая прядь будто живет отдельной жизнью. Смазанный карандаш на веках, чернее черной черноты, отдаленно делает её похожей на очень милую панду. Пухлые искусанные губы, в тёмно-бордовой, как переспелая черешня, помаде, с маленькой трещинкой в уголке, приоткрыты, обнажая ровную полоску белых зубов. Узкие, совсем как у подростка, плечи, прикрыты затертой косухой, но корсет позволяет любоваться выступающими ключицами и оливковой кожей. Она совершенно не в моём вкусе, но есть в этой неряшливой непосредственности что-то такое, что заставляет сердце биться быстрее. Отсутствующий взгляд говорит о том, что хозяйка думает о чём-то важном, а уже спустя секунду она забирается ко мне на колени, позволяя водителю наблюдать в зеркале заднего вида её маленький, аккуратный зад. — Ты странная, — киваю, уютно расположив руки на осиновой талии, жалея лишь о том, что одежда не позволяет почувствовать какая на ощупь её кожа. — Мне нравится. Притянув за шею, Момсен осторожно припадает к моим губам, будто спрашивая разрешения. Виски плещется во мне, наэлектризованное электричество бьёт по каждому рецептору, и я раскрываю уста, впуская розовый язычок внутрь. Он медленно скользит внутри, сплетается с моим, осмелев, набирает темп, временами сталкиваясь с зубами. Сильнее сжимаю юное тело, позволив руководить парадом. Она пахнет крепкими сигаретами, ментолом, свежим потом от ночных плясок и нотками бергамота, такими же чувственными, как его обладательница. Почувствовав мою покорность, девушка углубляет поцелуй, жадно прикусывает нижнюю губу, оттягивая. Водитель учтиво смотрит в окно, делая вид, что ему абсолютно не интересно смотреть на двух целующихся дамочек на заднем сиденье своего авто. А я в этот момент хочу просто немного человеческого тепла и ласки, и плевать, что мне их дарит малознакомая особа. Осмелев, просовываю руки под одежду, просчитав каждый позвонок, начиная от шеи, немного задержавшись на выступающем корсете рёбер, под которыми глухо стучит сердце, гоняющее по венам кровь, алкоголь и желание. Она сдавленно стонет, выгнувшись, и мне чертовски нравится эта хрипотца в её голосе, это приятный бонус, будто терпкое послевкусие после чашки только что сваренного кофе. Поцелуи становятся откровеннее, дыхание — чаще. Острыми ногтями с содранным черным лаком Тейлор впивается в шею, когда мои руки добираются до задницы, довольно грубо её сжимая. Новый стон горит томимым желанием внизу живота, и я двигаюсь под ней, желая чувствовать её ближе, еще плотнее. На первый взгляд, она холодная и неприступная, но внутри девушки горит такая же лава, как во мне, такое же необузданное животное безумство и дикий темперамент, что нравится всем парням и который так не любят скучные тихони. Она мажет мои губ помадой, кусает и целует, до неприличия откровенно ёрзая на коленях. Нам мало этих поцелуев, мало этого недопеттинга, мало пространства для полета фантазии и тел. Едва ли не на ходу выбираемся из тачки, теряя на коротком пути до двери одежду, самообладание и голову. Дрожащими руками пытаюсь попасть ключом в замочную скважину, шестеря всё на свете, а любовница лишь добавляет масла в огонь, щекоча дыханием с запахом виски коротко стриженый затылок. Наконец, неприступная цитадель сдаётся, и мы попадаем внутрь, уже наполовину раздетые и донельзя возбужденные. Переплетясь, будто две змеи в причудливом танце, задеваем всё, что некстати оказалось рядом, пройдясь по всем поверхностям в гостиной. На пол летят свечи, вазы, фоторамки, а следом и мы, падая на мягкий ворсистый ковер у камина (который я так ни разу и не развела со дня приезда). Раздираю, рву тугие завязки чёртового корсета, швыряя его в сторону. Подминаю Тейлор под себя, ставлю на колени, прижимаясь сверху, повторяя каждый изгиб её тела как вторая половина нужного пазла. С каким-то садистским удовольствием наматываю длинные волосы на кулак, грубым рывком потянув на себя, для того, чтобы спустя мгновенье оставить кроваво-сизый укус за нежном плече. И понимаю, что до спальни мы уже не дойдём.

***

Cheese People - FUCK

— Кого там принесло в восемь утра? — из сонного забытья меня вырвал настойчивый стук в дверь. Натянув на плечи футболку, найденную тут же, на полу, иду ко входу, прикрыв за собой дверь спальни, чтобы не разбудить Тейлор. Проклиная людей, которым не спится в такую рань и потирая заспанные глаза, тяну на себя ручку, и радостный многоголосый вопль закладывает уши да так, что я испуганно отскакиваю назад, мгновенно проснувшись. — С ДНЁМ РОЖ-ДЕНЬ-ЯЯЯЯЯЯЯ! — шумная толпа веселой оравой вваливается в дом. Тискает, обнимает, целует, крутит во все стороны, и я путаюсь в этом многообразии лиц и голосов, на пару секунд потеряв ориентацию в пространстве. Наконец, обрушив на меня всю ласку и лучи добра, толпа отпускает и я могу разглядеть пришедших. Полли, Шеннон, Тея, Чарли, Йен, Роберт и, конечно же, Джаред, скромно притаившийся у входа. — Чего? С каким еще рождения?.. Блин, сегодня что, уже пятнадцатое? — Подруга, ты забыла про свой день? — Ничего я не забыла. Просто я не люблю свои дни рождения и никогда их не праздную, ты же знаешь, — оттягиваю край майки, натягивая пониже на колени, чтобы не было видно ссадин, полученных во время ночной развлекухи. — Ну, хочешь или нет, но мы намерены отпраздновать, — подает голос Шеннон, в своих неизменных солнечных очках, потягивающий кофе, который пахнет так, что желудок урчит на всю гостиную, требуя свою порцию утренней бодрости. — Тебе сегодня двадцать три. Такое бывает раз в жизни, знаешь ли. — О нет. Нетнетнет, — хватаюсь за голову, застонав. — Ужасная дата. Никаких двадцать три. Мне навечно двадцать один, усёк? Он хохочет, проигнорировав мой грозный взгляд. Бодрым сайгаком проскакав мимо друзей, Гринвуд обхватывает своими лапищами моё лицо и задирает к свету, внимательно что-то рассматривая и жуя губы. — Фто ты делаеф? — не очень-то удобно говорить, когда твои щёки сжаты так, что ты похож на недокормленного хомяка. — Ищу морщины. Ты же уже старушка. О, вот одна! И еще одна! И гусиные лапки! — делает такие испуганные глаза, что я хватаюсь за лоб и скулы, ощупывая его, но дружный ржач всех присутствующих убеждает в том, что это всего лишь идиотская шутка. Луплю кулаком ему в пресс, но меня опять душат в объятьях и отпускают лишь тогда, когда я клятвенно заверяю, что я рада их всех видеть, прямо чертовски рада. — Ну и видок у тебя, Панда. И правда стареешь, — вот даже не хочу знать, что творится на моих голове и лице после бурно проведенной ночи с темпераментной рокершей. — А ты клоун, — незамедлительно парирую, незаметно пытаясь пригладить шухер на макушке. Чарли, в этом дурацком праздничном колпаке, с салатовой шевелюрой и носом, кончик которого покраснел от удовольствия и правда смахивает на циркового артиста. — Так и есть. Сегодня вас будет развлекать сам Чарли Хэмворт, дамы и господа! — отвесив карикатурный поклон, довольно хрюкает, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Стойте, ребята. Я не готовилась, правда. У меня в холодильнике кладбище мертвых динозавров, там только бутылка вина и пара яблок, — какой бы ворчливой старушкой я ни была — я искренне рада видеть всех родных людей вместе. — Ну кто бы сомневался, — о, это кто это у нас тут такой умный голос подал? — Я догадывался. Поэтому у нас всё с собой. Натянув на губы мерзкую самодовольную улыбочку и обведя друзей взглядом типа "Я же говорил", Джаред трясет перед лицом пакетами, доверху забитыми продуктами. — Ой, мы же забыли про подарки! — я так отвыкла от голоса Теи, что сперва даже не поняла, кто это говорит. Она первая протягивает мне коробку в красивой обертке и остальные, повинуясь её порыву, делают то же, завалив меня подарками до самой макушки, как рождественскую ёлку. Полностью игнорируя мои попытки выбраться из этого букетно-подарочного завала, шумная толпа дружным строем двигается на кухню, шелестя пакетами и весело переговариваясь. — Только чур сейчас не открывать! Блин, что за дурдом вообще? — Так! Девочки и Йен идут на задний двор и разводят барбекю, — Шенимал ловко командует парадом, раздавая указы направо и налево, вооружившись багетом как жезлом и размахивая им из стороны в сторону, не забывая временами откусывать от хлебобулочного изделия приличные ломти. — Шеннон, собака, ты сейчас всё сожрёшь! — Роберт кидает в брата апельсин, но реакция у барабанщика отличная, поэтому его углеводное меню теперь разбавлено еще и цитрусом. — Я ничего не ел целый день! — Сейчас восемь утра, дубина, — хохотнув себе под нос, шепчет Джаред, за что получает несильный подзатыльник, и между братьями завязывается шутливая потасовка, в которой побеждает старший, огревший братца по голове многострадальной булкой. — Так, Чарли, на тебе музыка. Тащи колонки к бассейну и врубай что-нибудь бодренькое, пускай соседи послушают хорошую музыку. — Есть, сэр! — в мгновенье ока разобрав на части стерео-систему и отделив от нее колонки, этот бессердечный мародёр шагает на задний двор, а следом за ним девушки и Йен, так же, как и я, немного офигевающий от бурной самодеятельности. — Бобби, камера с тобой? — Обижаешь. Моя девочка всегда при мне, — Роберт так нежно поглаживает и целует объектив своего фотоаппарата, что я на секунду задумываюсь — а если ли название нездоровому влечению человека с фототехнике? Если нет, то я могу подкинуть название. Гринвудфилия, звучит же? — Тогда на тебе сегодняшний фотоотчёт. И если всё закончится пьяными полуголыми танцами на столе, а всё именно так и закончится, — воздевает указательный палец к небу. — То ты должен мне поклясться, что я увижу эти фотки, прежде чем ты сольёшь их в сеть. — Тысяча баксов и я исполню любой твой каприз, братишка, — скалясь как полоумная гиена, Роб быстро щелкает первый кадр, на котором запечатлён Ше с перекошенным от такой наглости лицом, и с довольным улюлюканьем мчится в сторону бассейна. — Джаред, на тебе фрукты и всякая там трава. Ну, что ты там ешь, козочка моя недоделанная? — умильно треплет младшенького по щеке, за что тут же получает тычок под рёбра и такие ругательства, что у меня вазоны вянут. — Ты такой злой, потому что мяса не ешь, — допив, наконец, свой кофе и дожевав багет, барабанщик цепляет на себя фартук. Брутальный мужик в фартуке в цветочек — милее зрелища в жизни не видела. — Ну, а так как Томо здесь нет, роль шеф-повара сегодня достается мне. Где стейки и сосиски? — Фу, не знаю и знать не хочу, — неопределенно ткнув пальцем в сторону горы пакетов, Джа берется за свою часть работы, завязав волосы на затылке в пучок. — Эмм... простите, конечно, что отвлекаю... Шеф Рамзи, а мне что делать? — кажется, про меня вообще забыли, ибо, когда я подаю голос, Ше смотрит на меня так удивлённо, будто видит перед собой по крайней мере королеву Елизавету, но никак не меня. — Ты? У тебя сегодня самая важная задача — улыбаться и выглядеть на миллион. Справишься? — он добродушно мне улыбается, не забывая раздавать указания уже шипящему от злости брату. — Да, но только после чашки кофе, — усевшись задницей на большую мраморную столешницу, красующуюся в центре просторной солнечной кухни-гостиной, неспешно потягиваю ароматный напиток, поглядывая за братьями и прислушиваясь к веселому смеху, льющемуся с заднего двора. Ежедневная головная боль вернулась и сегодня, но мне так хорошо, так приятно оттого, что друзья пришли поздравить и не забыли, что я стараюсь не обращать на неё внимания, обещая себе не употреблять ничего. Хотя бы потому, что хочу запомнить этот день. — Панда, а это твой красавец Кавасаки у дверей стоит? — Агааа. Мой новый любимчик. Хорош, правда? — причмокиваю от удовольствия, щуря глаза от пробивающегося сквозь гардины озорного солнца. — Однозначно. Погоняем как-нибудь? — не очень нравится смотреть на то, как Лето-старший разделывает мясо, но мне приятно его общество и поэтому терплю, стараясь не смотреть на это кровавое пиршество. — Не боишься, что я надеру тебе зад? — Ха! Шенимал еще никогда не проигрывал! — Ну, надо же когда-то начинать, — беззлобно поддразниваем друг друга. — Не думаю, что это хорошая идея, — молчавший до этого момента, Джей-Джей вдруг подает голос. — Да ладно тебе, брат! — Да за тебя я спокоен. Точнее, не совсем, но хотя бы знаю, что теперь, когда у тебя есть По, ты не натворишь глупостей. А вот маленькой мисс амазонке нельзя давать такие игрушки, — он даже не оборачивается в нашу сторону, говоря это как будто пучку шпината, а не нам. — Это еще почему? — Потому что ты без тормозов. И не знаешь чувства меры. Ничем хорошим это не закончится, — его голос подрагивает неподдельным беспокойством и я долго всматриваюсь в напряженную спину, чуть сгорбившуюся над раковиной. — Знаешь, раньше тебя это устраивало. — Доброе утро, Пандора. Привет Шеннон, Джаред, — мимолетно поцеловав в губы, Тейлор шлепает босыми пятками к холодильнику в одних трусах и футболке. — Блин, пусто. Есть хочу. Сейчас бы чего-нибудь пожирнее, яичница с беконом была очень кстати. — Привет, Тейлор. Стоп. Тейлор?! — бросив свои занятия, братья застывают как истуканы, пялясь на меня и девушку. — Что ты здесь делаешь?! Голливуд — одна большая сточная яма, здесь каждая собака друг друга знает. Поэтому ничего удивительного, что эти трое знакомы. — Ищу, что можно поесть. Пандора, ничего, что я взяла твою майку? Мой корсет ты вчера порвала, — она абсолютно не смущена, а Лето мечутся взглядом от меня к Момсен, складывая в головах все факторы: порванный корсет, полуголая девица, наш потрепанный вид. — Ты... вы... с ней... — хлопая ртом как рыба, бывший, запинаясь и жестикулируя, пытается что-то сказать. — Джаред, такой большой мальчик, а слово "секс" сказать не можешь? — острая на язык чертовка добивает его окончательно, а замолкнувший Ше вдруг начинает дико ржать, сложившись пополам, стучась лбом о стол при каждом истеричном ике. — Брат, ты настолько ей опротивел, что она изменяет тебе с твоей же бывшей. Ай да Панд !Ик! Я тебя обожаю! — он сползает по стенке, захлёбываясь истерикой, а между мной и Джеем повисает неловкая пауза. Давно не испытывала смущение, но, кажется, сейчас самое время. Я слышала об интрижке Лето и Момсен, но это было давно и очень мимолетно. — Как ты могла? Как же По? — в изумленных лазурных глазах скорбь всего еврейского народа, ей-богу. — Вот не нужно её сюда приплетать. Ты сам знаешь какие между нами отношения. Полли всегда будет важнее всех, — фыркаю, передернув плечами. — Ты это назло, да? — Ты слишком большого о себе мнения, — игривые солнечные зайчики пляшут по загорелому, обросшему щетиной лицу, а Тейлор внимательно наблюдает за нами, начиная вникать в суть происходящего. — Теперь я понимаю, почему ты говорила о том, то все беды в твоей жизни из-за мужиков. Джаред — та еще заноза в заднице. Ладно, вам тут и так весело, так что я пошла. Позвони мне, Панда. Повторим как-нибудь, — ущипнув за задницу, девушка выходит из помещения, оставив меня наедине с рыдающим от смеха старшим и мечущим молнии глазами младшим. — За что ты так со мной? — Это карма.