Pandora's syndrome-2.

POV Джаред. — Святой кофе из Старбакса! Началась третья мировая, а мы не в курсе, брат? — едва мы переступили порог лофта, как в ноздри ударил мощный запах перегара, пота и табака, а перед глазами предстала занимательная картина. Десяток парней и девушек, одетых и не очень, скошенных ударными дозами угара и алкоголя, почивают на разных поверхностях всего периметра дома: барной стойке, диване, ковре у камина, просто на паркете, сплошь и рядом залитым каким-то липким ликёром и усыпанным пустыми пачками из-под сигарет, презервативов, чипсов и прочей дрянью. Но среди этих тел хозяйки дома нет. Шеннон, присвистнув, задумчиво чешет затылок, осматривая территорию, а я уже спешу на второй этаж, перепрыгивая через две ступени, зная, что нужный мне человек наверняка там. Я и Полли пытались дозвониться до Пандоры целое утро, но упрямый автоответчик не желал связывать с абонентом. Сегодня первый урок танцев и хореограф будет с минуты на минуту. Если эта маленькая дрянь вздумала это пропустить, так просто она не отделается. Хватило того, что расстроенная По уехала на примерку свадебного платья с Йеном, вместо любимой госпожи. Бывшей госпожи. Невесть что творящей в последнее время бывшей госпожи. Сказать, что по возвращении домой моя северная муза изменилась — не сказать ничего. Я узнаю и не узнаю её одновременно. И дело совсем не во внешних изменениях. Они значительны, но для любящего сердца абсолютно не важны. Волчица и раньше была взрывной, необузданной, резкой, как мчащий на полных парах локомотив. Но серьёзной и ответственной. А сейчас... За дне недели трезвой я её видел лишь однажды. И то, это длилось недолго. Постоянные тусовки, откровенное хамство и издевательство, опасные гонки. Тейлор тоже подливает масла в огонь. Не нравится мне этот союз, ох, как не нравится. Ничего хорошего не случается, когда встречаются два урагана. Штормовым ветром накроет всех и каждого. Знаю, что зеленоглазая оторва пытается досадить мне. Да, я это заслужил. Да, у нее отлично получается играть на моих и так расшатанных нервах. Вот только она не понимает, что таким поведением делает больно не только мне. Её бывшая сабмиссивная кошечка пока не догадывается о новых отношениях хозяйки и что-то подсказывает мне, что они ей не придутся по нраву. Быстро преодолеваю пролёт лестницы, брезгливо переступая через бессознательные тела и остатки ночной роскоши в виде трусиков, наручников и, ого, плётки. По сдавленному смешку Шеннона, идущего следом, понимаю, что он по достоинству оценил размах. Ну, кто, как не он. Дверь в спальню приоткрыта, но, постучав пару раз для приличия, не получаю никакого ответа и позволяю себе войти. Здесь всё так же, как два года назад. В груди разрастается тугой ком и от нахлынувших воспоминаний на пару секунд становится трудно дышать. В комнате, по сравнению с остальным домом, кристальная чистота. Лишь кровать представляет собой полный хаос, а торчащая из-под одеяла апельсиново-рыжая макушка наводит на мысль об очередной любовнице ненасытной художницы. Но когда рыжеволосая девушка шевелится, одеяло сползает, открывая взору бедро с тату в виде феникса. — Пандора? — он неожиданности забываю, что зол на неё. Ворочаясь, сонно что-то бормочет, с огромным трудом оторвав голову от подушки, садится. На левой щеке отпечатки от подушки и алой помады, она зевает, прикрыв рот ладошкой и на мгновенье становится похожа на ту Панду, которую я знал. На ней лишь узкие кружевные трусы, да необъятных размеров чёрная футболка, в которую при желании могут поместиться еще трое. — Если мне снится кошмар , уйди, Джаред, ты меня достал, — наконец, разлепив глаза, фокусирует на мне взгляд фисташково-изумрудных глаз, особенно ярких после сна. — Я рад, конечно, что тебе снюсь, но это не сон. Поднимайся, нам пора, — пока она не проснулась окончательно, позволяю себе немного попялиться. — Никуда я с тобой не пойду, — сладко потягивается. Ворот футболки обнажает призрачно-бледную кожу ключиц и шеи. Присмотревшись, замечаю на ней тоненький ошейник, а на тонких запястьях — следы от наручников. — Тебя никто не спрашивает. У нас танцы, забыла? — бесцеремонно вытащив полутрезвое тело из кровати, запрокидываю его на плечо, уволакивая в уборную. — Отпусти меня! Немедленно! Кому сказала! — хилые ручонки колошматят меня по спине, Панда брыкается и извивается, как уж на сковородке, но я настолько погружен в свои двоякие эмоции и мысли о том, что увидел, что абсолютно не обращаю внимания на эти взбрыкивания. Отпускаю лишь в ванной комнате, плотно закрыв за собой дверь. Она отскакивает от меня, пнув напоследок по колену, глядя так, что если бы взглядом можно было убивать, у меня в голове было бы уже дюжина дырок. — Совсем охренел?! — Кто бы говорил! Кто поцарапал мою тачку и разбил окно? — быстрый взгляд метнулся в сторону моей перебинтованной руки, затем снова в глаза. — Понятия не имею, о чём ты, — пожав плечами, мгновенно остывает, слишком увлечённо начав чистить зубы. — А я вот думаю иначе! Я слышал рёв мотора твоего байка ночью и ваши с Тейлор голоса! — О, милый... и давно ты слышишь голоса? — с издевкой качает головой, ловко орудуя зубной щеткой. — Это Шеви 69-го года! — Что, и голос машины слышишь? Бедненький... У меня есть знакомый врач. Мы тебе поможем, — сполоснув полость рта, с наигранным сочувствием хлопает меня по плечу, едва пряча улыбку. — Стерва... — заламываю ей руку, грубо припечатав своим телом к стене. — Я знаю, что это твоя выходка! — Не ори. Голова сейчас треснет, — дергает руками, пытаясь выбраться, но с нынешним весом килограмм в сорок, это нереальная задача. — Ты испортила мою тачку! — Боже, ты заткнёшься наконец, если я соглашусь? — Ты знаешь, что я с тобой сделаю? — сильнее впечатываю с кафель, скрипя зубами. — Что? Ну вот что ты со мной сделаешь? Больнее, чем было, уже вряд ли получится, — перестает дёргаться, избрав верную тактику, и я разжимаю хватку. — Да что с тобой творится, Пандора?! В чём твоя проблема?! Она сверкает злобно глазами, повернувшись лицом ко мне. — У меня нет никаких проблем. Кроме тебя. — Посмотри на себя! Посмотри! — толкаю к зеркалу, — Ты с катушек съехала! Все эти тусовки, непонятные люди! Что ты творишь?! Ярость требует выхода, мне хочется как следует выпороть девушку и я едва держусь, чтобы этого не сделать. Она задумчиво смотрит на себя в отражении. Острые скулы теперь выделяются еще четче, кажется, о них можно порезаться, если прикоснуться. Всегда сияющая кожа приобрела землистый оттенок, под большими выразительными глазами залегли тёмные круги. Она как-то нехорошо бледнеет и стремглав несется к унитазу. Её тошнит долго и мучительно, хрупкое тельце содрогается от рвотных позывов и она жалобно всхлипывает в перерывах между ними. Вся злость мгновенно улетучивается, когда я вижу, как ей плохо. Склоняюсь рядом, приободряюще поглаживая по спине. — Ты в порядке? Дать воды? — Отвали... — обессиленно прислонившись лбом к фаянсовому другу, устало закрывает глаза, мелко дрожа. — Видишь, до чего ты себя доводишь? — меня ломает от невозможности помочь. — Это моя жизнь. Не лезь, — кое-как добравшись до умывальника, плещет в лицо холодной водой. — Панда... — Это я разбила окно и поцарапала Шевроле. Всё? Доволен? Я выпишу тебе чек. — Мне не нужны деньги, — качаю головой. — Тогда чего ты хочешь? — понемногу приходит в себя и на лице с измученной гримасой вновь проступает презрение и отвращение. — Хм... Машина — не проблема. А вот окно... Я не могу спать со сквозняком, у меня голос, ты же знаешь. Мастера приедут лишь после выходных, значит... эти три дня я буду ночевать здесь. — Что? Нет! — хрипло вскрикивает, мотая головой. — У тебя еще четыре спальни в доме! — А я теперь боюсь спать один. — Ты не будешь здесь жить! Ни за что! — осипший голос звенит от натуги и возмущения. — Тогда я заберу твой байк и сдам в металлолом. — Только попробуй! — швыряет мне в лицо влажное полотенце, мгновенно преображаясь из побитой дворняги в воинственную волчицу. — А что ты сделаешь? Еще одно окно разобьёшь? Тогда я останусь здесь еще на пару дней. — Козёл, — прошипев сквозь зубы, вылетает из комнаты, скрываясь в гардеробной.

***

— Рыжая. Зеленоглазая. Я всегда знал, что ты ведьма, — старший брат не преминул подколоть попутчицу, цедящую американо на заднем сиденье Лэнд Ровера. — Где твоё чувство юмора, Шенимал? Променял на вечную молодость? — А где твоя метла? Пропила? — хохочет, за что получает увесистый подзатыльник. Сквозящее недовольство исходит от Пандоры вибрирующими волнами, готов поклясться, что в данный момент она ненавидит клан Лето всеми фибрами души. — Напомни мне сказать По, что она выходит замуж за человека с отвратительным чувством юмора. Я всегда ей говорила, что нельзя спать с человеком, который не может тебя рассмешить, — как всегда оставив за собой последнее слово, гордая северянка покидает авто, без особого энтузиазма проследовав в мою обитель. Нехорошо ухмыляется, проходя мимо покалеченного Камаро и мне снова хочется её придушить. — Крепись, Джей-Джей, — Шеннон треплет меня по щеке, понимая, что эти пару часов буду похожи на ад. Злая Панда, мучающаяся от похмелья — лучше пристрелите меня сразу, чтобы я не мучился. Маленькая стерва даже не удосужилась переодеться, просто добавив к футболке драные джинсовые шорты и кеды, сполна дополнив образ леди-бомж. Но мне плевать, потому что лишь одна часть её гардероба дразнит моё воображение развратными мыслями — тонкая кожаная полоска на шее. Многомесячное воздержание, а затем страстный секс с возлюбленной сделали своё дело: её близкое присутствие сводит с ума тело и разум, возрождая в памяти жаркую встречу на дне рождения. — Ну, наконец-то! Здравствуйте, мальчики и... — Меня зовут Пандора. — Очень приятно. А меня Клэр, — горячо расцеловав нас с Ше в обе щеки, давняя подруга мамы, преподаватель классических танцев, хлопает в ладоши, призывая заняться делом. — Итак. Вальс. Прекрасный танец, божественный. Лучший из классических, праотец многих направлений. Вальс уходит корнями в... — Панда сдавленно стонет, закатив глаза, а мы с братом улыбаемся, переглянувшись. В детстве Клариса давала нам уроки, поэтому мы как никто знаем, что повествование о танце может затянуться на несколько часов, если женщину вовремя не остановить. Но Панда догадывается об этом быстрее. — Может, сразу к практике? — замерев на полуслове, преподавательница удивленно моргает, словно только что спустившись с небес. Поправляет очки на остром носу, пригладив выбившуюся из пучка прядь седых волос. — Ах, да. Практика. Ну хорошо. Снова хлопнув в ладони, осматривает нас. — Милочка, вальс танцуют в платье и туфлях на небольшом каблуке. — Бывает, — Шеннон снова ржёт, но тушуется под строгим взглядом наставницы, закашлявшись. — В следующий раз, дорогая, будьте любезны прийти в соответствующем. Итак, поехали! Спину прямо! Подбородок выше! Локоток под углом девяносто градусов! Иии... с правой ноги!Раз-два-три! Раз-два-три! Па-дэ-дэ! — ...В следующий раз я приду с дробовиком...

***

— Теперь я ненавижу танцы еще сильнее, — брат уехал отвезти Клэр домой и забрать По, оставив нас наедине. — Всё было не так уж плохо. Не считая того, что ты поначалу отдавила мне все ноги, — примирительно улыбаясь, протягиваю стакан с охлажденным лимонадом. Немыслимым образом Клариса выжала из нас все соки и успела взбесить Пандору ещё сильнее. — Вот и найди себе другую партнёршу, мистер Я-владею-вальсом-в-совершенстве, — глухо цедит сквозь зубы, но стакан принимает. Присаживаюсь рядом на край дивана, вглядываясь в лицо, на которое перманентной маской легла усталость. Новый цвет волос немного оживляет, но нездоровая бледность кожи по-прежнему вызывает смутную тревогу. — Как ты себя чувствуешь? — Не твоё дело, — колючая, как ощетинившийся ёж. — Панда, зачем ты так? Я не хочу тебе зла. — Да-да, я помню. Ты у нас белый и пушистый страдалец, — поджав под себя ноги, зябко ёжится, хотя июльский вечер тёплый и прекрасный. — Дело не во мне, — качаю головой. — Так не может продолжаться. Ничего не выйдет, если мы и дальше будет так общаться. — Мне плевать. — И на Полли тоже плевать? Ты забыла, что это всё ради неё и Шеннона? — она молчит, упрямо поджав губы, но по взгляду понимаю, что слова попали в цель. Задумчиво кусая щеки, добавляет: — И что ты предлагаешь? — Перемирие. Хотя бы на эти два месяца до свадьбы. Если ничего не выйдет, после можешь делать, что вздумается. — Ты же от меня не отстанешь? — Никогда, — отрицательно вожу головой. — Я одного не понимаю: после всего, что было, после всего, что я сделала... как ты можешь меня любить? Вот такую. Как? — Я и сам не знаю. Но чем сильнее ты отдаляешься, тем сильнее меня к тебе тянет. Моя муза. Далёкий остров, манящий маяк, закрытая книга. Такая хрупка, ранимая. Невероятная. — Красная нить судьбы. — Что? — Мне рассказали эту легенду в Бутане. Боги привязали к мизинцу каждого человека красную нить и прикрепили её к телу тех, с кем мы должны соприкоснуться. Она может растягиваться или сжиматься, но никогда не рвётся. Для этой нити не являются преградой обстоятельства, время или расстояния. По прошествии времени она начинает сокращаться до тех пор, пока двое не встретятся. Не знаю, что ответить. Это о нас, чертовски о нас. — Ты дрожишь. Развести камин? — Налей мне виски. — Панда, — укоряюще начинаю. — Пожалуйста. Всего пара глотков, — сдаюсь под этим просящим взглядом и приношу наполовину наполненный стакан. — Значит, мир? — Не знаю. Я не знаю, как относиться к тебе, — её терзают сомнения, Пандора нервно крутит бокал в руках, стуча зубами о край. — Понимаю. Просто позволь мне. — Хорошо... — О чём ты тосковала, пока была в отъезде? — осторожно подвигаюсь ближе. — О Полли. О своей коллекции пластинок. О полуночных посиделках на кухне. О твоих сильных руках... — опускает глаза, пряча их взгляд на дне бокала. Хватаю девушку в охапку, послав к чёрту напряжение между нами . — Ударь меня, убей, но я так больше не могу. Невыносимо быть рядом, но не иметь возможности прикоснуться. Дышать твоим ароматом, но не сметь смотреть в глаза. Я устал, понимаешь... устал сам с собой о тебе молчать... — обхватив лицо горячими ладонями, беспорядочно покрываю поцелуями каждый сантиметр, каждую частичку желанного тела. Эмоции бурлят в крови, бросает в дрожь, я пьянён ароматом зеленых яблок и океана с терпким привкусом бурбона. Спустя череду поцелуев, мои губы касаются её, уже влажных и солёных от слёз. Наш поцелуй сквозит тоской и отчаяньем. Наш поцелуй с привкусом надежды. — Не плачь, Волчица. Не плачь, — глажу по вздрагивающей спине, задыхаясь от чувств. — Ты сделал мне так больно. Ненавижу тебя... ненавижу... — уткнувшись горячим лбом в солнечное сплетение, тихо, надрывно всхлипывает, до крови царапая острыми ногтями мои предплечья. — Знаю, милая. Прости меня, прости. Я всегда буду хранить в себе эту боль. Её не забыть. Но я не мог оставить всё вот так. Не мог не вернуться. Знал, что всё должно быть иначе. Просто потому, что я больше не мог нести в одиночестве бремя страшной, слепой тоски.

***

Впервые за многое время, молчание не приносит неудобства. Оно наполнено смыслом, теми словами, что мы не сказали вслух. Уперевшись в спинку дивана, полусижу, обнимая возлюбленную, прижавшуюся ко мне спиной. Она словно соткана из тончайшего шёлка, под тканью одежды можно просчитать каждый позвонок, а сердце бьётся как заведенный мотор. Переплетя наши пальцы, подставляю её ладонь к свету, всматриваясь в переплетения тонких голубых вен под полупрозрачной кожей, в линии жизни и ума, в родной шрам в виде полумесяца между большим и указательным. Осторожно целую кончики по-музыкальному длинных пальцев, пробираясь выше и останавливаясь лишь тогда, когда губы касаются шипованого ошейника. — Почему ты его носишь? — тихо-тихо шепчу, боясь нарушить такую хрупкую идиллию. — Ты теперь нижняя? — Нет. Просто развлекались вчера с Тейлор. — Тебе понравилось? — Да, — кивнув, тянется его снять, но я останавливаю. — Не нужно. Тебе идёт, — зарывшись носом в короткие пряди на затылке, нежно целую. — Раньше ты бы никогда такого не сделала. — Раньше бы я много чего не сделала из того, что делаю сейчас, — пожимает плечами и трель смс разрушает всё волшебство. Бегло пробежавшись взглядом по экрану, спешно выбирается из моих объятий. — Куда ты? — больше всего на свете сейчас не хочется отпускать вновь приобретенное счастье. — Мне пора. Дела, — в один момент вновь становится отчужденной и закрытой, словно и не было этих слёз и поцелуев. — Я приду сегодня, помнишь? — встаю проводить, но Пандора не даёт этого сделать. — Запасные ключи в кадке с туей, ты знаешь. Я не вернусь сегодня домой, заночую у Тей, наверное. Пока.