Pandora's syndrome-2.

Все самые важные встречи происходят в тот миг, когда мы доходим до предела, испытывая потребность умереть или возродиться (с)

***

Florence and The Machine – Seven Devils

— Тей, это я. Мне нужно ещё. — У меня тоже сейчас ничего нет. — Мне нужно ещё!! — У меня нет, сказала же. — Кокс, мет, таблетки, что угодно, Тейлор! — кричу в трубку, прижимая ладонь к носу из которого капает кровь, расплываясь бордовыми кляксами на белоснежном ковре в гостиной. Кокаин хорош всем, кроме отходняка и побочных эффектов в виде увеличения доз, кровотечений и медленно разъедаемой слизистой оболочки. А после разговора с Джаредом и рыданий, новая волна мигрени разрывает голову изнутри так, что хочется выть. Словно десятки тонких свёрл вонзаются в черепную коробку, сверлят мозг, едва не лишая сознания. Не помогла ни медитация, ни пачка обезболивающего. А перерыв заново убранный горничной после тусовки дом, я обнаружила еще одну вещь: в лофте нет ни грамма нужного мне "болеутоляющего". — Я знаю, где можно достать. Адрес сейчас скину. Встретимся через час. Пол уплывает из под ног, боль приглушает реальность и мне приходится сесть, чтобы не упасть в обморок. Боли с каждым днем всё сильнее, но в голову не приходит идти к врачу. Липкая красная жидкость течет по рукам, пачкает лицо и одежду, делая похожей на обезумевшего маньяка-каннибала. От её вида снова подташнивает, а желудок скручивает в тугой ком. Сползаю на пол, положив голову на колени, тяжело и натужно выдыхая через рот. Лишь минут через двадцать становится легче, мне удается подняться, умыться и запихать потряхивающееся тело в узкий кожаный комбинезон. В таком состоянии, да еще ночью ехать куда-то — не самая гениальная идея. За рулем Тахо было бы безопаснее, но на мотоцикле быстрее. Поэтому, не долго думая, выжимаю сцепление до упора.

***

Непонятный адрес на поверку оказался большой парковкой на окраине Лос-Анджелеса, в местечке Пико-Ривера, там, где пересекаются шоссе Сан-Габриель и Помона-Ривер. Криминальный район, в котором много латиносов, граффити и тату-салонов. Культурный анклав с маленькими семейными магазинчиками, внушительными зданиями предприятий, широкими бульварами, близким расположением автострад и церквями. Последнее всегда меня удивляло. Едва ли не самая криминальная этническая группа, а так рьяно верят во Всевышнего. Но я быстро нашла этому объяснение. С моралью латиноамериканцы обходятся просто. Мама учила, что накажут, если не слушаться. И ушлые ребята нашли отличный выход. Любой латинос с удовольствием грешит, но так же прилежно ходит в церковь. Мужчины не отстают, напротив, — чувствительность натуры позволяет им серьезно отдаваться мессе и причастию. Церковь и семья очень важны, это вещи обязательные. А вот по поводу работы здесь не парятся, это отчетливо бросается в глаза. Трудоустроен — отлично. Нет — тоже не беда, на пиво хватает, и то хорошо. Вполне логично, что и основные виды преступности здесь незамысловаты: кражи, грабеж и торговля наркотиками. В обычное время и в здравом уме Белоснежка (так мексиканцы называют всех белых девушек) вроде меня, ни за что бы не сунула сюда носу, но обстоятельства оказываются сильнее и свет фары выхватывает из темноты фигуру Тей, восседавшую на своём железном друге в окружении еще пары десятков байкеров. Она, как и я, души не чает в этом виде двухколесного транспорта, что объединяет нас еще сильнее. Внимательнее присмотревшись к её окружению (спасибо, линзы), понимаю, что компания собралась довольно колоритная и разношерстная: в основном смуглые молодые парни, мексиканцы, пуэрториканцы, чилийцы. Все как один мощные, татуированные, довольно грозные с виду. Их подруги, сверкающие в круге искусственного света длинными ногами и едва прикрытыми задницами, танцующие под какой-то бодрый незамысловатый мотив. Еще пара девушек, но, в отличие от первых, в полном обмундировании, гордо восседающие на собственных байках и поглядывающие на полуодетых девиц с явным ехидством. Несколько белых парней, выглядящих как заправские уголовники. Такими рожами только стены в отделении украшать, "Лучший грабитель месяца", например. Заприметив меня, Тейлор машет рукой, подзывая. В зубах, как обычно, зажата сигарета, она смеётся над какой-то шуткой собеседника. С виду совсем еще зеленый мальчишка, лет двадцати-двадцати трёх, украшенный татуировками с ног до головы, как рождественская ёлка игрушками. Короткие тёмные волосы, смуглая кожа, широкий нос и чувственная линия губ, длинных, с пухлой верхней. Цвета глаз не видно, они отражают свет совсем как кошачьи. Длинный шрам от века до самого подбородка и татуировка в виде слезы на скуле, что говорит о причастности к убийству, наводят на мысль что он далеко не маменькин сынок. Подъехав ближе, паркуюсь рядом, стаскивая с головы нестерпимо душный шлем. — Привет, Тейлор, — киваю ей, стаскивая перчатки, стараясь особо не пялиться по сторонам, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. — Хавьер, это Пандора, моя подруга, — представляет нас, и я киваю и ему тоже. — Хавьер Санта Ченаро, можно просто Чино. Como estas, bella?* — поигрывает зубочисткой в зубах, сунув руки в карманы низко спущенных джинс-труб. — Esta bien, gracias. Que pasa, amigo?** — Гринго мне не амиго, белла, запомни, — передернув плечами, возмущенно хмыкает. — Окей, Чино, тогда сразу к делу. У тебя есть, чем побаловаться? — примирительно поднимаю руки в воздух. Не хочу быть застреленной из-за своего острого языка. — А что ты можешь предложить мне взамен, чикита? — склонив голову на бок, внимательно осматривает меня и транспорт. — У меня есть деньги. — Не поверишь — у меня тоже. — Я не буду с тобой спать, — возмущенно трясу головой, сбрасывая с себя липкий пронзительный взгляд тёмных глаз. — Белла, у меня жена и четверо детей, — от улыбки шрам ползет в сторону и морщится, каким-то невообразимым образом делая Хавьера довольно привлекательным. — Франческа сделает из моих яиц бурито, если учует хоть намёк на измену. Ржёт и Тейлор, ставя меня в неловкое положение. — Четверо детей? — забыв о приличии, вовсю пялюсь на мужчину. — Сколько тебе лет?! — Тридцать шесть. — В Лос-Анджелесе, что, продают элексир молодости и я одна о нём не знаю? — охренеть. Да ему с виду не больше двадцатки, как так! — Она мне нравится, Тейлор, — Чино хрипло смеётся и протягивает мне руку. — Ну, Пандора, так что ты можешь мне предложить? — А что ты хочешь? — народ как-то странно оживился и звуки моторов во всех сторон заменили игравшую до этого музыку. — У тебя классный байк. Когда-нибудь участвовала в мото-кроссах? — Ну... — чешу затылок. — Только пару раз в любительских. И обычно это случалось днём. — У нас немного необычные заезды. Мы соревнуемся на деньги и байки. Правил нет, главное — прийти к финишу первым любыми путями. Поэтому, как понимаешь, легавые не особо нас жалуют, — кивает на дружную шеренгу мотоциклов, переместившихся с парковки на трассу. — Не хочешь присоединиться? — Точно не сегодня. Мне бы подлечиться, — недвусмысленно веду бровями, протягивая парню пару сотен и получаю взамен заветный пакетик. Он странно косится на мою шею и я понимаю, что снова забыла снять ошейник. — Ладно, белла, развлекайся, — салютует и, оседлав свой мотоцикл, присоединяется к шеренге. Дрожащими руками открываю пакетик и, зачерпнув немного пальцем, быстро втягиваю пыльцу в обе ноздри. Размазываю остатки по деснам, мгновенно ощущая, как они немеют. Мигрень скалится и рычит, не желая убираться, но белый спаситель пинками прогоняет её на задворки сознания, как рыцарь в сверкающих доспехах. Запрокинув голову, блаженно закатываю глаза, уперевшись задницей в кожаное сиденье. Тейлор вопросительно касается плеча, что-то говорит, но я не слышу, сфокусировавшись на плотном тумане в голове и холодке, бегущем от затылка вниз по позвоночнику. С каждым разом эффект всё слабее, и чтобы добиться эйфории, как в первый раз, приходится употреблять всё больше. По трезвости это тревожит, но сейчас, пока кокаин греет карман комбинезона, мне плевать. Рёв мотора прорывается сквозь пелену сознания, раздражает слух утробным рычанием моторов, и я нехотя разлепляю глаза, щурясь от яркого света противотуманных фар. Сложив ладонь козырьком, всматриваюсь в размазанные ударной дозой сабжа силуэты фигур. На середину трассы выходит смуглая большезадая латиноамериканка, призывно виляя округлыми ягодицами, обтянутыми тонкой блестящей материей платья. Становится по центру, широко расставив ноги и поднимает руку вверх. По сигналу выстрела ( и что-то подсказывает мне, что это не бутафорский пистолет) резво машет ярким платком. Два десятка мотоциклистов срываются в места, оставляя на асфальте следы от шин и запах гари в воздухе. Они несутся со скоростью света, с каждой секундой ускоряясь, подрезая и обгоняя друг друга. Оставшиеся на старте зрители кричат и улюлюкают, беснуются, будя своими криками всю округу. Это зрелище, погоня и парящий в воздухе адреналин, завораживают, я жадно всматриваюсь в гонку, как кот, наблюдающий за весело резвящимся воробьем. Сейчас мне хочется туда, к ним, почувствовать на себе дикий восторг, радость победы или разочарование от проигрыша. Всё происходит очень быстро, словно фильм, поставленный на перемотку, и уже через несколько минут байк Чино финиширует первым, сорвав бурю оваций и похвалы. Он снимает шлем, разгоряченный, раскрасневшийся, тяжело дышащий. Глубоко посаженные глаза сияют не хуже звезд на полуночном небе. Следуя внутреннему порыву, подхожу ближе. — Я хочу участвовать. — Следующая гонка послезавтра, в пятницу. Три сотни — взнос, и ты с нами. Место и время те же. — Я приеду.

***

IOWA – Нам же нравится одно и тоже

      Входная не заперта, из чего следует, что Джаред выполнил своё обещание и пришёл ночевать сюда. Не включая свет, ориентируясь на отблески круглолицей луны и на ощупь пробираюсь вглубь дома, стараясь не потревожить гостя. — Сейчас три ночи. Где ты была? — от звука его голоса вздрагиваю, чуть не схлопотав инфаркт. Что ж, смысла шифроваться больше нет. Хлопком по выключателю включаю освещение и мы оба щуримся, как вампиры, случайно оказавшиеся на улице в дневное время суток. Лето сидит на лестнице, прижавшись щекой к витому поручню из черного дерева и металла. Наверное, просидел так не один час, потому что на лице красной полоской отпечатался след. Под прекрасными глазами залегли тени усталости, длинные волосы собраны в хвост и лишь одна шаловливая выбившаяся прядь щекочет узкий гладкий лоб, то и дело норовя залезть в рот. — Гуляла, я же предупреждала, — разуваюсь, бросая ключи и права в вазочку со всякой мелочью. — С Момсен? — И с ней тоже, — шмыгнув носом, подхожу ближе. — Чего не спишь? — Тебя ждал. — Не стоило. Ложись в гостевой спальне. Чистое постельное и полотенца в шкафу, — поднимаюсь по лестнице мимо него, но цепкие пальцы обхватывают лодыжку, притормаживая. — Я хочу с тобой, — смотрит снизу вверх, слегка нахмурившись. — Даже не думай. — Почему нет? — Я устала, — я и правда безумно устала, но не ощущала этого, пока не переступила порог лофта. Бесконечный день с таким количеством слез и переживаний, выжал все соки. — И я еще не ложусь. Хочу поработать. — Я подожду. — Джаред. Иди спать. Добавляю, уже мягче: — Пожалуйста. Ты тоже вымотан, — склонившись, ненавязчиво заправляю прядь за ухо, мимолетно коснувшись гладко выбритой щеки. Джа тяжело вздыхает, поднимаясь: — Тогда просто посиди со мной. Всего пару минут. — Хорошо, — нет сил ругаться и спорить. Мы молча следуем на второй этаж. Молча заходим в спальню. Молча наблюдаю за тем, как мужчина избавляется от верхней одежды, оставив лишь домашние хлопковые штаны. Ложится в постель, выключая свет и оставив лишь ночную лампу. Укрывается по пояс и, помедлив, протягивает мне руку. Вкладываю свою узкую ладошку в его широкую и шершавую, переплетаю пальцы, рассматривая глиф на его запястье и черного ворона на своём. В молчании повисает неопределенность. — Ты просто вьёшь из меня верёвки. Взрослый человек, Хозяин. А с тобой как мальчишка, — нежно и мягко гладит пальцы, трепетно прикоснувшись сухими губами в тыльной стороне ладони. — Должна же я иметь хоть какую-то выгоду от наших отношений, — горько усмехаюсь, испытывая к нему в данный момент море нежности. Безграничной, всезамещающей. Моя оборона терпит тотальный износ. — Мне так тебя не хватало... — Я знаю, Джей. Я знаю. — Расскажи мне сказку? — такой искренний, открытый, он, как никогда, похож на маленького мальчика, ранимого и трепетного, просто волей судьбы оказавшегося в теле взрослого. Зарывается в головой в одеяло, не отпуская руку. — Давным-давно, в далеком-далеком маленьком королевстве жила принцесса. Молодая и прекрасная, беззаботная, обожаемая своим народом. И вот, однажды, гуляя в королевском саду, она встретила эльфа. Он мгновенно в нее влюбился. Бросился перед ней на колени и признался в любви. Принцесса смутилась, испугалась, но эльф долго завоевывал ее сердце сладкими речами, и она полюбила его. Но они не могли пожениться и быть вместе. — Почему? — глухо взволнованно выдыхает. — Принцесса и эльф принадлежали к разным народам. Он был крылатое создание ростом ровно три с половиной сантиметра, она же — ровно на сто шестьдесят пять сантиметров выше... Другими словами, он был крошка-эльф, который вполне помещался у нее на ладони. О какой свадьбе могла идти речь, когда ему приходилось бояться, как бы его элементарно не раздавили? — И что, у них совсем не было шанса на счастье? — Был. Они отправились к волшебнице, которая жила в тех краях, особе весьма резкой и грубой, но сведущей и, положив на стол мешок золота, обрисовали ситуацию. Ведьма пролистала кое-какие книги и сообщила влюбленным, что у них есть два варианта. Первый: она сделает эльфа человеком, как принцесса. Для этого только и требуется, что проглотить косточку груши редкого сорта, которая растет только в Эдеме. Но, став человеком, он лишится своих крыльев и не сможет летать. Прозрачных, жестких, как у стрекозы, крыльев. Они не смогут вырасти и отпадут. Эльф же не мыслил себе жизни без полета. Заметив, что эльф приуныл, принцесса спросила у ведьмы о втором варианте. Второй вариант: пузырёк с зельем, от которого принцесса стала бы такой же крошечной, как и возлюбленный. И у нее тоже появятся крылья и они вместе смогут летать. Только зелье, как и косточка, действует один раз. Девушка останется маленькой навсегда, равно, как и волшебный человечек, если вырастет, навсегда останется человеком. — И как они поступили? Принцесса выпила зелье? — Джареда почему-то тревожила эта история. — Нет, — качаю головой. — Она сильно задумалась. Летать — это, конечно, замечательно, но как же трон? Девчонку трех сантиметров ростом на нем никто не заметит. Поэтому, как бы ей ни хотелось быть с эльфом, пить зелье она не будет. — Значит, он пожертвовал своими крыльями? Чем всё закончилось? — смотрит на меня пристально и взволнованно, сжимая пальцы так, что они побелели. — Ничем. Они не успели. Старая волшебница отлично умела читать по глазам. Она поняла, что принцесса сомневается, как и эльф. Она забрала косточку от груши, взяла пузырек с зельем и сказала: «Идите прочь, дураки! Не отнимайте у меня время! Даже если кто-то из вас решится, он никогда не простит другому, что сделал это." На несколько долгих, бесконечных секунд повисло гнетущее молчание. — ...В чём мораль? — Люди сами разрушают свое счастье, упорно, как муравьи. Посторонние силы, если и мешают им, то крайне редко. Зачем делать чужую работу, когда и без них все будет сделано?* — Панда... — Спокойной ночи, Джей, — расцепив переплетение рук, быстро целую его в губы и выхожу из комнаты, украдкой смахивая непрошеные слезы. Поднимаюсь в мастерскую, только здесь, наконец, дав волю солёным каплям. Немного успокоившись, берусь за работу. Рисую долго, мучительно, до самого утра, выплескивая на холст все потайные переживания и печали.

***

Оступившись в миллиардный раз вдруг понимаешь, что всё напрасно. Я одна, внутри этого гипномира, с херовой тучей траблов, мыслей и передозов. Среди пыльных книг, порнухи по пятничным вечерам и редких походов на работу. Одна. И мой Бог во мне давно уже умер, лишь затхлыми отголосками доноситься иногда изнутри печальный глас, наставляющий на путь истинный. Да и чёрт с ним. Главное ты во мне не умирай. Я не знаю, что со мной происходит. От тебя у меня тепло внизу живота и пусто в голове. Не могу говорить. Могу лишь дышать и касаться твоих губ. Утыкаться носом в колючую щеку и сопеть на ухо. Молчать о том, что знаем оба, но никогда не говорим вслух. Ты — гребаный феникс, возрождающийся во мне вновь и вновь. Ты — самое сокровенное, бегущее по артериям и отдающее в виски. Ты — новый глоток воздуха, обжигающий прокуренные лёгкие. Ты — все мои дерзкие выходки и ночные пьяные слёзы. Ты — часть меня, и сколько бы раз я тебя ни прогоняла, проклинала, выплакивала, ты неизменно остаёшься рядом. Я так устала от себя... Знаешь. Сладкий дым или таблетки уже ничего не решают. И ночные прогулки, и грустные песни. Решает случайный взгляд случайного прохожего и бокал хорошего виски. Чтоб огонь внутри и слёзы на глазах. А потом озарение и рисунки. На бумаге, на холодных руках, на стенах и столе. До полного душевного истощения. И ничего важного больше нет. Только мы. И миллионы мыслей между нами. Не знаю, что так давит, почему тишина теперь такая гнетущая и откуда рождаются эти мысли. Не знаю, почему лакаю алкоголь в забытых барах на побережье. Знаю лишь, что, вернувшись к себе/в себя/в сознание, вновь буду дарить тепло паркету посреди пустой комнаты. Каждый раз зарекаюсь изливать душу барменам, зарекаюсь быть такой паршивой и пьяной. Но чувствую себя как будто с ножом в сердце, когда тебя нет рядом. Отчего так просто перевирать слова, но трудно произнести "я тебя люблю"? Все мои будущие давно стали бывшими. Я настолько жалкая, что не умею без тебя существовать...