Pandora's syndrome-2.

the Deathly Hallows - The End of Days

Вьюга, ужасная вьюга, сметающая всё на своём пути, кружит вокруг, швыряет в лицо мокрый снег, сбивает с ног. Я слышу твой отчаянный глухой крик сквозь пелену бурана и это подстёгивает, заставляет не остановиться и продолжить путь. Руки посинели от холода, но я не обращаю на это внимания, упрямо пробиваясь сквозь лютую метель. Я дойду, только не сдавайся, прошу. Порывы ветра отшвыривают хрупкое, окоченевшее тело, один шаг вперёд — три назад. Мрак вокруг непроглядный, зловеще-беспросветный. Ледяной холод заползает под тонкую хлопковую футболку, ползет по голым ногам, едва прикрытым шортами, проникает в лёгкие, разрывая их миллионами маленьких колких кристалликов. Невыносимо холодно, тяжело дышать, трудно идти, но я прорываюсь навстречу отчаянному стону, звучащему всё отчетливее. Еще немного, милый, потерпи. Главное не замолкай. Вой ветра смешивается с холодящим нутро воем какого-то животного, плавно перетекающего в злобный рык, и к холоду, бегущему по спине, добавляется липкий страх. Зубы выстукивают похоронный марш, не попадая друг на друга. Еще десяток хлёстких ударов по раскрасневшемуся лицу, еще десяток шагов тебе навстречу. Снежный покров под ногами, до этого хрусткий и колкий, вдруг становится тягучим, как кисель, и липнет к подошвам. Опустив глаза вниз, я закрываю рот руками, чтобы не заорать от ужаса. Белоснежное покрывало, устилающее землю, теперь окрашено в ярко-бордовый цвет. Цвет твоей крови. Тепло её паром взвивается выше, превращается в снежинки, вклиниваясь в снежный буран, окружает меня со всех сторон, отрезая все пути к отступлению. Пересиливая панику и тошноту, бегу, мчусь вверх по этому кровавому руслу, из последних сил контролируя паническую атаку. — Пандора... — жалобный не крик, всхлип о помощи. Ты лежишь лицом в луже собственной крови, скорчившись в неестественной позе, как сломанная кукла. Хрипло, отрывисто дышишь, зачерпывая скрюченными пальцами снег, в попытке подняться. Из голубых глаз, кристально-чистых, как лёд, льются слезы, застывая на щеках. Одежда исполосована когтями, бурая жидкость хлещет, не переставая, пачкая разодранную ткань, а между лопатками — две зияющие мясом глубокие раны. Кошмарные, жуткие, тошнотворные. Тонкие, полупрозрачные, как у стрекозы, крылья, валяются рядом. А красноглазый зверь скалит окровавленную пасть и как будто улыбается... — Джаред! — крик застревает в груди, меня накрывает что-то живое, большое и теплое. Визжу, кусаюсь и царапаюсь, всё еще находясь во власти Морфея. Лишь спустя несколько минут борьбы, до разума доходит, что сон ушёл, что это Джей обнимает и пытается успокоить. Обмякнув в одночасье, отчаянно жмусь к нему, дрожа от гадкого послевкусия кошмара. Глаза привыкают к темноте, сильные руки сжимают так, словно моё тело — самое ценное в этом мире, и я успокаиваюсь, зарываясь носом где-то в районе ключиц, с упоением и всхлипами втягивая аромат леса, муската и, кажется, корицы. — Тшш. Всё хорошо, маленькая, это сон. Просто плохой сон, — горячий трепет мужской плоти согревает, успокаивает. Беспорядочные поцелуи покрывают заплаканное лицо и шею, отгоняют дурные мысли. Лето едва ли не силой заставляет лечь, устраиваясь рядом, мягко прижимает к себе, укрывая нас обоих одеялом. Убаюкивающе шепчет что-то бессвязное, а я, обхватив ладонями его обросшее лёгкой щетиной лицо, утыкаюсь лбом в сухие, потрескавшиеся губы, закрывая глаза. — Прости... Не хотела тебя будить. — Глупости. Я всё равно не спал, — уже и не помню, когда последний раз лежала вот так с кем-то, просто обнимаясь. Уже и забыла, как это приятно. В обычной жизни я мало кому позволяю касаться себя. На это две причины. Одно моё "Я"— замкнутая интровертная натура, просто не терпит всей этой тактильности в силу доминантного начала, щетинясь от каждого мало-мальского прикосновения, видя в нём посягательство на личное пространство. Второе же альтер-эго — тонкая и чувствительная натура. И стоит кому-то обнять — всё, пошла-поехала-поплыла. Но сейчас это жизненно необходимо, кажется, если Джей расцепит руки — я умру. — Панда... — Ммм? — Та сказка... Она не даёт мне покоя. Я не хочу, чтобы с нами было так же. Если бы у меня были крылья, я бы пожертвовал ими ради тебя, — перед глазами тут же всплывает картинка из сна и я, до боли прикусывая губы, чтобы не завыть, цепляюсь дрожащими пальцами за мускулистое предплечье. — Не нужно, — трясу головой. — Почему? — Потому что принцесса уже выпила зелье...

***

Испытываю лёгкое разочарование, когда, проснувшись во второй раз, уже днём, не обнаруживаю мужчину в своей постели. Но тихая музыка с первого этажа и чьи-то разговоры сигнализируют о том, что он всё-таки дома, не бросил свою полоумную любовь на растерзание собственных страхов. Долго умываюсь и принимаю душ, не зная как теперь показаться Лето на глаза. Слишком много произошло между нами за эти сутки, слишком быстро тронулся лёд. Я не была готова. Мягкой, бесшумной поступью пробираюсь к кухне, вслушиваясь в шум. Хм, кажется он не один. — Доброе утро, ведьма, — хриплый шёпот над самым ухом заставляет вздрогнуть и я со всей дури луплю Шеннона по плечу, шипя от злости и неожиданности. — Ауч! — Прекрати постоянно ко мне подкрадываться! — Чё все нервные сегодня-то такие? — Ше обиженно дует губы, потирая ушибленное место. — Злые вы. Уйду я от вас. Поооо! А Панда меня бьёт! Тут же ябедничает, состроив как можно более невинное лицо. — А он меня пугает! — одновременно входим на кухню, толкая друг друга. Моя любимая женщина болтает о чём-то с Джаредом, готовя завтрак, точнее, обед. Длинные волосы отливают медью, мягко падая на плечи и я по-доброму завидую, вспомнив о своих когда-то роскошных локонах. Аппетитная фигурка затянута в воздушное нежно-голубое платье. Смуглая кожа лучится здоровьем и светом. На фоне её, невыспавшийся, смурной Джаред похож на злобного лешего. Они оборачиваются к нам и Полли перестает улыбаться, обиженно поджав губы. Смущенно потупив глаза в пол, подхожу ближе, ткнувшись лбом в плечико: — Прости меня. Я больше никогда не буду пропускать такие важные события, как примерка платья. Я задница. — О, так ты всё же помнила? Могла хотя бы позвонить, — возмущенно фыркает. — Ну По... — тычусь как несмышлёный теленок в руку, требуя свою порцию ласки. — Я больше не буду. Правда. Мне жутко стыдно и я прекрасно понимаю, что извинения могли бы быть и получше, но ничего более умного не могу из себя выдавить. Бывшая саба тяжело вздыхает и, сдавшись, мягко прижимает к себе, целуя в губы. — Рыженькая. Тебе очень идёт, — она не умеет на меня долго обижаться и за это я люблю её еще сильнее. Гладит по волосам, улыбаясь, и снова целует. — А я? А меня поцеловать? — увесистая туша сносит с места, подставляя свою откормленную рожу под сладкие поцелуи и мы минуты две пихаемся, отвоёвывая своё место под солнцем. — Уйди, лосяра! Вы каждый день целуетесь! — лягаю пяткой по голени. — Иди к Джареду целуйся! Это моя женщина! — сидящий на столе Джей тихо смеется, перекатывая в руке зеленое яблоко и призывно вытягивает губы трубочкой. — Ты договоришься. Украду По и увезу обратно в Россию, — отвесив подзатыльник всё же урываю еще один поцелуй, прежде чем сесть за стол. — Только попробуй. Я тебя выпорю, — грозит кулаком, присаживаясь рядом. — Ну, ты нашёл чем пугать, бро, — фыркает Лето-младший, немного обеспокоенно поглядывая на меня. — Ты бледная какая-то. Всё хорошо? — Угу. Всегда любила панкейки от Полли, но сейчас меня мутит от запаха еды и, отобрав у любимого яблоко, грызу его, стараясь перебить тошноту. Рассадив всех, словно мамочка, и накрыв на стол, малышка По встревоженно посматривает на меня время от времени. Видимо, Джаред рассказал о вчерашнем дне и сегодняшней ночи. Иначе, эта парочка не сунулась бы в самый эпицентр боевых действий, что происходили между нами с самого дня приезда. — Что решили с торжеством? Где всё пройдёт? — вяло ковыряюсь вилкой в тарелке, имитируя процесс поглощения еды. — На Стоун-Каньон. Разобьём шатры, наш свадебный агент уже всем занимается. — Правда? — радостно улыбаюсь. — Это идеальное место. — Да, я тоже так подумала. Шеннон хотел на побережье, но, зная сколько там всегда тусуется народу, я побоялась, что наша свадьба превратиться из тихого торжества в несанкционированную тусовку. — А я что? Я ничего, — довольный хомяк, уплетающий за обе щеки, машет вилкой перед моим лицом. — Я за любой кипиш, кроме голодовки. — Кто бы сомневался. Старый рок-н-рольщик в тебе еще жив, я-то боялась, что ты окончательно остепенился, — подначиваю, тут же получив здоровенной лапищей по колену. — Кстати, о побережье. Может съездим на пляж? Сто лет там уже не был, — подает голос Джа, дожевывая салат. — Я за. Только ключи от байка найду, и можем ехать. — На этом гробе на колесах ты поедешь только через мой труп, — грозно рычит, хмуря брови. — Ты это сам сказал, — лукаво улыбаясь, складываю пальцы на подобии пистолета, делая контрольный в голову.

***

Habits-Maria Mena

— Кто последний, тот Спанч Боб! — с радостным гиканьем, глубоководная баржа по имени Шеннон Лето несется в сторону океана, теряя на ходу очки, одежду и остатки разума. — Это ты вот за него замуж собралась? — ... — У тебя есть еще полтора месяца, чтобы передумать. — Эй, это же мой брат, всё-таки, — Джаред целует меня в рыжую макушку, помогая выбраться из внедорожника. Мистер я-умею-грозно-хмурить-брови выиграл, я поддалась на уговоры и разрешила везти себя на четырехколесном транспорте. — АРРРРРИВААААА! — Ше, аки спасатель Малибу, ныряет в водную гладь, подняв кучу брызг. — ...Хотя знаешь, да, подумай хорошенько, — хохочем, медленно бредя по пляжу. Жить у самого океана, но не ходить на пляж? Это пожалуйста, это я умею. Щурюсь от яркого калифорнийского солнца, ласкающего бледное тело тёплыми лучами. Долго стою у кромки воды, наблюдая за тем, как пенные волны играют с босыми стопами, игриво набегая и отскакивая. Тут и там носятся стайки беззаботных малышей и взволнованных мамаш, наблюдающих за тем, чтобы их чадо не наелось песка и не порушило чей-нибудь песчаный замок; молодые и горячие сёрферы, в ожидании большой волны; загорелые девушки и парни, игриво переглядывающиеся друг с другом; престарелые пары, медленно гуляющие вдоль берега, взявшись за руки. Большой город живёт и дышит, наполняет воздух мечтами, жаждой любви, ароматом приключений. Оглядываюсь на резвящихся в воде друзей. Боже, как же мне этого не хватало. Просто чувствовать себя нужной кому-то. — Прогуляемся? — Лето осторожно целует меня в шею, будто всё еще не веря, что я не бросаюсь на него за это с кулаками. Измученный ночными стенаниями, уставший. Но серафически-синие глаза лучатся каким-то детским восторгом, непередаваемым обожанием, что греет ледяную глыбу в груди, растапливая её как прошлогодний снег. — Да, пожалуй. Не хочу купаться, — натянув поверх купальника его футболку, а на голову — шляпу Шенни, беру мужчину за руку, уводя за собой ближе к набережной. Вот продают сладкую вату, призывно зазывая шутками-прибаутками отдыхающий народ. Вот парочки катаются на роликах, заливисто хохоча и спотыкаясь. Вот какая-то девчушка, с яркими дредами, в которые вплетены бусины и монетки, играет безумно красивую мелодию на скрипке. Джа, порывшись в карманах, кидает ей пару купюр и она благодарно улыбается, склонившись в поклоне. — Потанцуй со мной? — Джей, ты же знаешь, я не умею, — вздыхаю. — Не беда, — приподняв меня, будто пушинку, ставит стопами на свои ноги и начинает медленно кружить в ритме вальса, одной рукой придерживая под спину. — Ну вот, теперь ты отличный танцор. Вальсируя, целует меня в тонкий шрам на щеке, светясь изнутри, будто тысячевольтный софит. Так, что нутро, кажется, просвечивает и я могу видеть его большое и доброе сердце. — Спасибо... — кладу голову на грудь, прикрыв глаза. — Знаешь... когда я приехал в ЛА из багажа у меня была лишь сумка с вещами, гитара да четыреста баксов в кармане. Ни жилья, ни друзей, ни знакомых. Лишь огромные амбиции и вера в собственные мечты. — И у тебя всё получилось, видишь? Это твой город. — Не только поэтому я люблю Лос-Анджелес, Волчица. — А за что ещё? — За то, что он подарил мне тебя. Мы долго молчим, просто танцуя. Да и никакие слова в мире не выразят того умиротворённого покоя, что затронул наши души, примирив уже, наверное, навсегда.