Pandora's syndrome-2.

— Джаред, нам нужно серьёзно поговорить. — Что стряслось? — Только выслушай и пойми меня правильно. — Да что случилось-то?! — Я есть хочу.       Джей ошарашенно хлопает своими длиннющими, слипшимися от соленой воды океана, ресницами, медленно понимая суть происходящего. Шеннон же, соображающий быстрее, оглушает заливистым хриплым хохотом салон внедорожника. — Джей-джей, ты как? Врача не нужно? Просто у тебя такая рожа, — переглядываются с малышкой По, которая хитро улыбается, наблюдая вместе с женихом за нами с переднего сиденья. — Заткнись, мудак кофейный, — младший, придвинувшись ближе, незаметно щиплет меня за бедро и тихо шепчет, так, чтобы услышали лишь двое: — Кажется, кого-то давно не шлепали. — Понятия не имею о ком ты, — задорно улыбаясь, подмигиваю отражению Полли в зеркале. — Брат, подбрось нас в супермаркет? — Может всё же сперва в больничку? Панда, не забывай, что рядом с тобой пожилой человек. Сердечный приступ в его возрасте — не шутка. — ...И это говорит человек, который старше меня на два года. Тормози уже. Сердечно распрощавшись со сладкой парочкой и вооружившись тележками, мы наперегонки ринулись к автоматически открывающимся дверям. Обогнав соперника, первая врываюсь в магазин, разбудив своим смехом мирно дремавшего старика-охранника. Грозно посмотрев на нас поверх очков, как на шкодливых школьников, он, сложив руки на груди, снова задремал. — Что ты хочешь? — мимо меня проезжает Джаред, упершийся ногами в металлическую перегородку, позволяя тележке катиться самой. Большая соломенная шляпа и распущенные волосы, с которых еще изредка капают крупные капли, надежно скрывают лицо, поэтому музыкант не боится быть замеченным. — Не поверишь — всё, — нагуляв на пляже зверский голод, я и правда сейчас готова схомячить всё, что попадется на глаза. — Думал, никогда уже этого не услышу, — нефритовые глаза озорно сверкают из-под полей головного убора. — Катись отсюда, чувак, — толкаю его транспорт. — За овощами и фруктами. А я за сладеньким. Проходя мимо очередного отдела, глазами мимолетно выхватываю собственное отражение в большом зеркале холодильной камеры. Яркий хохолок рыжих волос забавно топорщится от морской воды, слегка завиваясь непослушными завитушками — привет от бывших локонов. Калифорнийское солнце тронуло и мою бледную кожу, окрасив щёки и нос легким загаром. Нервно искусанные губы налились вишневым цветом, а глубоко посаженые глаза горят неподдельным блеском, молодя на пару лет. Удивительные изменения. Всего-то и нужно было: прекратить бежать от судьбы и позволить чувствам руководить. Улыбнувшись сама себе, следую прямиком в кондитерский отдел, слушая звуки недовольно урчащего, голодного желудка. Минут на десять залипаю у полок со сладостями, чувствуя себя ребенком. Сколько же тут всего! Бельгийский, швейцарский шоколад разных видов и вкусов, разноцветный жевательный мармелад, маршмелоу, конфеты, тянучки, глазированное драже. Мечусь взглядом от одного к другому, не зная, чего же я хочу больше. Рядом стоит глубоко беременная молодая темноволосая особа, так же мучаясь непростым выбором. Забавно морщит нос, время от времени нежно поглаживая большой, округлый живот. — Чувствую себя как Чарли на шоколадной фабрике, — подаёт голос, тряхнув копной длинных локонов. — И как только можно не любить сладкое? — Никогда не доверяйте людям, не любящим сладкое — они посланники Сатаны, не иначе, — заговорщицки шепчу, чем смешу её. — Милая, вот ты где! Я тебя потерял, — звучащий из соседнего ряда мужской голос кажется смутно знакомым, но, не придав этому значения, я, так и не решив, сгребаю с полок всё подряд, решив устроить себе праздник живота. — Пол, я здесь. — Пол? — Панда? — вот так встреча. Бывший удивлённо и недоверчиво мерит взглядом, не до конца веря своим глазам. — Привет, Пол, — голос почему-то предательски проседает на имени и вместо него получается какой-то невнятный хрип. — Добрый вечер, Пандора, — приобняв свою спутницу, он, заметно напрягшись, скользит взглядом по моему лицу. — Неожиданная встреча. — И не говори, — отвожу глаза в сторону, продолжая опустошать полки. — Милый, вы знакомы? — Да, это Пандора. Моя... эмм... — Знакомая. Просто знакомая, — помогаю, не желая ставить никого из нас в неловкое положение. Хотя куда уж более. Девушка, кажется, верит. Только сейчас замечаю на руках обоих поблескивающие золотом обручальные кольца. Неожиданно. Мой бисексуальный дружок, оказывается, довольно быстро оправился от расставания и вечной, как он утверждал, любви, для большей убедительности заведя жену и даже потомство. — О, здравствуйте. Меня зовут Эйприл. Очень приятно, — милая особа протягивает ладошку. Пожимаю, вежливо улыбаясь. — Взаимно. Поздравляю, кстати, — киваю на живот. — Кого ждёте? — Девочку, — отвечают одновременно и как-то слишком поспешно. — Милый, я пойду на кассу. Буду ждать у машины, — поцеловал мужа на прощанье, Эйприл, тяжелой переваливающейся походкой, уходит, тактично позволив остаться нам наедине. Но не тут-то было. — Волчицаааа! Смотри, какой я клёвый радиоуправляемый вертолет нашёл! Металлический противоударный корпус, пульт управления, радиус полета до километра! Давай купим? — появившийся из ниоткуда Джаред застывает в проходе, перегородив его забитой доверху всякими вкусностями тележкой. — Что ОН тут делает? — тут же насупившись, грозно хмурится, проведя ладонью по левой брови, украшенной шрамом после всем известного случая. — Джей. Нормально всё. Он с женой, — примирительно начинаю. — А ты, смотрю, всё еще с этим волосатым пугалом? Я думал, у тебя лучше вкус, — Пол презрительно и пафосно хмыкает. Как можно более непринужденно, но я вижу, как начинают играть желваки на его высоких скулах. — Ты кого пугалом назвал, дружище? — делает резкий рывок в сторону оппонента и мне в последний момент чудом удается схватить взбешенного Лето за запястье. — Тебя. Пугало, — тоже делает шаг навстречу, грозно выпятив грудь. Воспоминания о последней встрече двух альфа-самцов возрождают забытую панику, но, собравшись, не позволяю себе истерить, зная чем может закончиться этот диалог. — Разошлись. Живо, — мой голос клокочет неподдельной злостью и, к огромному удивлению, мужчины слушаются, сделав по несколько шагов назад. — МакАртур, тебя ждёт жена. Уходи, — в тёмно-синих глазах непонятные эмоции. Десяток секунд он смотрит будто сквозь меня, сжимая и разжимая кулаки. А потом, вздрогнув, трясёт копной курчавых волос, словно прогоняя наваждение. Пятится назад и тихо бормочет: — Да, Эйприл. Мне пора. Рад был повидаться, Панда, — показалось или тяжёлый взгляд полон сожаления? — Не могу сказать того же... — еще долго провожаю удаляющуюся фигуру взглядом из-за широкой спины Джа, отгораживающего меня, как вожак стаи, защищающий своё семейство. Внутри что-то злится и тревожится, вся радость от насыщенного дня куда-то испарилась, уступив место гаденькому такому чувству зависти. Не то, чтобы я думала про Пола всё это время или же жалела о разрыве. Нет. Но почему-то обидно. Откровенно не заслуживающий счастья человек, сделавший столько мерзостей, имеет красавицу-жену и ребенка. А что есть у меня? Чего добилась я за эти два года, кроме того, что бросила всех, кого можно было бросить и угробила здоровье? Выкладываю из тележки все сладости и плетусь в алкогольный отдел.

***

Portishead – Roads

POV Джаред — Спасибо, было вкусно. — Детка, ты практически ничего не съела. — Я не голодна, — Пандора смотрит куда угодно, но только не в глаза. Убирает со стола, целует в щеку и уходит. — Спокойной ночи, Джей. Оставляет в одиночестве, в этом невыносимом чёртовом одиночестве. Тяжело вздохнув, смотрю вслед, не пытаясь остановить. Молча мою посуду, задумавшись над тем, как поднять настроение приунывшей девушке. Этот смазливый идиот всё испортил, засунул коту под хвост все старания и я снова вернулся к самому началу. Откупорив бутылку вина, позволяю себе немного выпить, грея в ладонях хрустальный стакан. Беззвездная ночь стыдливо заглядывает в окно, манит светом сиротливой Луны. В такие ночи рождаются самые печальные мысли и самые красивые стихи. Спустя полчаса сверху доносится чарующая игра саксофона Джо Кокера. Всё же не спишь, Волчица? Бесшумно поднимаюсь на второй этаж, ориентируясь на свет ночника в её спальне. Святой Марс. Как же она прекрасна. Стоит, чуть сгорбившись, над комодом, трепетно сжимая в руке розовый ошейник малышки По. Большие, цвета молодой мяты, глаза блестят в бликах торшера каплями слёз. Не помню, чтоб со мной такое бывало прежде. От этой женщины у меня скулы сводит и разум отключается как от двух бутылок вина, при одном лишь появлении. Её фигура — это подземные сокровища Лувра. Красота и культурная ценность всего мира в одном теле. Черты лица — творение рук величайших гениев со времен написания первого в истории портрета. Она — мой главный предрассудок, ведь второй такой же не найти ни в одном из существовавших народов и цивилизаций, добавляя уникальности этому внеземному существу. Она — закрытый храм, войти в который удастся лишь узрев яркий свет ее улыбки, став объектом которой ты по определению приобщаешься к лику святых. Она пропитывает мрак моей души насквозь, ослепляя взор своей красотой и исключительностью. Эта улыбка переворачивает горы и меняет их местами с небом в моей Вселенной. Я готов потерять всё, лишь бы видеть, как горит свет в этих сумасшедших глазах. Соберите свои любимые фильмы, достаньте оттуда лучших актрис, оставив их грацию и пластику, дайте им внешность самых красивых женщин мира и наделите голосом небес, и эта армия секса едва дотянет по красоте до уровня родинки на её ладошке. Она может разрушать города. Примирять непримиримых. Вести за собой целые нации. Утыкаюсь носом в затылок, с упоением втягивая с жаждущие лёгкие неописуемый флёр духов с ароматом пачули, яблок и моря. — Не грусти, Волчица. Он того не стоит, — мягко выцарапываю из рук кожаную полоску, трепетно обнимая своими ладонями. — Дело не в нём, — чуть вздрогнув, понуро опускает плечи и лицо, скрывая его от искусственного света настольной лампы. — Просто... Почему так сложно забывать о прошлом? — Не знаю... Я тоже часто задаюсь этим вопросом, — целую мягкие как шёлк волосы, закрыв глаза. — Раньше всё проще было. Я знала, чего хочу. Знала, для чего и кого живу. Думала, что счастлива. А теперь... если ли оно, это счастье? Джаред, есть? — спрашивает с такой тревогой и надеждой, что сердце невольно сжимается и я крепче стискиваю в объятьях тонкий девичий стан. — Знаешь. Я помню, как путешествовал сам. Без мыслей о доме, о возвращении к кому-либо. Без скуки и без горести. Это было давно, после расставания с... с Кэмерон. И во мне не было темного чувства тоски по чьим-то глазам. Сердце было собрано из разбитых осколков и склеено временем. Я действительно забыл гнетущее душу чувство потери и чувствовал себя хорошо наедине с собственными мыслями. И в самую пасмурную погоду, в самой дальней точке планеты, среди незнакомцев из Вавилона, с которыми мог говорить лишь на языке жестов, я чувствовал себя свободным существом. Оставлял частичку себя в каждом новом городе, был готов к приключениям, ведущим к неизведанному счастью. Я понимаю, почему ты уехала. Ты искала себя, искала счастье, да? — Да... — Все мы путешествуем в его поисках. Мчимся в новые места. В таинственный Гонконг или в Париж, чьи стены пропитаны чувствами целых эпох. Каждый из нас готов узнать это самое счастье: один нарочито его ищет, другой спокойно принимает любые удары и объятия судьбы, плывя по течению, третий осторожно сидит дома, в страхе повстречать очередное обворожительное, способное свести с ума. Насмотрелся он уже на различное, достаточно. Знаешь. Я успел увидеть мир, лишь на сотую его долю — и, конечно, этого мне было мало. Я планировал новые путешествия, просчитывал маршруты в поисках нового, впечатляющего, которое, возможно, заведет меня тропой к этому абсолютному. Но встретил его совершенно случайно, на улицах, где провел полжизни, — разворачиваю Панду лицом к себе, обхватывая тронутое легким загаром лицо. Она слушает внимательно, даже жадно, ища в словах ответы на мучающие вопросы. — ...и мне уже не хочется путешествовать самому и смотреть мир, что-то искать. Потому что я увидел не сотую долю, я увидел целый мир в твоих глазах. Теперь я совершенно не понимаю этого человека, который и в самую солнечную погоду, в самой дальней точке планеты среди незнакомцев из Вавилона может спокойно идти куда-то, зачем-то. Теперь я хочу показать этот мир тебе. Свой мир. Ведь в каждом месте, где я побывал, я оставил частичку себя. Вдыхаю запах твоих волос и чувствую запах дома, в который мне хочется возвращаться. Я нашёл своё счастье, понимаешь? — стираю большим пальцем каплю слезы, бегущую вниз по бархатистой коже. — Джаред... я... — Не нужно. Ты не обязана этого говорить, — почему-то кажется, что если услышу эти слова, сердце не выдержит, разорвется. — Но я хочу. Теперь я уверена, — тяжело сглатывает, как-то собираясь внутренне. — Я не создана для семьи. Не создана для обычных семейных радостей, дома с апельсиновыми плантациями, собаки и двух сыновей. И вряд ли буду пить чай на кухне с твоей мамой. Но я больше не хочу хранить воспоминания, — кивает на ошейник в моих руках. — Я хочу хранить тепло, что ты мне даришь. Я люблю тебя, Лето.

***

Мара -220 Вольт

Мысли несутся табуном, не вписываются в повороты, их заносит, и никакая сила не может этого остановить, равно как и зарядившее галоп, бешено стучащее сердце, настойчиво пытающееся разодрать грудную клетку, чтобы оказаться ближе к возлюбленной. Оно бьётся абсолютно не в такт, загнанной птахой. А я, онемев, только и могу, что гладить эти скулы, не смея верить такому счастью. — Я. Люблю. Тебя. Слышишь? — встав на цыпочки, шепчет тихо, целуя. — А я тебя, Пандора, — подхватив на руки, сажаю на комод, резким движением сметая всё с него и освобождая место. Требовательно впиваюсь в этот рот, в эти нагло-прекрасные губы. Эмоции бурлят раскалённой лавой внутри, требуют выхода. Панда обхватывает бёдра ногами, сжимает и меня словно жалит в пах, рикошетит по нервам, по сумасшедшей голове. Звериный полувой-полурык вырывается из груди, когда пальцы касаются шеи. Словно в горле кипящий римский театр оперы. Словно её руки — пламя, тонкие пальцы плавят смуглую кожу. И всё в момент становится неважным. Мой внутренний Неверлэнд превратился в Хоуплесплэйс. — Стой. Не так, — прислонившись лбом ко лбу, тяжело дышит ртом. — Не так. Покачав головой, сползает с комода. Вытаскивает из крепко сжатой ладони ошейник. Становится на колени, застёгивая его на своей тонкой, неприлично бледной шее. Трётся щекой о подрагивающие пальцы. И всё это глядя в глаза. В них плаха, на которой меня казнят. — Панда... — голос теряется где-то в глотке. — Тшшш. Я хочу. Хозяин — положив руки на коленки, покорно опускает взгляд вниз. Окончательно и бесповоротно теряю голову. Господииии... — Посмотри на меня, — приказ. Когда-то я мечтал сделать из гордой амазонки нижнюю, а сейчас смущён, растерян такой покорностью. Она поднимает свои бесстыжие глаза, с желтоватой, как у всех волков, каемкой радужки, и хитрые черти пляшут в них. Чертовка. — Ты была хорошей девочкой? — придерживаю за подбородок, приподняв его вверх, постепенно втягиваясь в уже подзабытую игру. — Ужасной, Хозяин. — И что же мне с тобой делать? — присев рядом на корточки, внимательно всматриваюсь, возбуждаясь от одной лишь мысли стать господином для самой желанной женщины в мире. — Наказать, — лёгкая пощечина и Пандора глухо вскрикивает от неожиданности. — Хозяин. — Наказать, Хозяин, — поспешно поправляется, тяжело задышав. — Так ты этого хочешь? — с каждым новым словом былые инстинкты и повадки возвращаются, голос обретает твердость, а плечи распрямляются, показывая всю стать и породу. — Сабмиссив не имеет собственных желаний. Главное его желание — доставить удовольствие доминанту, — невольно улыбаюсь. Уверен, что эту фразу не раз слышала малышка По. Медленно веду по персиковой коже щеки, по линии подбородка, задевая большим пальцем уста. Приоткрыв их, художница дразняще обхватывает фалангу, гуляет по ней язычком, посасывая. Неотрывно жадно наблюдаю. Это действует круче, чем минет. Еще одна пощёчина разрывает тишину ночи. — Встань, — чувство контроля пьянит и так хмельную голову. Поднимается на ноги. Звон металлической коробки, той самой, в которой спрятаны игрушки взрослых девочек, заставляет нижнюю вздрогнуть. Копаюсь в ящике, ища нужные приспособления. Стек, кляп, манжеты, плетка, фаллоиммитатор, зажимы. Ммм, как же по всему этому скучал. Сажусь в большое, обтянутое черной кожей, кресло у стены, вертя в руке стек на короткой рукояти. — Раздевайся, — будучи покорной внешне, маленькая сучка умеет устроить шоу даже из обычного раздевания. Все эти медленные, нарочито случайные прикосновения к себе. Томные вздохи, поглаживания. Короткие взгляды из-под опущенных ресниц и прикушенная нижняя губа. Неудивительно, что, к концу стриптиз-перфоманса, член едва умещается в явно жмущих брюках. Мне нравится истекать слюной, но контролировать процесс. Есть в этом своё садистское очарование. — А теперь на колени. Ползи к папочке, детка, — хлопаю по колену, подзывая к себе. Остатки гордости горят и безумствуют в глазах, но, помедлив, девушка падает на колени, послушно встав на четвереньки. Глубоко дыша, неспешно крадется, откровенно виляя округлым задом. Это не кошка. Это затаившаяся пантера. Приблизившись, садится на попу, поджав под себя ноги. — Можно? — вопросительно кивает на мои ноги, и я утвердительно качаю головой. Девичья ладошка осторожно касается стоп и по телу бегут разряды тока. Помню, как она говорила, что в мужчине самое привлекательное — это стопы, руки и живой ум. Что ж, мне есть, чем её порадовать. Панда изучающе гладит кожу, пальцы, выступающие, как на руках, вены. Склонившись ниже, мягко целует и из груди вырывается невольный стон. Тянется к ширинке, но я пресекаю попытку на корню, одним движением перехватив и уложив её на колени, животом вниз. Слабо пискнув, прячет лицо, зная, что за этим последует. Неспешно вожу стеком по упругой заднице, и кожа сабмиссива покрывается мурашками от предвкушения. — Я разрешал тебе двигаться дальше? — горячее дыхание сбивается с темпа. — Нет, Хозяин... Неожиданный удар, и саба взвывает, выгнувшись и закусив губу. — И что мне с тобой делать? — шепчу в самое ушко, прикусив за мочку. — Наказать, Хозяин... — еще один удар и в этот раз мы обошлись сдавленным стоном с плотно закрытым ртом. — Что нужно сказать? — Простите, Хозяин... — щелчок, и на нежной коже ягодицы растекается розовое пятно. Надрывный выдох, зажмурившись и сжавшись. — Это не всё, — одной рукой крепко держу заведенные за спину руки, не давая сильно брыкаться. — Я больше так не буду, — щёлк! — Хозяяяяяяяин. Стонет на одном дыхании, сильнее выпячивая зад. Маленькая шлюшка. Хлопок! Хлопок! Хлопок! Каждый новый удар не повторяет предыдущий, чередует места и ягодицы, хоть и издеваясь, но делая это с заботой. Крики сменяются мычанием, мычание — стонами, а стоны — надрывными вздохами. Лишь после двадцатого удара, когда кожа ниже спины представляет собой сплошной пунцово-малиновый холст, я бросаю стек, нежно гладя девушку по волосам. — Хорошая девочка, — подняв на руки, кладу на кровать, на этот огромный готичный траходром с балдахином, спиной вниз. Пандора морщится от болезненного прикосновения тканой материи к коже, но вида не подаёт. Стянув с себя футболку, нависаю сверху. Мне нравится по кусочку отрывать её гордость, смаковать на вкус прилежную покорность, сверлить взглядом и видеть, как покрываются стыдливым румянцем впалые щеки. Одним шлепком заставляю раздвинуть ноги, тут же бесцеремонно прикоснувшись к самому сокровенному месту. — Ммм. Влажная. Обхватив мокрой от пота ладонью шею, покрываю случайными поцелуями всё тело, нарочно обходя призывно раздвинутые бёдра. Мне нравится смаковать кончиком языка её желание, медленно доводить до кипения на этих чёрных простынях. Она дрожит от моего горячего дыхания, а я схожу с ума, утыкаясь лбом в тёплый живот. Бысстыдный, наглый, жадный её живот, манящий бархатистостью кожи и нектарным вкусом. — Хозяин... Пожалуйста... — промежность сочится соками и я, не выдержав, припадаю губами к половым губам, кончая ментально от хриплого, сбивчивого дыхания нижней. Терзаю её, мучаю, помогая себе пальцами и языком, но не позволяю финишировать, каждый раз чутко чувствуя приближения оргазма. После пятого такого захода, девушка едва держится, чтобы не вцепится в волосы и, грязно выматерив, заставить наконец довести дело до конца. А я кайфую от ощущения полной вседозволенности, он ощущения власти над ней в этот момент. Хотя сам едва держусь, чтобы не сорваться. Вдоволь наигравшись, пошло облизываю губы, глядя на Пандору так, что она снова заливается краской, тут же пряча глаза. Скалюсь как довольный кот, ставя девушку на колени. — Подними руки, — перехватив их бечевкой, надежно креплю к каркасному перекрытию над кроватью, с помощью которого держится балдахин. Встаю и отхожу на пару шагов, любуясь собственной работой. Упругая задница пульсирует красным цветом, внутренняя сторона бедра блестит от смазки, текущей по ногам, аккуратные пирсингованные соски сжаты зажимами и я, шумно выдохнув, поправляю набухший член, шепча сам себе: — Еще не время... Повисшее на собственных руках тело прекрасно даже сейчас, худым и изможденным, но поджарым, крепким. Хотя я многое отдал бы за былые сочные округлости. Тяжело сглатываю, обходя со спины. — Шире ноги, — тихий приказ, и саба послушно, слишком послушно для нее, раздвигает ноги. Сладкий ротик затыкается кляпом, хоть и очень хочется использовать его по-другому. Позже. Бегу нервными пальцами по женской фигуре, дыша так же тяжело, как и она. Детка, на тебе клавиш больше, чем на рояле. И я играю, срываясь в невольном крещендо. Небольшой фаллоиммитатор входит мягко и легко, и ты дрожишь, изливаешься глухими всхлипами, когда я к тебе прикасаюсь. — Ты слишком узкая. Я должен подготовить тебя для папочки, — киваешь, с благодарностью принимая хоть какую-то замену моему напряженному естеству. Сама же начинаешь двигать бёдрами, сначала медленно, постепенно ускоряясь с каждым движением. А я, как завороженный, смотрю за этим, упираясь стояком в трущуюся о пах задницу. Давай, девочка, извивайся. Вместо невысказанных слов, вместо затаенных обид, вместо признаний. Я всё пойму. Лишь почувствовав приближение финала, грубым рывком срываю веревки с рук, избавляя от ожидания. — Чего ты хочешь? — Вас, Хозяяяяяяин, — горячий шепот. Бросаю лицом в подушки, расстегивая ширинку. По ткани джинс растеклось пятно от смазки, дрожащий член гордым исполином рвется наружу. Ставлю в коленно-локтевую, прогнув в спине, шлепаю по заднице и резким рывком вторгаюсь внутрь, зарычав от удовольствия. Громко стонешь, даже сквозь кляп, впиваясь побелевшими пальцами в простыни. Прогибаешься ниже, ткнувшись лбом в собственные руки, но не двигаешься, как никто наученная правилам хитровыдуманной игры. Замираю, дав привыкнуть и отдышаться. Ты горячая, узкая и влажная. От этого хочется волком выть, задыхаясь от блаженства, но я терплю из последних сил, возобновив медленные поступательные движения. — Посмотри на меня, — поворачиваешь голову и в ярко-зеленых глазах блестят капли слез, но слез удовольствия. Ты кусаешь красный шарик кляпа, блаженно кривя губы, и огонь во взгляде сжигает дотла, оставляя на губах привкус пепла. Такая живая, дикая, но покорная. Зарычав, ускоряюсь, чувствуя как огромный, неутолимый жар накрывает извне. Переплетение рук, переплетение тел, переплетение душ. Сливаемся, срастаемся воедино, отвергнув законы физики, природы и гравитации. Меняем позиции и скорости. Растягиваем минуты в бесконечные века. Мы будем счастливы. Теперь и навсегда.