Pandora's syndrome-2.

***

Black Sabbath – Snowblind

      Мне нравится быть кокаиновой девочкой, раскумаренной сукой. Эдакий постсоциальный декаданс, вызов собственной зоне комфорта. И самой себе не стыдно признаться в этом грехе. Покажите хоть одного идеального, без кладбища скелетов в платяном шкафу. Она пропагандирует сатанизм, гомосексуальность, топит котят, а вот он поджигает дома и мастурбирует в общественных местах. А я просто снюхиваю две сплошные с груди такой же обсаженной блондинки, распластавшейся голышом на полу гостиной. Тейлор надрывно смеётся, болтая в воздухе бесстыже-прекрасными длинными ногами, и голос с хрипотцой ударами гонга отдаёт в роящейся мыслями голове. Ко-ка-ин. Смакую на вкус слово, оседающее белой пыльцой на кончике носа и верхней губе. Знающие люди всегда имеют к нему доступ. В барах Лондона за кокс можно расплатиться кредиткой через кассу, пробив заветный пакетик как бутылку дорогого коллекционного вина. Идеальный наркотик, ангельская пыль. Нелегальное удовольствие, полграмма, расширяющие кровяные сосуды, зрачки и границы сознания. Наркотик, зависимость от которого сугубо эмоциональная. Любимая еда топ-моделей, дорогих шлюх и новоявленных знаменитостей. Все знают о "звёздах" типа Чарли Шина, Кэйт Мосс, Линдси Лохан: дебоширах, пьяницах и просто антисоциальных ублюдках, знаменитых не столько своим творчеством, сколько выходками. Эти личности не вызывают во мне ничего, кроме отвращения. Мои идеалы другие. Курт Кобейн, на песнях которого выросла. Элла Фицджеральд, джазовая королева прошлого столетия. Игги Поп, один из основателей альтернативного рока. Буковски, Палланик, Бродский — писатели, подарившие миру шедевры литературного жанра. Элвис Пресли, Джим Моррисон, Дэвид Боуи, Джони Кэш — все они кумиры миллионов, отъявленные рок-н-рольщики, создававшие нетленки несмотря на зависимость. Вон они, мои кумиры. И пусть я не сильна ни в музыке, ни в литературе, белый порошок ставит нас на один пьедестал.       Толкнув на спину, Момсен садится сверху, нависая, и распущенные волосы прикрывают обнажённую грудь. Обхватывает моё лицо ладонями, гладит губы большими пальцами, а в огромным её зрачках — терновые венки, безумство молодости, жажда нового. Две чёрные дыры среди захламлённой комнаты. — Ты ненормальная! Чино мог пристрелить тебя. Или забрать в бордель. Это он дал сабж? Ты была бы хорошей шлюхой. А давай уедем? Тебе говорили, что у тебя красивые бёдра? Я хочу курить. Который сейчас час? — даже не пытаюсь остановить словесный поток, просто развязываю жгут на худом предплечье, размазав по сгибу локтя маленькую каплю крови от укола. Девушка под спидболом — смесью героина и крэка, — и отпустит её не через час, как меня, а часов через пять-шесть. Момсен давно пересекла грань дозволенного, шансы слезть со спидбола ничтожно малы и с каждой новой дозой становятся всё призрачнее. Очередная галочка в пользу порошка из листьев коки — он не вызывает физического привыкания. Он него практически не бывает ломок. Ты не станешь выносить из дома украшения и деньги, чтобы купить пару марок, как это делают кислотники, и не умрёшь от передоза в заблеванном вонючем притоне, как героиновый наркоша. Наш наркотрип продолжается с самого вечера, а за окном уже давно светло. Губы блондинки на вкус горьковаты, пальцы холодны, а в кожу, кажется, навечно въелся запах дешёвого табака. — Тей, научись курить нормальные сигареты, — бормочу сквозь поцелуй. — Ты не понимаешь. Всё эти фильтры, добавки, вкусы — всё дерьмо, отвечаю. От сигареты должно пахнуть сигаретой, а голову сносить после первой же затяжки, — в этом вся Тейлор. Мужланка, хамка, оторва.       И нас притянуло. Неправильное к неправильному. Два диких зверя в одной западне. Ничего не должны друг другу. И нет чувств. Не ждём от Судьбы подарков, выгрызая зубами положенное. Блуждаем вместе по чужим одиночествам, депрессиям и постелям. А под кончиками пальцем иногда искрит пульсация недовлюблённости. Просто... всё непросто. Эти отношения, как кокс — такое же постепенное привыкание. Заламываю руки от умиления, раскладывая на тебе дорожки. Ты смотришь на меня как Каин смотрит на Авеля и снова несешь какой-то бред. — Замолчи. Замолчи, Тейлор, — она болтает, грудная клетка вздымается и свёрнутая в трубочку купюра уже третий раз промахивается мимо заветной дорожки. Вдох. И мурашки бегут по затылку, волна онемения проходит от позвоночника прямо в мозг, а к лицу прилипает маска блаженства. — Тебе хорошо? Хорошо? Хорошо? Хорошо? — лёгкий холодок морозит тело. Киваю, утыкаясь лицом в мягкий, плоский живот. Чувство тревоги поначалу всегда скребется где-то на задворках сознания, но его быстро заменяют эйфория, чувство лёгкости и прилив сил. Сейчас мне ничего не стоит пробежать двадцать километров, защитить докторскую или создать опаснейший компьютерный вирус. Крохотная доза, просто связанные между собой 25 атомов — и я чувствую себя сильной, смелой и невероятно умной. Нет ощущения, что это неправильно, что я сейчас не являюсь собой. Наоборот, я чувствую необычайную трезвость ума, осознание собственной сущности, решительность. Пропадают все страхи, исчезают сомнения и неуверенность. Написать главную картину всей жизни? Легко. Прыгнуть с Эмпайер Стэйт Билдинг? Не вопрос. После кокаина потолок не расцветает разноцветными радугами, над головой не кружат бабочки и розовые единороги, и реальность не расплывается, как после марок или кислоты. Зато после него не нужны ни алкоголь, ни музыка, ни хороший фильм, чтобы почувствовать себя счастливым. Удивительно, правда? Чтобы перенестись в иное измерение совершенного наслаждения всего-то и нужно — хорошо функционирующая слизистая оболочка и немного порошка. Всё остальное крохотные молекулы, несущие в себе этот кайф, сделают сами. — Я знаю, почему Джаред от тебя без ума, — упоминание этого имени ненадолго вырывает из задумчивости. — Почему? — прохлада собственного тела и тёплый пол создают контраст, выцведшие от солнца волоски на руках встают от этого дыбом. — Сучки с дурным характером, стервы как ты или я — его всё. Рабские шлюшки — это, конечно, весело, но он слишком быстро теряет к ним интерес. Они скучные. Они не злятся и не бросают вызов. Они не критикуют. Они милые и уютные. С ними комфортно. Сечёшь? — смысл уже понятен, но я отрицательно качаю головой, желая слышать продолжение монолога. — ...Лето — тиран, трудологик и перфекционист. Жизнь без проблем — не жизнь. Ему нужно постоянно работать над чем-то, будь то новый альбом, клип или собственные отношения. Да, ты можешь быть "занозой в заднице", но пока ты имеешь живой ум, острый язык и несносный характер — Джа будет влюблён как мальчишка. Потому что ты расширяешь горизонты его мышления и способностей, кипятишь кровь и будоражишь фантазию, — последние слова вылетают из рта вместе с колечком сигаретного дыма и разрезают густой, тягучий воздух острыми лезвиями. Чёрт. В этой обдолбанной демагогии есть доля правды. Не потому ли младший из братьев так настойчиво искал меня в других странах? Не потому ли ждал всё это время и добивался взаимности? Ведь можно было бы давно найти другую, покрасивее и посговорчивее, трахать её в своё удовольствие и не знать печали. Но зачем-то ему понадобилась я, именно я. А что, если Лето наскучит дрянной характер, ссоры и ревность? Что если "рабские шлюшки", как сказала Тей, займут пьедестал? Тугой комок страха опоясывает горло. — Что же мне делать? — Любишь его? — табачный пепел падает на ворсистый ковёр. — Люблю. — Тогда не давай ему расслабляться, — докурив, тушит сигарету об язык и тянет на себя. — А пока поговорим о моём внутреннем мире. — Ммм, и что же с ним? — искристые льдинки в глазах загораются хитростью. — Он узкий и влажный. Ещё один плюс кокаина. Он превращает обычный скучный секс в атомный взрыв. И это опасно. Потому что на такой трах подсаживаешься сильнее, чем на сам порошок. После него заниматься нормальным сексом — всё равно, что трахаться с резиновой куклой. Вы знали, что самая большая слизистая оболочка в теле женщины — влагалище? Хорошо помню ночь с Джеро, темнокожим сексуальным дьяволом, показавшим новый мир. — Не бойся. Тебе понравится, — мои глаза были, наверное, размером с блюдца, когда я увидела как мужчина натирает кокаином свой немалых размеров член. Слухи о внушительных размерах у афроамериканцев небезосновательны, на пару мгновений меня пробирает страх и неуверенность в возможности собственного тела принять такого крупного парня. Закончив начатое, Пьер-Мари мягко подтягивает меня к краю стола и поглаживающими движениями задирает юбку чуть выше. Большие широкие ладони эбонитового цвета неспешно скользят по моей сливочной коже и эта противоположность цветов надолго впечатывается в память. Тонкие чулки сползли к коленям и чёрные швы сзади как пунктир, указывающий направление. Сочные тёмные губы накрывают приоткрытый рот и увлекают за собой, отвлекая от ненужных мыслей. Его кисловато-терпкий запах дурманит сознание и возбуждает. Джеро устраивается между разведенных ног, но не двигается, пока я сама не начинаю просить и постанывать от нетерпения. Входит медленно и осторожно, но по силе эрекции понятно, что сдерживаться ему довольно трудно. Благодаря смазке мне практически не больно, лишь на секунду морщусь, привыкая к размеру. Шмыгаю носом, втягивая остатки кайфа и прислушиваюсь к собственному телу. Под веществом эмоции абсолютно другие, я буквально каждой клеточкой чувствую, как скользит член между стенками, как белый порошок проникает внутрь. Сабж — мощный анестетик, а это значит, что мужчине проще контролировать и оттягивать свой оргазм, позволяя заниматься любовью не стандартные одиннадцать минут, а гораздо, гораздо дольше. Время потеряло всякий смысл и значение, каждая фрикция импульсом запредельного желания отдаёт прямо в мозг. Не знаю, сколько это длилось, не знаю, сколько раз за ту ночь я кончила. Но знаю, что с того дня я подсела на ангельскую пыль, найдя в ней замену мучившим терзаниям, любви и чувству жгучей обиды от предательства. — Ты залипла-а-а-а, — щелчок по носу возвращает в реальность. От воспоминаний чуть ниже лобка теперь влажно и горячо. Вырисовывая поцелуями дорожку от пупка к низу живота, дразню рокершу медлительностью. — Так что там с твоим внутренним миром? — в таком состоянии довести её до течки и пика — дело пары минут, и я успешно с этим справляюсь, за бёдра придерживая извивающуюся змеей любовницу. Слизав с распухших губ смазку, томно, как сытая львица, падаю рядом, позволяя ей ласкать себя и целовать.

***

POV Полли — ...Ты родишь мне восемнадцать детей, я заведу трёх любовниц, а во дворе мы откроем стриптиз-бар, — киваю, не вникая в суть разговора и задумчиво кусаю губы. — Да, милый. Конечно, — хлопья из тарелки и не думают исчезать, я не могу расправиться с завтраком уже битый час. — По! Ты издеваешься?! — трясу головой, прогоняя наваждение и виновата опускаю глаза. Шеннон подвигается ближе, выцарапывает из руки ложку и вкрадчиво заглядывает в лицо: — Что случилось? Я чем-то тебя обидел? — Нет, Ше, нет! Прости, я дурак просто, — тычусь лбом в горячую мускулистую грудь еще немного сонного мужчины. В таком виде, небритый, взлохмаченный, разморенный солнцем и сном, он ещё более прекрасен, чем обычно. До сих пор не могу поверить что мне, неуклюжему и неловкому сабмиссиву, досталось такое счастье. — Тогда что тебя тревожит? — кухня, равно как и весь остальной дом, заставлена коробками. Немудрено. Шеннон купил этот дом для нас двоих совсем недавно, а свадебная суета не оставляет нужного количества времени на что, чтобы привести его в порядок. Светлый и уютный, с большими окнами, просторными комнатами, бассейном и персиково-вишнёвым садом на заднем дворе. Вдалеке от центра и суеты, скрытый от ненужных глаз высоким забором и густыми кронами вечнозеленых растений. Наше собственное гнёздышко. Я был против таких трат, тем более, что с моей стороны никаких финансовых вложений не может быть. Откуда у бедной сабы деньги на шикарный особняк? Но Лето был непреклонен и мне не оставалось ничего другого, кроме как согласиться. — Панда. Кажется, мы становимся всё дальше друг от друга, — понимающе вздыхает, сгребая крепкими загорелыми руками в мягкие объятья. — Уверен, это надуманное. Дела отнимают много времени: свадьба, переезд, подготовка. Поэтому вы и видитесь так редко. Но если хочешь, могу отвезти тебя к ней, — большой и сильный, пахнущий кофе и мускатным орехом. Когда ты успел стать таким близким и любимым? Решительно отодвигаю тарелку в сторону, собирая волосы в хвост и спрыгивая со стула: — Я сам. У меня же теперь машина есть, — пренебрежительно кручу брелком на пальце, морщась, и это утончённое животное заливается смехом, грея сердце искренностью улыбки. Пересадить меня с велосипеда за руль оказалось ещё сложнее, чем убедить купить дом, но мой мужчина справился и с этой проблемой. Теперь новенький седан несёт прямиком в направлении дома Пандоры, хотя ноги еще немного и подрагивают от волнения. Прошуршав гравием, паркуюсь метрах в ста от лофта, за углом, чтобы машина осталась незамеченной, надеясь сделать сюрприз. Наверное, Шенимал прав — я просто истерик и все. — Пандочка, ты дом... а... — слова застревают в горле. Я ожидал чего угодно, но не этого. Панда, моя Панда обжимается с какой-то блондинкой, лица которой не видно из-за распущенных длинных волос. Та девица целует её так откровенно, что во мне просыпается охрененно злой и ревнивый Халк, готовый крушить и ломать. Застываю на пороге, чувствуя себя явно лишним в этой лесбийской идиллии. Слепая ревность и обида жгут нутро покруче перца чили, и на глаза наворачиваются слезы. Перехватываю взгляд бывшей госпожи. Она бледнеет и меняется в лице. Стремглав вылетаю из дома, сдерживаю рвущийся из груди вой...

***

POV Пандора Почему у всех навязчивая привычка врываться в мой дом, когда я с кем-то сплю, целуюсь или трахаюсь? Что за кружок чёртовых вуайеристов вокруг меня? Малышка По со слезами на глазах скрывается за дверью, а я, спохватившись бегу за ней. Тейлор размазаным, малосоображающим взглядом провожает парочку, скрывшуюся на улице. — По! Погоди! — острые камни гравия впиваются в босые стопы. Не оборачивается, лишь ускоряет бег. — Да стой же ты! Полли! — расплавленный зноем асфальт печет пятки и свежие раны. Твою мать! Чувствую себя идиоткой! Почему я должна бежать за ней и что-то объяснять? Достало всё и всем объяснять!! — Дьявол! ПОЛИНА! Я СКАЗАЛА СТОЯТЬ! — последнее произносится на русском и очень громко. Непослушание бывшей рабыни порядком меня взбесило. Услышав своё имя из далёкого прошлого и приказной тон, она всё же останавливается. Что же, дух повиновения не угас окончательно. Рыжая девушка стоит спиной ко мне, и узкие плечи вздрагивают от всхлипов. — Развернулась. Живо, — уже гораздо тише, но голос клокочет неподдельной злостью, хотя внутри всё скрутило тревогой и чувством стыда. Она оборачивается лицом, по смуглым щекам катятся крупные капли слёз, а губы и кулаки крепко сжаты. — Что это было? — приближаюсь на расстояние вытянутой руки, тяжело дыша после забега. — Почему ты убежала? — Потому что! — всхлипывает ещё раз. -Я спрашиваю — почему ты так себя повела? — я нисколько не чувствую себя виноватой. С кем я сплю — моё личное дело. — Да потому, что я ревную, дура ты слепая! Ты обещала быть всегда со мной! Звонкая пощечина становится для По неожиданностью. — Ещё раз поднимешь на меня голос — и я выпорю тебя прямо на капоте машины, — схватив за лицо, шиплю предупреждение прямо в губы. Кошечка вздрагивает и покорно опускает голову. — Простите, госпожа. — О, нет. Не госпожа. Это в прошлом, — приподнимаю личико за подбородок, стирая слезу. — И твои чувства ко мне тоже в прошлом? — след от пощёчины горит малиновым пятном и теперь, когда импульсивная злость немного утихла, мне даже стыдно за этот поступок. — Глупая. Какая же ты глупая, — качаю головой. — Я люблю тебя. Никто этого не изменит. Никогда. Раскрываю объятья и саба падает в них, снова плача и шепча слова о любви. Глажу шелковистые пряди на затылке, целуя и успокаивая. — Тшшш. Не плачь. Мы обе вспылили. Прости. — Кхм-кхм, — позади стоит Тей, замотанная в простынь, как римский легионер. — Простите, я всё видела и хотела бы объяснить. Видимо, Момсен не так уж и убита спидболом, как я думала, раз может довольно членораздельно изъясняться. — Ты Полли, верно? — малышка кивает и еще крепче обхватывает мою талию руками, всем своим видом давая понять, что я принадлежу ей и каждый кто посмеет посягнуть на её собственность — будет казнен. — Я — Тейлор, — По прекрасно её знает, но делает абсолютно каменное непроницательное лицо, потихоньку подталкивая меня подальше от рокерши. — Не парься, детка, мы с Пандорой просто друзья. — Я Вам не "детка", мисс, — цедит сквозь зубы каждое слово, а я едва прячу улыбку, впервые наблюдая за таким приступом собственничества у, как мне казалось, безобидной деточки. А нет, зубки имеются, и довольно острые. Моя школа. — Прости, не хотела тебя обидеть, — примирительно поднимает руки вверх и простыня неумолимо ползёт вниз, оголяя бюст, лишь в последний момент блондинка успевает прикрыть наготу, покрепче обмотав чёрный шёлк вокруг долговязой фигуры. Глупо хихикает пару секунд, но тушуется под ревнивым взглядом нижней. — Панда, по твою душу слишком много претендентов. Мне даже немного завидно, — добродушно хмыкает, отбрасывая с бледного лба рваную чёлку. — Но мы же с тобой понимаем, что к чему, верно? Скоро встретимся. Подмигивает окосевшими глазами и, по-царски махнув рукой, скрывается в доме. — Адьйо-о-ос.