Pandora's syndrome-2.

Четыре дня спустя       Обычные люди выплёскивают свои эмоции с помощью развлечений, спорта, посиделок в баре. Музыканты с помощью музыки, писатели — ваяя очередное произведение. Мне же разложить по полкам мысли помогают краски и холст. Вот и сейчас, загрузившись размышлениями, я третий час зависаю в мастерской, пока младший Лето спит в моей постели. Солнце едва-едва дребезжит рассветом и черничное небо постепенно приобретает фиалково-розовый оттенок. Долгое путешествие дало свои плоды — научило вставать с восходом светила. Раньше в это время я только ложилась и не могла лицезреть всего великолепия просыпающегося мира. Пустынные хайвэи, уплывающие четырьмя полосами прямо за горизонт. Безлюдные пляжи и тёплый океан, потревоженный лишь лёгким бризом да озорными чайками, говорливо перекрикивающимися между собой. Влажная трава, крохотными росинками переливающаяся под первыми лучами. Всего через час или два Лос-Анджелес снова забурлит жизнью, загудят визгливо клаксоны, многоликие человеческие потоки поплывут на работу, в школу и университет. Всё это будет потом. А пока у меня есть немного времени, чтобы почерпнуть спокойствия у самой матушки Природы. Набраться бы ещё её мудрости, но, боюсь, этого мне не дано. Заново привыкнуть к Калифорнии оказалось сложнее, чем предполагалось. Проблемы с социумом возникали и раньше, но после поездки стали замечаться мной всё чаще. Там, в долине Паро, в Виндхуке, Тоттаде или деревушке маори я чувствовала себя на своём месте. Было комфортно и уютно, как у самого Бога за пазухой. Незнание языков по первости не мешало, наоборот, давало свободу. Никто не приставал с ненужными вопросами, не тормошил. И раз к тебе обратились, значит, на то есть веские причины. Бескрайние поля, потрясающие красотой леса, слепящие чистотой озера и океаны. Большой же город душит меня, давит смогом, шумом, пробками, необходимостью общаться. Ведь здесь как? Если не скалишься голливудским оскалом всем и каждому, значит, ты странный человек. А меня этому не учили. В моей стране улыбчивость — признак идиотизма, улыбку заслужить нужно. Что я здесь делаю? Зачем? Подтянув на плечо лямку постоянно сползающей футболки, отхожу на пару шагов от мольберта, не задумываясь грызя кисть. Шеннон на картине выглядит так реально, объёмно, словно и не портрет это, а отличная фотография. А вот По чего-то не хватает, не могу понять чего, и это ломает мозг. Её скорое замужество порядком терзает и гложет. Барабанщик — отличный парень, они идеально дополняют друг друга: юная робость и взрослая уверенность. Лучше и не придумаешь. Только попробуйте это объяснить любящему и очень ревнивому сердцу собственницы. Старший Лето каждый день доказывает свою состоятельность, за ним рыжая малышка как за каменной стеной. Только вот я по-прежнему считаю, что лучше меня её никто не сможет понимать и любить. Между нами состоялся тяжёлый, но необходимый разговор. Крошка-кошка адекватно поняла ту неловкую ситуацию, что случилась на днях и обещала больше не ставить под сомнения мои обещания. Благо, Тейлор не стала подливать масла в огонь, оставив всё как есть. Ну, то есть, мы торчим и снова катались вместе, но дальше этого не заходит. Латинские Короли после злобной нападки на их главаря поглядывают с уважением, а третий заезд, на котором до лидерства не хватило какой-то доли секунды, уверил их в серьёзности и профессионализме белокожей синьоры. Кажется, Хавьера порядком напрягает перспектива быть уделанным какой-то девчонкой и он всячески вставляет палки в колёса, а прямом и переносном смысле. Его дружки здорово испугали меня, пытаясь во время гонки сделать "сэндвич" из байков, серединой которого являлась, конечно, я. Спасибо железному зверю за его скорость, иначе одним испугом не отделалась бы. Боже, храни японский автопром. Искренне хочется верить, что Джаред верит в неумелые отмазки о том, что я действительно работаю по вечерам в галерее. Зачастив ночевать в лофте, он толкает на ещё большую ложь и мне приходиться в сухую тащить мотоцикл до дома почти квартал. И носить с собой рюкзак, пряча комбинезон и защиту. Если мужчина услышит рёв мотора и сообразит, какой "работой" занимается его избранница по ночам — на заднице властная домина Пандора Дав не сможет сидеть ещё долгое время. Равнодушная к угрозам остальных, его предупреждениям я почему-то верю. Оттираю с рук засохшую краску, мою кисти, аккуратно закручиваю каждый тюбик и баночку. Ставлю мольберт с полотном в тёмный угол, подальше от солнечных лучей. Вдохновение сегодня не идёт. Может, оттого, что поспать удалось всего пару часов. Или оттого, что нас с Джа разделяет всего один лестничный пролёт и мысль об этом не даёт сосредоточиться и усидеть на месте. Прикрыв за собой дверь в мастерскую, тихонько спускаюсь и пробираюсь в спальню, в которой еще царит полумрак благодаря плотно задёрнутым тёмным гардинам. Любимый рокер спит на спине, широко раскинув руки в сторону. Крепкий обнажённый торс, практически безволосая грудь, съехавшее до самых тазовых костей тонкое одеяло. Даже в такую жару он постоянно мёрзнет, а я, выросшая на севере, всегда грею его теплом своего тела. Неприлично длинные (не обращайте внимания, это просто зависть) волосы рассыпались каштановыми, слегка выгоревшими локонами по подушке. Топчусь возле кровати, не понимая, отчего так сжимается и колотится сердце. Что же ты со мной делаешь, Лето? Поддавшись порыву, тянусь заправить непослушную прядь за ухо, но руку неожиданно перехватывают и, не успев опомниться, я оказываюсь подмята под загорелое мужское тело. — Ненавижу просыпаться без тебя, — заведя руки над головой, неспешно целует в ярёмную впадину, шею, губами отодвигает лямки футболки. — С чего это мы вдруг такие сентиментальные? На тебя так вечерний кинопросмотр подействовал? — крепко обхватываю узкую мужскую талию ногами. — Ничего я не сентиментальный. Да и фильм так себе, — касается устами подбородка, щёк, но не спешит целовать в губы, заигрывая. Так вкусно пахнущий после сна, так сладко. Если бы люди не имели зрения, думаю, они выбирали бы спутника жизни по аромату. — Так себе? Да ты же рыдал, когда Пита убили! — Я не рыдал! Просто... у меня... у меня от телевизора глаза слезятся! И пылинка в глаз попала! — Ага, прям пылесос в лицо чихнул, потому что кое-кто полчаса украдкой вытирал слёзы и даже отказался от секса сославшись на, цитирую "у меня голова болит". Серьёзно? Джаред, голова? Это была ролевая игра "семейная пара, прожившая в браке двадцать лет"? — саркастично приподнимаю брови. — Ну, зато сейчас я готов искупить свою вину и поиграть в ненасытного папочку и его девочку, — немного поёрзав, даёт понять, что утренний бонус в виде стояка еще никто не отменял. Оставив руки над головой, просто переплетаю наши пальцы, проскользив влажным языком по нижней губе. — После вчерашнего, максимум во что ты можешь поиграть — это в пассивное брёвнышко и озабоченного дровосека. — Бессердечная стерва, — шлепок. — Слезливый нытик, — лёгкая пощёчина. — Нахалка, — моя футболка летит на пол. — Плакса, — следом и его нижнее бельё. — Сучка! — проникновение. — Согласна-а-а-ааа...

***

— Ничего не понимаю... — швея кружит вокруг меня, заново замеряя объёмы. — В чём дело? — С прошлой примерки Ваша талия стала ещё меньше, а грудь, наоборот, больше. Странно. Придётся перешивать, — почесав затылок, женщина подкалывает лишнюю ткань булавками. — Вообще-то, магия вне Хогвартса запрещена, — пританцовывая у большого, во весь рост, зеркала, Роберт галантным жестом поправляет ворот смокинга, сидящего на нём просто идеально. Он крайне доволен своим внешним видом, да и чего греха таить — парень выглядит презентабельно и очень привлекательно. Второй час кряду мы находимся в свадебном ателье, где целая команда портных и швей колдуют над праздничными нарядами, чтобы в самый важный день для четы будущих мистера и миссис Лето, вся наша шайка выглядела на миллион баксов. — Ну, как я выгляжу? — Для бастарда Лето — в самый раз, — выбираюсь из платья, посмеиваясь. Поправляю ставшее тесноватым бюстье, зависая у зеркала. Такой бледной кожей не может похвастаться даже мертвец; голубые вены чётко просвечиваются на руках и груди; худые и длинные руки-тростинки больше подходят подростку в пубертатном периоде, чем взрослой зрелой девушке. От шикарной округлой задницы не осталось и следа, широкие от природы бёдра лишены былой пухлости. Хорошее настроение мгновенно улетучивается и я спешно натягиваю одежду, не желая больше этого видеть. Рехаб по мне плачет. — А можно надеть гавайскую рубашку? — Нет. — А килт поверх брюк? — Нет! — Ну хотя бы серебристые мокасины можно? — Джаред!! — Не свадьба, а похороны какие-то, — из-за ширмы появляется недовольно ворчащий Джей, а следом за ним взбешённый Шеннон. Хотя они похожи больше на Кенов — белоснежные рубашки, приталенные смокинги, галстуки-бабочки. Присвистнув, одобрительно показываю большой палец. — На свою свадьбу хоть в сомбреро с маракасами приходи, а на мою, будь любезен, оденься как человек. — Панда, можно на нашу свадьбу я надену всё то, что сказал бро? — целует в плечо, умоляюще хлопая ресницами? — Нашу свадьбу? — поперхнувшись, трясу головой. — Да, Огненная Китнисс, когда мой братец перестанет ходить в холостяках? — Нет-нет-нет, я не готова, — пячусь назад, покрываясь холодным потом от одной лишь мысли о замужестве. Ничего не имею против окольцованных, но мысль о том, что моя персона когда-нибудь будет загнана под венец, навевает благоговейный ужас и ночные кошмары. Ну не создана я для семейной жизни, не моё это. Правильно истолковав смятение на побледневшем лице, Джаред заинтересованно приподнимает брови, наступая. — Это почему же? — Я... у меня... у меня фобия белых платьев, — шаг назад. — Купим наряд любого другого цвета. — Я не умею готовить, — ещё шаг и ноги натыкаются на препятствие в виде дивана. Лето приближается, гипнотизируя взглядом, и хитрая ухмылка едва касается губ. Ему забавно. — Будем есть в ресторанах. — Я буду пить, скандалить и изменять тебе с девушками! — споткнувшись, приземляюсь задом прямо на мягкие подушки, а мужчина, нависнув и уперевшись руками в спинку мебели, лишает шансов на отступление. — Просто идеальная жена. Ну так? Выйдешь за меня? — хохотнув, тянется поцеловать. Тяжело сглотнув, в последний момент ухожу от поцелуя, юркнув под руку, быстро шагая в сторону примерочной, где По красуется в подвенечном платье. — Ни за что, Лето! В следующей жизни! Когда я буду старой девой! И при смерти! — мой возмущенный вопль тонет в громком смехе парней.