Pandora's syndrome-2.

Месяц спустя       Койка под спиной сырая и холодная, а комбинезон не даёт нужного количества тепла, так необходимого после отходняка. Серые стены кое-как замазаны дешевой краской. Местами она взбугрилась, лопнула и под слоем серости обнаруживаются еще несколько слоёв разных цветов. Как круги на срубе дерева, по которым можно определить его возраст. Обшарпанный потолок покрыт сеткой мелких трещин. По углам виднеется паутина и в одной из них маленький паук с длинными лапами неспешно плетёт очередную ловушку, размеренно натягивая свои полупрозрачные нити. Глупая, противно жужжащая муха, не даёт ему закончить начатое, на полном ходу врезавшись в липкую преграду. Барахтаясь и дёргаясь, лишь сильнее вязнет в паутине. Подождав, пока жертва запутается и выбьется из сил, восьмиглазое чудовище подбирается ближе. Делает смертельную инъекцию яда и муха замирает, жалобно прострекотав напоследок крыльями. Я совсем как она — вижу опасность, чувствую опасность, но всё равно несусь к ней навстречу, сломя голову. Прямо в капкан, в широко открытую пасть смерти. Потому что романтика и стабильные чувства пугают сильнее, чем риск? Или потому, что я просто беспросветная дура? Паук довольно потирает лапы и на секунду мне даже слышится его злобный, скрежещущий, как заржавевшие шестерёнки, смех. — Вы имеете право на один телефонный звонок. Угадайте, кто королева Проебола? Легавые, нагрянувшие в финале заезда, быстро разогнали всю тусовку и поймали меня. Обстоятельства сложились против: я плохо ориентируюсь на незнакомой местности в темноте. Да и кайф не добавляет топографическому кретинизму плюсов. Тейлор и Чино успели смыться, оставив хвост из копов ни с чем, а вот мне попался особо упертый и довольно резвый полицейский, в конечном итоге зажавший байк в темном вонючем переулке в районе какой-то заброшенной фабрики. Радует то, что по пути я всё же успела скинуть пакетик с порошком, иначе, кроме штрафа за превышение скорости и участие в несанкционированных гонках, мне мог бы светить вполне реальный срок за хранение. К слову, этот заезд всё же удалось выиграть, оставив Харьера позади. Теперь вот грею железную скамью обезьянника своей обожающей приключения задницей, в окружении таких же неудачливых жриц любви, размышляя над тем, кому можно позвонить, дабы отделаться малой кровью. Джаред и Полли отпадают сразу. Первый обрушит всю кару небесную на хмельную голову, вторая будет плакать и переживать, чего хочется меньше всего. До торжественной церемонии всего две недели, и не о таких хлопотах ей сейчас нужно думать. Весь месяц я без зазрения совести врала Лето о том, что по ночам пропадаю на работе, якобы готовя к свадьбе сюрприз. На деле — гоняла и нюхала дорогу за дорогой, возвращаясь домой лишь под утро, убитая и пьяная. Уверена, что он уже догадывается о чём-то, но виду не подает, видимо, уповая на мою совестливость. Шеннон будет далеко не в восторге от звонка среди ночи, равно как и Чарли, и оба, рано или поздно, расскажут всё Джею. Остался Гринвуд. — Роберт, это Панда. — Святой Марс, Дора, четыре утра... — Заткнись и слушай. Я в отделении Пико-Ривера. Нужна твоя помощь. Не спрашивай ничего, расскажу потом. Бери ключи от машины, деньги и приезжай. — Твою ж... понял. Скоро буду. Смуглый и рослый пожилой коп с жесткой щеточкой усов над верхней губой и одутловатым лицом мерит долгим взглядом, поглядывая со стороны стола, стоящего прямо напротив камеры. Ему невдомёк, что обеспеченная, ухоженная американка делает в латинском гетто. Наверное, считает, что это придурь богатой белой девочки. Из его телефонного разговора с коллегой понятно, что с бандой байкеров он знаком очень давно и знает о проделках Ченаро. Только вот ушлый мексиканец очень ловок и всячески избегает встреч со стражами закона. Подозрение закрадывается в душу полицейского и глубокая мысль отпечатывается в тёмных глазах. — Мисс? — Да? — нехотя принимаю сидячее положение, свесив ноги на пол. — Вам нужно будет сдать тест на наркотики, — так вот, в чём дело. Если в крови обнаружат наркотики — а их обнаружат, — он попытается выбить имя дилера. А это даст шанс взять Чино. Вот уж хрен. Хоть он мне и не нравится, сдавать я его не собираюсь. — Думаю, я имею право отказаться, не так ли? — мужчина раздосадованно крякает, разочарованный подкованностью в юридическом аспекте. — Верно, — вздыхает, снова утыкаясь в отчёт. — Эй, Хесус, старый ты извращенец. Хочешь, я пописаю в баночку вместо неё? Взамен на свободу, конечно, — подаёт голос одна из проституток, обнажая ряд уродливых черноватых зубов, испорченных от постоянного курения мета и крэка. — Замолкни, Хулия, или просидишь тут еще неделю. — Мне нельзя, ты же знаешь, у меня дети. Им нужна мать, — длинные костлявые ноги, обтянутые колготками в сеточку, едва прикрыты короткой джинсовой юбкой. Практически полное отсутствие груди, руки с кошмарным маникюром, вульгарный макияж. Её даже немного жаль, но она выглядит веселой и даже добродушно подмигивает, подначивая старого знакомого. — И поэтому я каждую неделю ловлю тебя на улицах, где ты торгуешь собой? Тебе не стыдно? Что ты скажешь дочери, когда она подрастет? — Ну так выпусти меня, и я пойду к ней. Давай, Хесус, ты же можешь, — поправляет сползающий топ, выдувая из жвачки большой пузырь. — До утра. Просидишь тут до утра, пока твой дружок не заплатит штраф. Дева Мария, что ты делаешь со своей жизнью, — коп удручённо качает головой. Они ещё долго разговаривают, а я бесцельно брожу по периметру обезьянника, пиная ботинком пустую пачку из-под сигарет.       Спустя какое-то время мужчина выходит на улицу, чтобы покурить, а через минуту в отделение врывается Роберт — испуганный, взъерошенный. Из-под наспех надетой байки выглядывает край домашней футболки. — Панда! — увидев меня за решеткой, он пугается ещё сильнее, но я натягиваю виноватую улыбку, часто шмыгая носом. — Я в порядке. Никого не убила, не ограбила и не изнасиловала, — просовываю ему руку между прутьев, ободряюще погладив по небритой щеке. — Что случилось? — Боб встревоженно сжимает ладонь, мечась взглядом по лицу. Хулия и парочка её подруг замолкают, заинтересованно поглядывая в нашу сторону. — Гонки без правил. Нужно просто заплатить залог. Надеюсь, ты никому не сказал, куда поехал? — полицейского всё нет и это подозрительно. — Ну... тут такое дело... — Гринвуд, — учуяв в голосе сомнение, хватаю фотографа за шиворот, притягивая ближе. — Гринвуд, кому ты сказал? — Я понял, сержант Гонсалез. Ещё раз простите. Обещаю, это больше не повторится. Я лично за ней присмотрю, — голос Шеннона звучит так убедительно, что мне становится дурно. Таким голосом говорит Джаред, когда зол. Очень зол. Мужчины пожимают друг другу руки, и страж порядка, открыв дверь клетки, уходит в соседнюю комнату за изъятыми вещами, оставив меня наедине с разъярённым гризли. — Выходи, — спокойно и тихо, но ноги вмиг становятся ватными и я, отпустив Роберта, испуганно жмусь в угол, отрицательно качая головой. — Не-а. Я передумала. Я здесь останусь. Тут ловит вай-фай и веселые девочки. — Пандора, — желваки прорезают точёные скулы. — Не пойду, — прячусь за спиной одной из девушек. В глубине глаз цвета виски зарождается недобрый огонёк и в этот момент я мечтаю стать невидимкой или иметь ковёр-самолёт, чтобы улететь на Марс, где Лето-старший не сможет меня достать. Согласна даже на реактивную метлу, на крайний случай. Он пересекает широким шагом помещение и, схватив за загривок, волоком вытягивает из камеры, сопровождая на улицу. Забрав мой телефон, рюкзак и документы, Гринвуд семенит следом, предусмотрительно помалкивая. Лишь оказавшись на улице, барабанщик отпускает меня. — Так вот, какая у тебя "работа"? — Ше... — Посмотри на меня, — больно хватает за лицо, поднимая его к свету ночного фонаря. Огромные, во всю радужку, зрачки, подтверждают его опасения. Свистящий рык вырывается из мощной груди барабанщика и звонкая пощёчина обжигает щеку, оглушая. — Упоротая идиотка! Испуганно вжимаю голову в плечи, опуская глаза. Возмущение и кожа на месте удара пульсируют тупой болью, но я не говорю ни слова, кусая обветрившиеся губы. Для собственного блага держи свой язык за зубами, Панда. — Дура! Ты совсем рехнулась?! Тебе жить надоело?! — парня потряхивает от злости, он гневно сжимает руки в кулаки, желая, видимо, хорошенько меня отпинать. Проклятья и отборный мат обрушиваются на голову. Честно выслушиваю всё, мысленно соглашаясь с каждым словом. Да, идиотка. Да, без тормозов. Да, ты предупреждал. — И как давно? — немного остыв, щёлкает брелком сигнализации. — Эм... шесть-семь месяцев. Чуть больше. — Сука, — зажмурившись, ожидаю ещё одну пощёчину, но ошибаюсь. — В машину. Мы едем к Джареду. — Шеннон, нет! Пожалуйста! Прости! Только не к Джареду! — вот он-то точно меня убьёт. Роберт, предатель, ненавижу тебя. — Закрыла свой поганый наркоманский рот и села в машину. Это не обсуждается, — толкает к Лэнд Роверу. — Ше, пожалуйста... я больше не буду. Обещаю, — еще немного, и я разрыдаюсь. Висну у него на руке, умоляюще уговаривая ничего не рассказывать. — Я сказал села в машину, — запихивает на переднее сиденье. Добавляет, сжалившись: — Я не расскажу про кокс. Но о гонках он узнает. Порядочная трёпка тебе не помешает, — сползаю по сиденью, закрывая глаза. Я труп.

***

Three Days Grace – I Dont Care

      Один-единственный дом во всей округе встречает зажжёнными окнами. От дурного предчувствия крутит нутро и ноги отказываются слушаться. — Могу я просить? — Не думаю, — водитель глушит мотор машины и выключает фары, всё еще сжимая губы и руки на руле. — Не говори ничего По. Умоляю. — Не скажу. Но не думай, что ради тебя. Её спокойствие для меня превыше всего. Выходи, — открывает дверь, звякнув браслетом дорогих часов. — Роб, останься, я на минуту. — Окей, — мрачно молчавший всю дорогу Роберт послушно кивает. Ему предстоит серьёзный разговор с братом по поводу умалчивания моих увлечений. Чем ближе мы подходим к призывно открытой двери, на пороге которой уже маячит мужской силуэт, тем трезвее и взволнованнее я становлюсь. Идея улететь на Марс кажется всё более желанной. — В чём дело? — Джаред похож на загнанного зверя, мечущегося в вольере — ногти изгрызаны в томительном ожидании, волосы завязаны в неряшливый пучок, губы бледны и потресканы. Большие глаза выделяются на фоне уставшего лица ещё сильнее. Он скользит по нам взглядом, не понимая пока, почему Шеннон так зол и привёз меня к нему в такой поздний час. — Пусть Панда объясняет. Думаю, ей есть что сказать. А я поехал домой, пока Полли не проснулась, — обняв на прощанье брата, уходит, поставив его в ещё больший тупик. Оставшись наедине, первое, что я делаю — выключаю основной, слишком яркий свет, оставив включённым лишь торшер, да пару декоративных ламп. Так немного спокойнее и есть шанс не заметить разочарование в глазах дорогого человека. — Джаред, прости... — За что? — он делает шаг навстречу, а я — два назад, от него. Нужно собраться с мыслями. Нужно найти себе какое-то оправдание. Но как? Как, если всё, что мною делалось, делалось в угоду собственному тщеславию и исключительно удовольствия ради? — Ше забрал меня из полиции только что, потому что меня поймали на гонках. Я врала вам всем эти два месяца. Не было никакой ночной работы в галерее, я просто развлекалась с Тейлор. Прости, — выпаливаю слова как пулемётную очередь на одном дыхании, нервно заламывая пальцы. — Ясно. Подходит к столу, наливает стакан сока. Пьёт. И не говорит больше ни слова. Застыв посреди комнаты, удивлённо моргаю. Я готова была к крикам, скандалу, проклятьям, но такому равнодушию — нет. Что значит "ясно"? Ему всё равно, что ли? Прислонившись спиной к стене, неспешно цедит напиток мелкими глотками, глядя куда угодно: на ряд семейных фото, расположившихся на камине; на безумные рисунки Барта по всему периметру комнаты; на водную гладь бассейна, виднеющегося сквозь панорамные двери. Куда угодно, но только не на меня. — Джаред? — М? — как можно более равнодушно откликается, соизволив всё же посмотреть в мою сторону. — Тебе нечего мне сказать? — непонимающе развожу руками. — А что мне тебе сказать, Панда? Что всё нормально и в этом нет ничего страшного? Или нет, давай лучше скажу, что думаю по этому поводу? — мне приходится напрягать слух, чтобы услышать тихий-тихий голос. — Иногда ты повергаешь меня в шок. Я не понимаю, пытаюсь найти рациональную причину твоим поступкам, но не могу. Зачем ты это делаешь? Зачем ты играешь с судьбой? — с каждым новым словом голос крепчает и меня пробирает дрожь. — Джей... — Замолчи, ради всего святого. Ты просто эгоистка. Законченная эгоистка, которой плевать на чувства и переживания других, главное чтоб Её Величеству было хорошо. Ты готова бросать, сбегать, врать ради очередной порции удовольствия. Тебе плевать, что Шеннон ради тебя поехал чёрт знает куда, тебе плевать, что ты могла разбиться, плевать, что я тут чуть не сошёл с ума в ожидании и незнании. Это отвратительно и подло, — его передёргивает от отвращения. Подрагивающая рука со всей силы сжимает стакан с соком. — Мне не плевать... — на глаза наворачиваются слёзы. — Мне просто страшно... — Чего ты боишься? — такой спокойный поначалу, подстёгнутый разговором, Джаред постепенно заводится. — Всего! Я боюсь стремительности наших отношений! Боюсь всей этой розовой романтики и нахлынувших чувств! Боюсь стать как все, боюсь увязнуть в быту, боюсь превратиться в осточертевшую тебе истеричку с жирными боками и постоянной неудовлетворённостью от жизни! Я не хочу этого! Ясно тебе?! — срываюсь на крик, глотая солёные капли, бегущие по щекам. — Это не повод вести себя как эгоистичная сука, Пандора!!! — пустой стакан разбивается о стену в паре сантиметров от моего лица, и мелкие осколки летят под босые ноги. Кадык его вибрирует от гортанного рыка и крика, что оглушает барабанные перепонки. Испуганно вскрикнув, закрываю лицо руками. — Езжай домой и подумай над своим поведением, — снова тихо, но отрывисто, слова вылетают из тяжело вздымающейся груди в перерывах между глубокими вздохами. — Джаред... пожалуйста... прости... — иду прямо по битому стеклу, не чувствуя боли. Жмусь к груди застывшего мужчины, целую плотно сомкнутые губы, надеясь на ответ. — Поцелуй меня... прошу... Господин... — упрямо раздвигаю языком уста, обвиваю напряжённую шею руками, окропляю худое скуластое лицо солёными каплями, но Лето застыл каменным изваянием, лишь громко стучащее сердце убеждает в том, что он не превратился в кусок мрамора. — Умоляю... любимый... — Тебе пора, — отпихивает как ненужную вещь. — Я вызову такси.