Pandora's syndrome-2.

POV Джаред       Вот как у неё это получается? Умение делать грустное лицо со вселенской скорбью я всегда считал своей фишкой. Но одного лишь взгляда чайно-зелёных глаз было достаточно, чтобы моя оборона потерпела полный разгром. По правде, стоило бы ещё позлиться, помучить равнодушием и безразличием, но, видимо, не в этой жизни. Ей я готов простить всё. Не помню, чтобы такое случалось раньше. Популярность имеет свои плюсы. Постоянное окружение из Эшелона, журналисток, просто сумасшедших фанаток выработало стойкий иммунитет к женским чарам. Когда тебя мечтает трахнуть вся слабая половина человечества, хочешь-не хочешь научишься давать отпор. Но Пандора... Порой мне кажется, что она, как и я, с другой планеты. Слишком сильная, слишком самостоятельная, слишком... прекрасная? Все эти надушенные, некурящие, дорого и со вкусом упакованные. Пустые внутри. Слушающие с открытым ртом, глупо хихикающие над несмешными шутками, лебезящие. От их одинаковой идеальности тянет блевать. Голливуд научил ценить нормальные человеческие чувства. Крепкий внутренний стержень. Честность и прямоту. Наверное, это меня и привлекает — она не пытается казаться лучше, никогда не льстит и всегда говорит то, что думает. Дорогого стоит. Что я знаю о тебе? Знаю, что твоя кожа гладкая, как у младенца. Что внутри ты кипящий вулкан, но снаружи — ледяная глыба. Что у тебя выразительный взгляд и иногда он выражает желание ударить побольнее. Да я ничего о тебе не понимаю. Вообще. Это из разряда иррационального, неправильного, но жутко притягательного. Девочка-независимость. Девочка-я-ценю-своё-личное-пространство. Девочка-двойной-виски-безо-льда. Как можно любить человек и одновременно хотеть его придушить? — Ты выглядишь как девственник, которому вот-вот обломиться потрахаться, — Роберт сидит в углу гардеробной на куче мятых вещей, вытянув свои длиннющие ноги, и грызёт яблоко. — Заткнись, иначе я тебе огрызок в глотку запихаю. — Запихаю. В глотку. Джа, меня не прельщают твои ролевые игрища, ты же знаешь, — довольно хрюкает, ёрзая в ворохе одежды, как курица на насесте, пытаясь сесть поудобнее. — Кретин, — в его сторону летит уже десятая по счёту рубашка. — Всё, я сдаюсь. Тяжело выдыхаю, прислонившись лбом к холодящей глади зеркала, устало закрыв глаза. — Вот ничего без меня не можете, — поднимается, откусывая от фрукта приличный кусок. Хруст отдаёт эхом в голове и порядком нервирует. Я битый час уже торчу здесь, пытаясь найти подходящий для такого важного вечера образ. Мы с Пандой действительно ни разу не ходили на свидания, наши отношения как-то минули конфетно-букетную фазу, стремительно перейдя к самому главному. А теперь вот это её предложение. Думаю, это то, что нужно нам обоим. Что-то нормальное в череде постоянно происходящих безумств. И почему я не додумался до этого сам? Всё гениальное — просто. — Что мне делать? — стройный ряд вешалок с рубашками, поло, дизайнерскими майками и пиджаками, будто издеваясь, переливается всеми цветами радуги и в глазах начинает рябить. Ещё немного, и я, как бык, буду бросаться на любую цветную тряпку. — Ну не знаю. От меня Дора была без ума в любом виде. — Роберт, — голос угрожающе клокочет, но братцу весело и совсем не страшно. Он один из немногих, кого не пугает мой устрашающий рык. Иногда даже завидую его жизнерадостности и детской непосредственности. Но мысль о том, что у любимой девушки и брата что-то было, иногда повергает в такую ревность, что даже Отелло в сравнении — примерный семьянин. — О, костюм динозаврика! А ещё мне нравится шапка принцессы Пупырки, пончо и треники. Уверен, такой образ она запомнит надолго, — издевательски ржёт, но предусмотрительно пятится назад, чтобы кулак не смог достать распухший после встречи с Шенноном нос. — Так, всё, пошёл вон отсюда. — Всё-всё, посмеялись и хватит. Бро я тебе или не бро? — Ну... формально лишь на половину... — Слава Марсу! Если бы я был таким же коротышом как Ше, я бы умер. Только это между нами, — тут же добавляет, нервно потерев переносицу. — Короче. Пандора ведь художник, у неё фотографическая память, так? — Ну, — пока не особо понимаю, к чему он клонит. — Ты помнишь, в чём бы одет в первую встречу? — Кажется. Гораздо лучше я помню, во что одета была она, — плотоядно облизываюсь, ухмыляясь. Бордовые капли вина на белом шёлке полупрозрачной блузы, очерчивающей сочные формы. Эстетическая сексуальность. Уф. — В чём была Дора будешь вспоминать холодными одинокими ночами, сжимая в руке... гитару. Гитару сжимая в руке, — подавляет смешок, неумело завуалировав его под кашель. — Так в чём ты был? — Ммм. Футболка "Pink Floyd", кажется. Да, точно, она же её с меня сняла в машине. — Воу. Интересно, почему я до сих пор не знаю историю вашего знакомства? — Мал ещё такие истории слушать, — до меня постепенно доходит смысл идеи Гринвуда, и я ныряю в ворох шмотья, ища ту самую майку и клетчатую рубашку. — Вот и помогай после этого! Никакой благодарности, — обижено ворчит. Так. А, вот оно! Наспех переодеваюсь. Джинсы, кожаные браслеты. Кажется, готово. Скептически рассматриваю себя в отражении, нервно пригладив распущенные волосы. — Как я выгляжу? С улицы доносится двойной короткий сигнал внедорожника Пандоры. Роб замолкает на пару секунд, обойдя пару раз вокруг. Смахнув несуществующую слезу крепко обнимает и шепчет: — Ты уже такой взрослый, сынок. Горжусь тобой... Презервативы в заднем кармане.

***

POV Пандора — Привет. — Привет. Хорошо выглядишь. — Спасибо, ты тоже. — Я поведу? — Нет, я не собираюсь сегодня пить, так что сама. Спасибо. Разговор не клеится, и я делаю то, что делают все люди, которым неловко молчать — делаю музыку громче. И в который раз жалею о том, что обрезала волосы: раньше за ними можно было отгородиться от собеседника в моменты особой неловкости. Джареду так же неуютно, как и мне, и он смотрит в окно, даже не спрашивая, куда мы едем. И случайно ли на нём та самая одежда, что и в день знакомства? Не думаю. Поправив съезжающие с носа очки, ухмыляюсь своим мыслям. Два года назад рассмеялась бы в лицо человеку, сказавшему что я снова буду встречаться с мужчиной и, кроме того, — влюблюсь, как не влюблялась никогда в жизни. Что буду позволять командовать собой, скучать и — о, господи! — сомневаться в правильности собственных поступков. "Это не Пандора Дав", — сказала бы я вам. Этого не может быть. Но хуй там. Несколько раз в год приходит момент, где я устаю. Устаю жить. В эти дни я люблю осознанно выносить на поверхность всё то, что случилось со мной в жизни. Всё то, что обычно прячется далеко в подсознании. Все те моменты, в которых меня разочаровали, все предательства, все моменты в которых мне причиняли боль, когда я оставалась одна. Выносить свою истинную идеологию, свои мысли, убеждения и верования, которые настолько не подходят этому миру, что я не могу жить ними каждый день. В эти моменты я вспоминаю, кто я. Сегодня именно такой день. Последние два года кардинально изменили всё, что можно было изменить вообще. И, наверное, это хорошие метаморфозы. Обретение новой философии, друзей, путешествие по миру, много месяцев самокопания и поисков себя. И я действительно себя нашла. Перестала противиться Фатуму, со смирением принимая подарки и наказания судьбы. Алкоголь, наркотики, экстремальная езда — это остаточное. Старая Пандора, юная и дерзкая, ещё борется за существование, пытается выплыть из засасывающей воронки небытия. Новая же смотрит на свою сестру с улыбкой, не делая попыток помочь или помешать. Ибо всё, что должно случится — обязательно произойдёт. Мои 20-21 были с привкусом текилы, бунтарства и гордыни. Мои 23 — со вкусом умиротворения, лакрицы и жжёного сахара. — О чём ты думаешь? — видимо, я глубоко зависла, но встревоженный взгляд Джея возвращает на Землю. — О том, что пора всё расставить на свои места. Раз и навсегда, — повинуясь секундному импульсу, притормаживаю на углу третьей и Пасадена-стрит, глуша мотор. Не хочу выяснять отношения в ресторане, где много шума и людей. Нужно сказать сейчас, пока есть мысли и смелость. Лето разворачивается в пол-оборота ко мне, внимательно слушая: — Начинай. — Помнишь, в галерее ты сказал, что боишься того, что я снова могу сбежать? — помедлив, он кивает. — Так вот — я не сбегу. Я устала от всего бегать. От детских страхов, от подростковых комплексов, от юношеских ошибок. К чёрту! Я всего лишь хочу быть счастливой, как бы тривиально и заезженно это ни звучало. — Тогда зачем ты так отвратительно ведёшь себя? — на лице искреннее недоумение. — Это защитная реакция. Если я сама буду делать себе больно — больнее уже никто не сможет сделать. — Но никто не желает тебе зла, Панда! — розово-бордовые тени плывущих по улицам сумерек красиво падают в вырез футболки, оттеняют кожу его лёгким свечением. — Понимаю, — качаю головой. — Ты ведь знаешь о прошлых неудачах, знаешь сколько всего было. И каждый раз, когда ты пытаешься меня изменить, подстроить под себя, пытаешься контролировать и держать в узде — у меня срывает крышу. — Я... не думал, что на ревность и контроль бывает такая реакция. Я просто пытаюсь сделать твою жизнь комфортнее. — Лето растерянно хлопает ресницами, закусив губу. И снова привет от старой Пандоры. В младшем из братьев меня устраивает абсолютно всё: прекрасный любовник, чуткий партнёр, остроумный собеседник. Любая другая девушка была бы в восторге от того, что парень сам звонит, сам интересуется о твоём дне, сам становится инициатором встреч. Любая другая. Улавливаете смысл, да? Меня же эта инициативность и напористость повергает в панику, я с ужасом думаю о том, что фаза "лёгкий флирт" давно перешла в фазу "серьёзные отношения" и тут же бегу доказывать самой себе, что не превратилась ещё в обрюзгшую клушу, которая и шага ступить не может без своего мужчины. — Прости, — он выглядит таким расстроенным, что я теряюсь. — Что же мне делать, чтобы ты чувствовала себя комфортно? — Всё то же самое. Только не так рьяно, — мягко улыбаюсь, снова поправив дужку очков. — Иногда людям нужно одиночество и немного личного пространства. И ты тоже меня прости. Ещё раз. Не хотела никому причинять вред. — Значит, с гонками покончено? — Практически, — на лбу тут же залегает складка, а уголок рта нервно подрагивает. — Всего один раз. Последний. Мне нужно со всем разобраться. Объясняю, не вдаваясь в подробности. За связь с латинской бандой по голове точно не погладят. Джареду не нравится эта идея, я вижу это по сжатой линии губ и сдвинутым бровям. Но он всё же соглашается: — Хорошо. Так куда мы едем?