Pandora's syndrome-2.

— Кстати, раз уж мы во всём разобрались. У меня тоже есть небольшое пожелание, — хмельной Джаред — забавное зрелище. Напоминает кота, налакавшегося валерианы. Помню, мы с По частенько баловали наших хвостатых обормотов пьянящей травкой, а сами валялись рядом и баловались травкой немного другой. Джей не совсем пьян, но много ли надо вегану-трезвеннику? Прячу улыбку, жестом показывая бармену повторить. Мы в любимом Ray and Stark’s Bar. Трапезничаем, болтаем и вообще, ведём себя как обычные люди. Ужас какой. Зал полон почти до отказа, задним фоном играют какие-то молодые ребята-саксофонисты, а вышколенные официанты мельтешат тут и там. Но что-то неуловимое атмосфере заведения делает его особенным. То ли то, что я проводила здесь в своё время кучу времени и знаю каждую собаку. То ли то, что нет здесь напускной манерности и пафоса, которые имеют все мало-мальски приличные бары ЛА. Отставив полупустую тарелку в сторону, складываю руки в замок, уронив на них подбородок. Заинтересованно приподнимаю бровь, наблюдая за тем, как Джа одним лишь языком пытается достать кусочек лайма из стакана джина с тоником. Фрукт раз за разом проворно ускользает от розового отростка, теряясь меж кубиков льда, и настойчиво не желает быть пойманным. Только вот у мужчины упрямства больше, чем у зеленого цитруса. Хотя, интеллект в данный момент практически такой же. Макс — бармен — удивлённо и с улыбкой смотрит на сие действо из-за своей барной стойки, а я в ответ лишь развожу руками: рокеры в кризисе среднего возраста — они такие, да. Но мой спутник не оставляет своих начинаний, хотя стакан от его движений уже наполовину пуст. — Да Боже ж ты мой! — не выдерживаю и, ловко насадив дольку на вилку, отправляю её в рот музыканта. Пережевав пару раз, он морщится и выплёвывает её, тыльной стороной ладони вытирая влажный рот. — Фу! Кисло! — Тогда зачем ты пытался достать? — Я проводил социальный эксперимент, — важно воздевает палец к потолку. — "Как люди относятся к странному поведению на публике". И твой друг, — тычет этим же пальцев в сторону бара. — Его не прошёл. Зато девочки вооон за тем столиком по достоинству оценили длину моего языка и умение им работать. Машет совсем юным с виду дамочкам в углу зала, послав воздушный поцелуй. Они глупо хихикают и робеют. Молча закатываю глаза. Что тут скажешь. Первые сорок лет для мужчины — самые трудные. — Ты что, совсем не ревнуешь? — Не-а. — Совсем-совсем? Даже самую крошечку? — складывает указательный и большой палец вместе, показывая размер крошечки. — Нет, Джаред, я не ревную. Кому кроме меня нужен сбрендивший психопат? — смеюсь, за что тут же получаю оливкой в лоб. — Вот об этом я и хочу поговорить. — Ближе к телу, милый, — он хитро щурится, услышав неслучайную оговорку, и быстро облизывает губы, вбирая в себя капли тоника. — Ты меня не ревнуешь. Ты не выходишь со мной в свет, не посещаешь светские мероприятия. Ты скрываешь наши отношения и отказываешься знакомить с родителями! И не хочешь знакомиться с моей мамой! Мои глубокие чувства оскорблены! — манерно швырнув на стол салфетку, складывает руки на груди, строя из себя святую невинность. — Ревную, когда ты даёшь повод. — Ммм, да, помню тот случай на благотворительном вечере, — мечтательно возводит глаза к небу. — Заткнись. Мне до сих пор стыдно перед Сореном. По поводу выхода в свет — прямо сейчас мы с тобой ужинаем в ресторане в центре города, где куча народу. А все твои кино-премии и светские вечера — чешуйня для размажоренных задниц, — пожевав губы, кивает в согласии. — А знакомство с родителями? — если он будет такими темпами и дальше отхлёбывать алкоголь, придётся на собственных хрупких плечах тащить эту патлатую тушку домой. Шеннону звонить я не рискну. Наркотики он мне, может, и простил, а вот спаивание брата — никогда. — Моя мама очень далеко. Познакомишься, когда придёт время. А знакомиться с твоей , хочу я или нет, мне придётся очень скоро. До свадьбы всего неделя, — от благоговейного ужаса перед женщиной, произведшей на свет двух самых желанных мужчин планеты, меня передёргивает. Да и знакомства с родителями — не мой конёк. Джей-Джея, кажется, удовлетворили ответы, но он всё равно продолжает паясничать. — Таких объяснений мало. Я ради тебя готов на всё. Даже бороду не ношу! А ты прикрываешься какими-то глупостями, — кривит рот, одёрнув ворот рубашки. — Окей. Чего ты хочешь? — помогаю гарсону убрать пустые тарелки и поставить десерты, поблагодарив. Он наполняет бокал арбузным фрешем и тактично удаляется. — Докажи, что любишь меня, — поигрывает бровями, откинувшись на резную спинку антикварного стула. — Как? — Ну, не знаю. Придумай что-нибудь, — пожимает плечами, вытянув под столом затянутые в тугие чёрные джинсы ноги. Вот же ж жук колорадский. Точнее, луизианский. Дай Бог здоровья их маме, вынесшей причуды обоих отпрысков и не придушившей их ещё во младенчестве. Она святая женщина. Задумавшись, разглаживаю на коленях складки нежно-белого платья длины макси в крупные бордовые пионы, поправив атласный пояс и рукава. Каверзная ухмылочка бродит по лицу возлюбленного и лишь длина и покрой наряда не позволяют хорошенько пнуть эту наглую рожу под столом. Сняв очки, трясу ярко-оранжевой чёлкой. Без диоптрий перед глазами всё плывёт, и яркий интерьер превращается просто в разноцветное, переливающееся цветными огнями, боке. Отлично, хоть не буду видеть того, как надо мной будут ржать. Сняв балетки, встаю на стул, прихватив со стола бокал с фруктовым напитком. Глаза цвета морозного утра становятся по размеру как у кота, сообразившего, что к ветеринару его везут не для того, чтобы дать кусочек колбасы. Я даже без линз вижу их размер. Стучу столовым прибором о тонкое стекло фужера, привлекая к себе внимание. — Дамы и господа! — кашлянув пару раз, начинаю. — Здравствуйте. Меня зовут Пандора Дав. Люди оборачиваются в нашу сторону, заинтересованно наблюдая за происходящим. — Это — Джаред Лето. Он мой парень. Он сомневается в искренности моих чувств и просит их доказать, — указываю на него и несколько десятков глаз устремляются на сторону рокера. Кто-то улыбается, кто-то недоверчиво хмурится, несколько бегавших по залу детей застывают с раскрытыми ртами. — ...Поэтому я хочу, чтобы все вы стали свидетелями того, что я сейчас скажу. Тишина в ресторане становится практически идеальной, лишь где-то за дальним столиком парень случайно звякнул ножом о тарелку, за что тут же получил порцию шипения из уст сидящей рядом девушки. — Джаред Джозеф Лето. Хоть я и завидую тому, что твои волосы длиннее моих, а задница гораздо аппетитнее, — кое-где доносятся смешки. — Но я люблю тебя. Всем сердцем. Люблю и обещаю хранить верность. Ты самый чудесный человек в моей жизни, хоть и бываешь несносной занозой. Приподнимаю бокал в тосте и отпиваю. — За тебя. Зал взрывается смехом и аплодисментами, поутихшие музыканты тут же подхватывают общее настроение и наигрывают "I will always love you" Уитни Хьюстон. Поблагодарив всех, спускаюсь на землю. — Мой Господин доволен? — Джаред прыскает со смеху в салфетку и заливается багряным румянцем, совсем как романтичная девица. Отсмеявшись, тянется через стол поцеловать: — Доволен. Я тоже тебя люблю... Ты правда завидуешь моей заднице?

***

      А потом был тёплый вечер. Кинотеатр под открытым небом, необъятное ведро попкорна, романтическая комедия и море смеха. Мы вели себя как подростки, радуясь и хохоча. На душе воцарился покой, осознание, что на пути к счастью больше нет никаких преград. Есть он. Есть я. И больше ничего не нужно. — Расскажи о своих родителях? — в салоне пахнет ночной свежестью и кожей. На капоте застыли капли росы и они серебрятся в свете большой Луны и фар, медленно подползая к лобовому стеклу, подгоняемые встречным ветром. — Ну... об отце ты знаешь. Мы не общаемся и не виделись уже больше десяти лет. Знаю лишь, что у него есть два сына и он живёт где-то в Европе, — неопределенно машу рукой в воздухе. — Если у братьев твой характер — я ему не завидую, — растянувшись на переднем сиденье, протрезвевший Джаред рисует что-то на запотевшем стекле, иногда дыша на него. — Чья бы корова мычала, — парирую, останавливаясь на светофоре. — А мама? — Мамочка... — тяжело вздохнув, провожу ладонями по кожаной обивке руля. — Она невероятная. В России художникам совсем не легко, добиться признания, имея в запасе один лишь талант, без денег и связи — практически нереально. Она всегда верила в меня. Никогда не давила, не навязывала своего мнения, давала право выбора. Только благодаря ей я та, кто я есть. — Как говорит Терри: "Если у вашего ребёнка нет склонности к гомосексуализму, но он хочет вас разочаровать — пусть подастся в искусство". Скучаешь? — рука приободряюще ложится на колено, чутко уловив нотки грусти в голосе. — Конечно. Всегда. — А почему не заберешь её сюда? — Упрямство — это у нас семейное, — Лето понимает всё без дальнейших объяснений и тихо смеётся, изобразив на стекле какого-то странного человечка. — Мсье Винсент на днях прислал приглашение на открытие выставки в Петербурге. Думаю, По не обидится, если вместо типичного девичника с морем алкоголя, стриптизёров и разврата, я отвезу её на пару дней домой, — шины шуршат по гравию на подъезде к дому, внедорожник плавно тормозит, а свет фар растекается по белой стене круглыми, как желтки, пятнами. — Она будет в восторге. Да и мне будет спокойнее, зная, что ты далеко от мотоциклов, Тейлор и перекачанных мужиков в стрингах и бабочках. — Вообще-то, всё это, кроме Тей, в России тоже есть, — возмущение вспыхивает в глазах музыканта, но, сообразив, что я шучу, он всего лишь грозит кулаком. — Зайдёшь? — Нет. — Почему? — Правило пяти свиданий. Приличная девушка может спать с парнем только после пятой встречи. — Ты — приличная девушка? Мой Лорд, Пандора, кто сказал тебе такую глупость? — насмешливо кривит рот в улыбке, и мелкие морщинки бегут от уголков глаз. — Эй! — Ладно-ладно. Обещаю — секса не будет. Пока ты сама не попросишь, — из его уст звучит так многообещающе и хитро, что я даже не успеваю оскорбиться такой быстрой капитуляцией. — Хм... — Пойдём, у меня есть для тебя подарок. — Предупреждаю: если это уловка, чтобы затащить в кровать — буду сопротивляться до последнего, — добродушно ворчу, опираясь на протянутую руку Джея, помогающего выбраться из авто. — Пойдём уже, — слабо подталкивает на тротуарную дорожку и я направляюсь в дом, ёжась от полуночной прохлады.

Moses Gold – Submissive

— Вина? — Я же за рулём. — Но ты можешь остаться... — Не сегодня. Дай мне запомнить этот вечер таким, — скинув балетки, неспешно прогуливаюсь по веранде, а мужчина слишком долго и пронзительно смотрит на мои босые стопы. Разукрашенная миллионами огней ночь мегаполиса по-своему прекрасна, а свежим влажным воздухом дышится легко и много. Истома жаркого дня медленно поднимается от земли, постепенно сходя на нет. Тяжесть ладоней ложится на мои плечи, и в воздухе пахнет хвоей и терпким древесным ароматом. — Примеришь? — стоя за моей спиной, он вытягивает руки вперёд, на уровне лица. Идеально гладкая, блестящая и глянцевая, тонкая полоска кожи ярко контрастирует с испещрёнными линиями ладонями. Инкрустированные в кожу чёрные камни, крупные и идеально отполированные, переливаются мириадами отражающихся в них звёзд. Восторженно охнув, киваю: — Да. Пальцы неспешно бегут от затылка к нижнему позвонку, обводят знак Ом по контуру. Тихо щёлкает серебряная застёжка. И мягкие губы осторожно касаются татуировки. Ошейник не слишком туго опоясывает шею, но дышать отчего-то всё равно трудно. — Это обсидиан. Говорят, что он является носителем сильнейшей магической энергии, поэтому носить его можно только сильным личностям, скептикам и циникам, — я затылком чувствую как на окончании фразы губы Лето растягиваются в улыбке. — На слабохарактерного человека камень может подействовать угнетающе. Я подумал, что это отличное сочетание — камень сильной личности в ошейнике сабмиссива. Это то, какой я тебя вижу. В горле стоит ком, и я благодарно трусь щекой о прикасающиеся к ней пальцы: — Спасибо... хозяин. — Искупаемся? — расстёгивает молнию, и платье опадает на пол, оставив на теле лишь нижнее бельё, очки и новое украшение. Не могу пересилить себя и обернуться, чтобы оказаться лицом к лицу с марсианским божеством. Озноб и дрожь пробирают, когда он избавляет меня от бюстье. Кладёт очки на журнальный столик, а затем, раздевшись сам, целует в плечо. Это так интимно и доверительно. Мой Бог... Молчание не угнетает, внимательный взгляд не приносит дискомфорта, прикосновения не вызывают желания скрыть анорексичное тело. Ему позволено делать всё, что угодно. Лишь ему одному. Подхватив на руки, Джаред мягкой поступью направляется к искусственному водоёму в глубине двора, мурлыча под нос знакомую мелодию. Отпускает у кромки воды и я, не раздумывая, с головой ныряю в прозрачную воду, пытаясь таким способом остудить кишащее мыслями сознание. Выныриваю и обнаруживаю Лето-младшего уже в бассейне, плывущего на животе, мощными гребками разрезающего подсвеченную фонарями гладь. Он в своей стихии. Капли мерцают на бугрящейся мышцами спине, брызги летят во все стороны, с каждым взмахом рук он всё дальше, и на секунду меня охватывает паника от нереальности происходящего. Прислонившись к бортику, смахиваю со лба мокрую чёлку, перебирая ногами под водой. На губах появляется привкус железа и пара бордовых капель теряется среди голубых вод, ненадолго окрашивая их в розоватых цвет. Быстро умываюсь, смывая кровь, чтобы рокер ничего не заметил. Проплыв от начала до конца несколько раз, он останавливается у противоположного края, отфыркиваясь от воды, тряхнув намокшими волосами. Глянцевость кожи, поджарая фигура, плотно облепляющие узкие бёдра боксеры. Словно ваша самая развратная фантазия воплотилась в жизнь. — Джа-а-ред... — тихо зову. — М-м-м? — Поцелуй меня? — Плыви сюда, — манит пальцем и я следую зову, даже не раздумывая. Мы встречаемся на середине, заключая друг друга в объятья и сливаясь в долгом поцелуе. Непонятно как держимся на воде и подводные фонари подсвечивают нас снизу, а водная рябь и плохое зрение подкидывают мысль о русалках. — Я тебя люблю, — на пальцах одной руки можно пересчитать, сколько раз я сказала эту фразу. И с каждым разом она даётся всё легче, но не теряет значимости и силы. — Приличные девушки не признаются в любви, на первом свидании, Пандора, — качает головой, целуя в уголок губ. — Я — приличная девушка? Кто сказал тебе такую глупость?

***

— Ты совсем замёрзла, — не смотря на то, что это правда, отрицательно качаю головой, сжимая посиневшие от холода губы. Зуб не попадает на зуб и только благодаря большому махровому пледу, в который укутал Джей-Джей, удаётся немного согреться и прекратить быть похожей на восставшего зомби. Он вздыхает: — Я же вижу, что замёрзла. Я заварю горячего чаю, — делает попытку подняться с удобного мягкого дивана, что в гостиной, куда мы плавно переместились после веранды. Цепляюсь в предплечье: — Я знаю другой способ согреться. — Ты имеешь в виду разжечь камин? — непонятливо хмурится. — Нет. Не камин... господин. Другой. Способ, — нервно потираю озябшей конечностью драгоценные камни на ошейнике, пряча глаза. — Я обещал — секса не будет, — всё же поднявшись, он склоняется над самым ухом и с придыханием шепчет. — Но согреть тебя, думаю, смогу. Тянет за кольцо для крепления поводка в центре кожаной полоски, и я сползаю на пол, становясь в уже привычную позу — на колени. Без промедления кладу ладони на ноги, опускаю взгляд, склоняю голову в немом повиновении. Несколько капель воды стекают с волос по щеке. Приподняв за подбородок, Джаред присаживается рядом на корточки и медленно слизывает их, дразняще щекоча эпидермис кончиком языка. Сдавленно выдохнув коротко вздрагиваю, утыкаясь взглядом в его кадык. — Ты мне доверяешь? — Да... да, господин. — Закрой глаза и не открывай, пока я не разрешу. Под сомкнутыми веками пляшут цветные огни и, когда с тела сдергивается плед, даривший живительное тепло, меня вновь пробирает дрожь. На этот раз не уверена, что от холода. Обострённый слух улавливает тихие шаги доминанта, возню, скрип кожи и какой-то новый аромат в помещении. Похоже на лавандовые свечи. Вдоль спины, по линии позвоночника крадется что-то мягкое и немного шершавое. И в следующую же секунду лопатку обжигает несильный шлепок. Вздрагиваю скорее от неожиданности, чем от боли, едва не вскрикнув. Хлыст на длинной рукояти. Только он имеет такую форму и поверхность прикосновения. Щадящие удары появляются каждый раз в самых неожиданных местах, как бы я ни пыталась предугадать и подготовиться — тщетно, рокер хорошо знает своё дело и моё тело. Девайс не приносит увечий, скорее, распаляет желание и подстёгивает натянутые нервы, подготавливая к чему-то большему. И если я не хочу завестись раньше времени, а потом изнывать от томительного желания, нужно контролировать дыхание. Одно из главных правил людей, знающих о БДСМ немного больше, чем обыватели. Глубоко втянуть воздух слегка приоткрытым ртом. Выдохнуть медленно и спокойно через нос. Так боль будет казаться меньше, а мысли будут сосредоточены на контроле. Лето, кажется, нравится то, как я себя веду. Догадываюсь об этом по одобрительному хмыку, и последний удар хлыста приходиться по губам, отчего они мгновенно припухают и пульсируют. Жадный поцелуй требовательного рта лишь подтверждает догадки. — Хорошая девочка. За молчание наказывает довольно увесистой пощечиной, а щеки сжимаются сильными пальцами: — Что нужно сказать, когда я тебя хвалю? — Спасибо, сэр, — виновато опускаю подбородок, сильнее зажмуриваясь, стараясь не улыбнуться. Отходит на пару шагов, снова шурша невидимой вещью. Лёгкий шлепок по груди, и соски становятся каменными, а стальные зажимы закрепляют эффект, сумев-таки выбить из моего рта негромкий стон. Я знаю, что Джа сейчас стоит прямо перед моим лицом, я чувствую этот сладко-тягучий аромат альфы, он заполняет лёгкие без остатка и кружит голову. Хочется открыть глаза и посмотреть на него сейчас — такого властного и уверенного, но позволить этого себе не могу. Сенсорная депривация — отличная вещь. Отключая один из органов чувств, ты сознательно обостряешь другие. Запускаешь процесс подсознания, расслабляешься и стабилизируешь эмоции. Вот и сейчас так. Я не вижу, но сознание рисует в голове его позу, его выражение лица, даже слабо нахмуренные брови и сжатые губы. Это лучше, чем реальность. В своей голове ты можешь представить что угодно. Отвлёкшись на мысли, пропускаю момент, когда вдоль спины проезжается несколько длинных полосок, приносящих уже достаточно ощутимую боль. Плетка-девятихвостка. Задержать дыхание. Десять секунд. Отрывисто выдохнуть. Джаред, утончённое ты животное. Плеть гораздо тяжелее хлыста, длиннее его и приносит абсолютно другие ощущения. Поверхность прикосновения больше и разнообразнее, благодаря девяти наконечникам, удар может приходиться сразу на несколько частей тела, принося непередаваемую гамму эмоций. Поэтому, после шестого или седьмого удара, возбуждение всё же понемногу проникает в сознание и между ног становится мокро. Выдаю себя с потрохами, нервно поёрзав на попе, в попытке сесть так, чтобы бёдра были максимально сомкнуты. — Так. Что тут у нас? — хозяин просовывает ладонь между ног и натыкается на влажное лоно, немного пульсирующее от предвкушения. Легонько поглаживает и лишает прикосновения чтобы спустя секунду (судя по звукам и причмокиванию) облизать пальцы. — Тебе уже тепло? — Недостаточно, господин, — кусаю губу, зная, что за такой ответ получу еще одну порцию наказания. Нельзя высказывать своё недовольство Хозяину. Что бы Он ни делал, ты должна благодарить и не требовать большего. Наказание реализовывается в виде десяти ударов плёткой по заднице, которая бьёт пульсацией в мозг и уверена, что краснеет, как зад бабуина. Дышать. Нужно дышать. — А теперь? — голос верхнего как-то странно дрожит. Видимо, сдержать обещание и не трахнуть наглую сучку будет тяжелее, чем он думал. — Тепло, хозяин. Простите, хозяин. — На четвереньки, — коленки уже саднят от долгого сиденья в одной позе, поэтому я с удовольствием встаю в коленно-локтевую, чуть прогнувшись в пояснице, всё ещё держа глаза плотно закрытыми. Вдохнуть носом. Выдохнуть ртом. Доминант садится на диван, что в шаге от меня, мимолетно пробежавшись пальцами по хребту и местам ударов. И от этого прикосновения кожа вспыхивает ярче, чем от плеток и хлыстов, словно кто-то бросил на кожу угольки. Тахта под ним чуть проседает, глухо скрипнув. — Ох! — а вот и стек. Судя по ноющей боли в правой ягодице, мой любимый вариант — скаковой. С коротким и жёстким одинарным шлепком, оставляющем на коже яркие малиновые пятна. И, видимо, любимый вариант моего господина, ибо он с особым садистским удовольствием проходится по несчастной заднице, глухо порыкивая от возбуждения, когда я особенно громко и жалобно вскрикиваю, прижимаясь ртом к собственному предплечью, в попытке себя заткнуть. В комнате теперь и правда жарко, лоб покрывается испариной, а воздух становится горячим, как раскаленный песок. Щеки пылают румянцем, я практически до хруста прогибаюсь от каждого хлёсткого щелчка. После двадцатого я начисто забываю о контроле дыхания. Стек с негромким бряцаньем падает на пол. Задевая поочерёдно соски, гладя живот, спускаясь ниже, широкая ладонь накрывает лобок, без промедления проникая двумя пальцами внутрь, заставляя выгибаться дугой, как кошка в момент опасности. Спустя минуты три, я едва держусь, чтобы не завыть и не цапнуть так настойчиво-сладко терзающую меня руку, но вовремя одумываюсь, желая продлить удовольствие. — Так теплее? — хриплый шёпот вновь даёт возможность представить напряженное лицо альфы и его влажные губы, которые он часто облизывает в момент крайней неудовлетворенности. — Да, господиииин... — Отлично. Пойду выпью кофе, — безжалостная пытка прерывается так же внезапно, как и начиналась, оставляя меня в напряженном и донельзя обострённом возбуждении. — Но... — раздосадованно начинаю. — Но что? — Ничего... простите, сэр. — Встань на колени. Руки. Не смей себя трогать. Вернусь через десять минут, — он и правда уходит, а я послушно сижу на пятой точке и мысленно матерю весь мужской род и особо извращённых его представителей, позволяющих себе оставить возбужденную девушку на грани эмоционального срыва. А фалоиммитатор, так любезно вставленный хозяином перед уходом, не добавляет лестных эпитетов в сторону мужчины. Нельзя ёрзать, нельзя ласкать себя, нельзя кончать без разрешения. Сделаю это — лишусь секса на очень долгое время. Чёрт меня дёрнул ляпнуть о "пяти свиданиях". Идиотка. Десяток минут тянется как сутки, еще немного, и я наплюю на запрет. Но Джаред появляется как всегда очень вовремя. Дышать носом. Выдыхать ртом. Повторить три раза. Снова скрип половиц и мебели. Дыхание на уровне моего лица. Лёгкий аромат не до конца выветрившегося джина с тоником и чая, кажется, с ройбушем. — Открой глаза. Помедлив, всё же повинуюсь приказу. Чёрные круги еще пару секунд пляшут перед глазами, и зрение от этого размазано, в то время как сознание натянуто, как струна. Вид доминанта довольно серьёзен, к тому же, он теперь одет и сидит, что не позволяет до конца распознать его состояние и настроение. Но, подняв с позволения глаза, я всё понимаю. Выдают его, как обычно, вздутые капилляры вокруг глаз, набухающие, как и член, в моменты возбуждения. — Позволить тебе кончить? — сложив руки в замок и положив их себе на колени, он чуть подаётся вперёд. Скажу "нет" — совру и буду наказана. Скажу "да" — сочтёт за наглость и не позволит. — Как вам угодно, хозяин, — верная тактика. — Приступай, — откинувшись на спинку дивана и широко расставив ноги, младший из братьев выжидающе, как притаившийся хищник, наблюдает за каждым действием. Сперва неуверенно ёрзаю, плотнее сжимая бёдра. Затем, под одобрительным взглядом, позволяю себе снять зажимы с сосков, слегка покручивая и пощипывая их. Дышать становится особенно тяжело, когда Джей-Джей с тяжелым вздохом поправляет член в штанах. Ему хочется заменить пальцы, трущие клитор, своим эрегированным органом, но слово Доминанта — закон, поэтому приходится просто наблюдать. — Шире ноги. Оближи губы. Ещё один палец. Умница, — приказы-просьбы заводят не на шутку, разгоняемые с хлюпаньем соки мажут внутреннюю сторону бёдер, и во рту вновь появляется привкус железа от до крови прокушенной губы. — Спасибо, сэр, — благодарю за похвалу. — Спасибо, сэр, — благодарю за фаллос внутри, плотно сжимаемый стенками влагалища и добавляющий цветных фейрверков. Дыхание, наше общее дыхание, заряжает галоп, приближаясь к финишной прямой. Резко подавшись вперёд и потянув за кольцо ошейника, Джа глухо рычит: — Смотри мне в глаза. И я смотрю. В эти горящие, безумные и бездонные океаны, будто по поверхности воды разили бензин и он горит теперь ярким пламенем души, рассказывая вместо слов о хозяине всё самое сокровенное. Стону грязно, пошло и не сдерживаясь. Быстро двигаю дрожащей рукой. — Спасибо-о-о, сээээээр... — кончаю, уткнувшись лбом в его колени. А в районе паха растекается тёмное пятно мужского семени.