Пряные ночи Асанды

Алесандр Я проснулся в холодном поту и резко сел. Сердце быстро колотилось и кровь стучала в ушах, как бывает после кошмара. Вокруг было ещё темно, только чуть посерело небо на востоке. Рядом, не открывая глаз, заворочался Сангар. — Спи, рано еще, — проворчал. Потянул к себе тяжелой рукой, уложил рядом. Он прикусил через ткань солдатской формы плечо, как будто обозначил приказ оставаться на месте. По-хозяйски обнял и кажется снова заснул. А я таращился перед собой, пытаясь сообразить, кто я и где нахожусь. Костер догорел. Под меховым одеялом рядом с Сангаром было тепло, но снаружи холодный воздух кусал лицо. От сна на песке ныла спина и шея, а голова была тяжелая. Мой сон… В голове отзвуком ещё катилось слово: «Забудь». Я пустился в охоту за ускользающими деталями. Для мага воды дело привычное. Итак. Я был дома, в Эрихепе. Шел по галерее, с которой было видно долину и город внизу, и ветер шевелил мои волосы — это я помнил ясно, и сердце мое еще щемило от тоски по дому. Но потом, что было дальше? Я как будто услышал разговор, не предназначенный для моих ушей. А после передо мной появился человек — я едва-едва помнил, как он криво усмехнулся и провёл рукой перед моим лицом: — Забудь. И ведь я смотрел ему в глаза с ужасом. Изо всех сил пытался удержать его образ, вынести его с собой из сна. Это было очень важно. Вопрос жизни и смерти. Но вместо его лица теперь — один туман. Я же знал, знал этот голос!.. Наставник Парседрис? Та галерея вела к его покоям, других жилых комнат в этом крыле вовсе не было. Нет, нет, не он. Кто же? Отец? Король? Кто-то из других послушников? Но зачем бы им… Я балансировал на грани сна и яви, все пытаясь вспомнить хоть несколько черт. Но чем чаще в моем воспоминании звучало гулкое «Забудь», тем меньше оставалось образов. В конце концов, я снова заснул, уже сомневаясь: снились ли мне галерея в Эрихепе и маг, повелевший мне что-то забыть. Когда я проснулся во второй раз, голова гудела как от тяжелого удара. Я выпутался из мехового одеяла и принялся помогать Сангару и Лансу. Как разводили в прохладном утреннем воздухе костер, ели и пили, складывали стоянку, вьючили и седлали лошадей я почти не запомнил. Утро в пустыне до рассвета было серое и холодное. Я дрожал всем телом и мечтал о сомнительном комфорте шатра в лагере. Родовой замок, где улыбчивая Розита в накрахмаленном переднике приносила утром в столовую горячий кофе в чашках из тончайшего фарфора, уже казался сном. Такого чуда просто не могло быть в том же самом мире, где ветер в очередной раз швырнул песок мне в лицо. Ноющая боль в спине и не подумала уйти за ночь. Мне даже показалось, она усилилась. Холод кончился незаметно. Не прошло и часа, как его место заняла удушающая, пыльная жара. Я всерьез подумал, что пустыня, это асандское божество, издевается над нами. Или только надо мной, что было больше похоже на правду. Вероятно, среди асандцев сегодняшняя погода могла считаться хорошей — порывы ветра были редки, а значит можно было открыть лица. Даже несколько часов спустя, когда солнце уже миновало точку зенита, Сангар и Ланс совсем не выглядели уставшими. Они беседовали о чем-то вполголоса, как если бы я спал рядом с ними, а не ехал в седле. Возможно, по мне было видно, что я не совсем в себе — как бывает, когда переживешь сильное колдовство… Колдовство!.. «Забудь» — раздалось в голове вновь. Я закрыл глаза ладонью, силясь попасть в картинку, которая почти стерлась из моих воспоминаний. Маг стоит на пороге покоев наставника Парседриса. Смотрит на меня с кривой усмешкой, и страшно от этого так, будто я вижу свою смерть. «Забудь» — проводит он ладонью перед моим лицом… Что за странная фантазия? — Все в порядке? Сангар коснулся моего плеча. Я вздрогнул, отшатнулся, дернул поводья. Сангар проследил за моим смятением. — Я… да, кажется, да. Наснилось странного. Сангар вдруг белозубо усмехнулся: — А я уж было принял твою подавленность на свой счет. Я невольно дернул плечом. — Да, ты последовательно опровергаешь все хорошее, что я о тебе подумаю… Он бросил на меня хитрый взгляд: — Не благодари. Я фыркнул в ответ. Сангар был… невыносим. Едва я выбирал хоть одно располагающее его качество, как он выворачивал все мое доверие наизнанку. Это должно было быть обидно, но не было — разве что я злился от собственного бессилия. Мне нравился Сангар — но я никак не мог объяснить себе, за что именно. И стоило мне найти хоть одну причину, Сангар снова выбивал землю у меня из-под ног. — Неужели не очевидно, — пробормотал я. — Мне нужен хоть малейший повод, чтобы… Я неловко запнулся, подбирая не слишком обязывающее слово, а Сангар рассмеялся: — Любить меня? — Терпеть тебя. — Уж не знаю, чему вас учат в Эрихепе, и как вы в Гасерре выбираете себе жен. Но «повода», — он скривился, передразнивая меня, — не нужно. Не обманывайся. Я не благородный, не милосердный, не добрый. Тебе рассказывали, что все асандцы — грубые варвары? Не врали, так и есть. Я повернулся к нему, сверкая глазами: — Это неправда. Среди вас много прекрасных людей, которые мне очень… — я осекся под хитрым взглядом. Ладно, допустим насчет «много» я здорово слукавил. Но Сангар и не подумал придраться: — Вот и не ищи в нас того, чего нет. Лучше спроси себя, почему тебе нравятся грубые варвары. Не так плохо любить злодея, знаешь ли. Плохо только обманывать себя. Я обдумывал, что ответить, когда Сангара окликнул Ланс. Он указывал вперед. Там клубился черный дым тьмы. Сангар враз сбросил лукавую усмешку и сощурился, глядя вперед. — Приближаются, — сказал он через мгновение. — Готовы встретиться со своими демонами? — Будем драться? — дрогнувшим голосом переспросил Ланс. — Как будто есть выбор, — фыркнул Сангар. Он вытащил из-за пояса длинный легкий кинжал и вложил мне в руку. — Любая защита лучше, чем никакой. А колдовать в пустыне ты все равно не сможешь, воды здесь нет. — Везде есть вода, — машинально возразил я. Сталь кинжала лежала в ладони холодной тяжестью. Сангар оглянулся на Ланса, потом снова на меня. По его лицу вдруг скользнула озорная усмешка: — Они были довольно любезны, что дали нам подготовиться. Теперь — не будем тянуть. Он пришпорил коня, и мы с Лансом последовали его примеру. Стремительно приближаясь к клубящейся Тьме, я успел подумать, что кажется, и сам попал под власть обаяния Сангара, как попадали все его солдаты — я не чувствовал даже намека на страх. А потом Тьма обдала меня ласковым холодом. Я не был больше верхом… верхом? Хм, откуда бы взяться лошади в покоях наставника Парседриса? Я стоял у раскрытого окна в его рабочем кабинете. Чайки кричали над гаванью. И свежий ветер шевелил мои волосы. Моего плеча коснулась рука в белой перчатке. — Даспе, — окликнул меня наставник. — Наставник, — я оглянулся. Глаза у него были стальные и внимательные, в паутине морщинок, будто оставшихся от тысячи разных лиц. Наставник Парседрис умел прочесть о тебе все, лишь взглянув в лицо. Глупо было пытаться иметь от него тайны. И стоило почувствовать однажды, что сопротивление ему не имеет никакого смысла, как в груди рождалось удивительное спокойствие и защищенность. — Ты не боишься, — вдруг тепло улыбнулся он. — Это похвально, мальчик. Я насторожился: — Чего я должен бояться, наставник? — Об этом мы еще побеседуем. Сегодня я хочу предупредить тебя. Тебе не нужно входить в асандскую столицу. — Что? — переспросил я. Голова в миг стала тяжелой. Асандская столица? О чем он? Я… лошадь? Песок? Что за картинки? Я покачнулся, схватился за подоконник, чтобы не упасть и закрыл лицо ладонью. Я был в Асанде. Был же? Меня выдали замуж — что за бред?! — за капитана, который вовсе был не капитан. Мы ехали верхом через пустыню… Голову пронзила резкая боль, от которой потемнело в глазах. — Тяжелое колдовство, не так ли? — улыбнулся Парседрис. Он поднял руку в перчатке и легко коснулся кончиками пальцев моего лба. Сознание мое слегка прояснилось, хотя чувство, будто очевидное ускользает от меня, никуда не исчезло. — Ну же, Даспе, ты способный мальчик, вспомни, где ты. — Мираж, — пробормотал я. — Это мираж. Я в мираже. Наставник Парседрис одобрительно кивнул. — Все верно. Теперь я повторю еще раз: не входи в столицу. Мне будет трудно защитить тебя там. — Защитить? От чего? Наставник смотрел мне в глаза: — От того, с чем ты пока не готов столкнуться. — Вот уж не думал, что еще остались такие вещи, — не сдержался я. Наставник тихо рассмеялся: — Ты высокого о себе мнения, мальчик. Пусть так, это не зря. Но мне будет обидно, если ты умрешь раньше времени. — И что вы предлагаете мне делать? — спросил я. — Будто они отпустят меня. Наставник снова улыбнулся: — Подумай сам. Он коснулся моей руки: в ней был кинжал, что дал мне Сангар. Все встало на свои места: я был в мираже, передо мной был не наставник Парседрис, а ахант, принявший его облик. По всему, в следующее мгновение, он должен был напасть на меня… Но этого не случилось, как не случилось и в прошлый раз. Мираж вокруг меня задрожал и растворился. Я сидел в седле, мой конь вздрогнул и дернулся, но остался стоять на месте. Сангар и Ланс еще были во Тьме. Я уставился на кинжал. Наставник только что предложил мне… убить их? Такого, конечно, быть не могло. Но отчего ахант не напал на меня?.. Ланс Как вывалился из миража — не помню. Кружилась голова, перед глазами было темно, и плечо болело так, что я схватился за него рукой. Было горячо и мокро, я даже не сразу сообразил, что это от крови. А как сообразил — стало невыносимо больно. В себя я пришел на песке, на руках у Алесандра. — Ланс, ну же, дай мне посмотреть, — видно, он уже не в первый раз меня просил, тянул невесомыми пальцами мою руку прочь от раны. Я усмехнулся сам себе и руку отнял. Приятно было, что от моей беды лицо у него перекосилось так сильно. Будто бы ему было до меня дело. В себя я, видно, приходил долго — Алесандр успел стащить меня с лошади на песок и достать из нашего багажа бинты. Откуда только силы взялись? Он порвал мою форму. Рвалась она плохо, потому что была мокрой от крови, и я видел, как он со злостью сжимает зубы. Было в его лице в этот момент что-то такое же, что было тогда, в шатре, когда он метался от комода к постели умирающего кэпа. Оглянулся на фляжку, привязанную к седлу, но вставать за ней не решился. Мазнул пальцами по воздуху, будто разрезал. Вслед за его пальцами полилась вода. — Лихо это ты, — пробормотал я. Алесандр принялся накладывать повязку мне на плечо. Он не ответил, и в глаза мне даже не посмотрел, был слишком сосредоточен. Зажал зубами свободный край бинта. Я следил глазами за его лицом, и его руки как будто сами собой успокаивали боль, а может дело было в волшебной воде… Все это заняло не дольше нескольких минут. Когда Алесандр завязывал последний узелок повязки, на нас упала тень. Мы оба подняли лица, щурясь против света. — А ты неплохо управляешься с бинтами, — сказал кэп, глядя на Алесандра сверху вниз. В голосе его скользнула злая нота, будто… будто он знает. За то одно, что было между мной и Алесандром в ночь бунта, кэп мог бы убить меня. За то, как сегодня я отдался невольной целительской ласке — оставить без руки. Я не посмел бы оправдываться. — Алесандр, ставь стоянку, — велел он. — Лансу надо отдохнуть. Тот невесомо поднялся, оставив меня лежать. — Простите меня, кэп, — сказал я лишнее. Вздумай кэп уточнять, за что именно я прошу прощения, я бы не нашел, что ответить ему, не солгав. — Ты храбрый солдат, Ланс, — ответил кэп. — И верный друг. Мне не за что держать на тебя зла. Он ушел помочь Алесандру со стоянкой. Я слышал, как они тихо переговаривались. — Опять? — спросил коротко кэп. — Да, — ответил так же Алесандр. — Мне кажется, в столице нас ждет опасность. Кэп рассмеялся: — Это он тебе сказал? Что ж, ничего нового. Это очевидно для каждого, кто знаком с моим братом. Алесандр вздохнул и строго объяснил: — Смертельная опасность, Сангар. Кэп понизил голос, но слышно было, что улыбался: — Именно поэтому мы туда и направляемся. Алесандр помолчал, а когда ответил, тоже улыбался: — Что же, тогда нет никаких причин волноваться. И я улыбнулся тоже, сам себе. Перед тем, как провалиться в усталый сон, я видел в раскаленном добела небе ястреба. Он нес в когтях змею. Я подумал, что это знак, непременно знак. Только все не мог вспомнить — как же меня учили, хороший или плохой. Сангар Я, конечно, не стал спрашивать, что за мираж явился Лансу. Живя бок о бок с таким лукавым злом, как аханты, мы давно научились не задавать некоторых вопросов товарищам. Как бы там ни было, держался он хорошо, а Алесандр, как выяснилось, неплохо обращался с бинтами. — Тебя учили этому? — спросил я после еды. Алесандр пыльными пальцами заправил под тюрбан вылезшую прядь волос. Он скреб котелок песком, а Ланс дремал под навесом. — Маги Гасерры всегда готовы к войне, — сказал он. Потом бросил на меня задумчивый взгляд, и добавил: — Вероятно, тебе стоит это знать. Я усмехнулся: — И ты, стало быть, тоже? Алесандр покачал головой и забросил в котелок новую горсть песка: — Хуже, чем следовало бы. Если бы я остался дома, стал бы государственным мужем, как отец, а не воином. — Таскал бы бумаги за королем? Алесандр пожал плечами: — В прохладных коридорах. Фонтаны, купальни, книги, мягкие постели, чистая одежда, волшебный вид из окна. Горячий кофе и свежая выпечка каждое утро. Я хмыкнул. — Дворцовые интриги везде одни и те же. — Не везде есть должность мастера пыток, знаешь ли, — Алесандр поджал губы. — Не сердись на меня. Я слуга своей страны. Алесандр отложил чистый котелок к прочим вещам. Я протянул ему фляжку. — И мы с тобой одинаково уверены, что от войны никому не будет пользы, — сказал он перед тем, как прижаться губами к горлышку. — Остается понять, как ее не допустить. — Как ты только стал командующим с такими убеждениями… Я рассмеялся: — Не скажу, что это было просто. Пришлось убить кучу народу… Но я люблю войну. Не люблю бессмысленные жертвы среди своих людей. — То есть, ты думаешь… — Алесандр осекся. Мы впервые заговорили о политике, и теперь он понял, что сказал лишнего. — Впрочем, неважно, — пробормотал он и поспешно поднялся. Я поймал его за запястье: — Алесандр, об обороне Гасерры я знаю все, что мне нужно знать. И много знаю об ассандской власти. Поверь, в этой войне не будет победителя. Алесандр смотрел на меня сверху вниз некоторое время, видно было, что взвешивает, можно ли мне доверять. — Я тоже не хочу жертв, — наконец подобрал он слова, — и пока ты противодействуешь этой войне, ты можешь рассчитывать на мою помощь. Но если война все же начнется, я не приму твою сторону. Я кивнул — медленно, чтобы он чувствовал, что я придаю этому договору то же значение, что и он: — Я был бы разочарован, если бы ты поступил иначе. Прошло еще некоторое время, и мы вновь двинулись в путь. Ланс держался молодцом, хотя ему и понадобилась помощь, чтобы оказаться в седле. — К вечеру будем в столице, — я позволил себе кровожадную усмешку. Замешательство, которое на долю секунды, не больше, мелькнет в глазах Мирара, когда мы встретимся — хорошая награда за ночь в пустыне с раной на боку, мятеж в лагере и этот путь. Конечно, он возьмет себя в руки почти сразу. И на холодном лице не останется и следа от удивления. Но в мгновение потери контроля он, пожалуй, не удержится от мысли «Ты — мое проклятие», которая знакома и мне. Я временами находил изощренное удовольствие в том, что мы так похожи и так непохожи одновременно. Мы хотели разного. Любили разное. По-разному думали и по-разному видели будущее Асанды. Казалось, во всем мы соперничали и не было вопроса, в котором могли бы согласиться. Но внутри мы носили одну кровь — и его глаза были похожи на мои, его рот складывался в ту же гримасу, когда на него нападало мрачное веселье. И часто — возможно даже чаще, чем я хотел бы, — мы думали одними словами. Удовольствие, которое испытываешь в мгновение триумфа над Мираром — обманчиво. За ним всегда последует опасность, ибо любая моя победа, даже самая мимолетная, дразнит его. И все же, это соперничество было со мной всегда, и оттого невозможно отказаться от него. Вероятно, я просто не помню, как это, жить одному, без брата, которого каждое мгновение хочешь превзойти. И он наверняка, думает то же самое. Иногда я даже позволяю себе предположить, что именно Мирар — причина многих моих успехов. Сравнение всегда заставляет нас становиться лучше. И если так, значит и я — причина многих его побед. Когда городские стены показались на горизонте, уже смеркалось. Мы сделали еще остановку, и я сменил капитанскую черную форму на ту, что обыкновенно носят мои солдаты. Сумерки были кстати, как и возможность не открывать лиц после дороги по пустыне. Не хотелось бы, чтобы Мирар узнал о моем приезде раньше нужного. В ночной столице всегда пахнет по-особенному, и по-особенному ложится на стены свет от уличных фонарей. Ночь прячется в переулки, и особенно слышно, как за каменными стенами в садах журчит фонтан или смеется девушка. — Кто, куда? — лениво рыкнул стражник у городских ворот. — Офицер Ланс Хшени и сопровождающие. Поручение кэпа Сангара к жене, — доложил Ланс. — Втроем? — хмыкнул стражник. — Ничего себе поручение. Проезжайте. Так мы без особых приключений миновали тяжелые ворота. Хотя не заметить, что Алесандр взволнованно вздохнул, я конечно не мог. Но для разговоров было не время, нас все еще могли слышать. Поэтому я молчал, пока мы взяли от ворот влево, к южным районам. Там, посреди простого квартала, стоял дом моего отца. Он был большим и простым — совсем не то, что вычурное родовое гнездо, в котором я всегда чувствовал себя гостем, и мало когда находил себе место. Дом отца остался мне после его смерти, чтобы я мог поселиться там с семьей. Семья не ладилась, но мои помощники и офицеры часто собирались в большой столовой с низким потолком и очагом. Так за домом закрепилась слава моего штаба, а Анесс была больше душою этого штаба, чем мне женой. Но как объяснишь это Алесандру? Алесандр Жена. О, судьба, сколько поворотов еще ты готовишь мне? Едва я уверюсь, что ничего уже не может случиться такого, к чему я не был бы готов, как… о, судьба! Это был не тот дом, в котором я познакомился с Сангаром и ужинал с султаном. Если конечно то позорное бегство из-за стола против всяких приличий можно было именовать ужином. Этот скрывался за высокой каменной стеной, как и все здесь, и стоял посреди сада со стертыми каменными дорожками и фонтаном. Вокруг стрекотали громко цикады и одуряюще пахло сладкими персиками. Навстречу нам выскочил слуга — перехватить поводья — и увёл коней, едва мы спешились. Мягкие подошвы наших сапог шуршали по дорожке. Я с ужасом пытался представить, что за женщину мог Сангар выбрать своей женой, и решить, как вести себя с ней — ведь ясно же, что она… скучала по нему? Эта мысль была такой правильной и логичной, но мне казалась чудовищной. А потом я ее увидел, эту женщину. Она стояла в дверях, и в темноте сада была как призрак. Она была выше меня, почти такой же высокой, как сам Сангар. Я смотрел на неё снизу вверх, и это было самое лучшее, что можно о ней сказать. Она была статная, будто величественная фигура царицы или судьбы. Волосы ее были убраны наверх, а снежно-белые одежды в пол украшены золотыми узорами — будто на плечах разложено великолепное украшение. Она была красива такой торжественной красотой, будто была не человек, а аллегория на закон или силу. Меня пронизал ужас. Нет, я не думал, что она станет угрожать мне — боги ведь не размениваются на мелочи. Но я будто по ошибке занял чужое место, вплёлся в чужую судьбу, а теперь — появилась законная владелица. Мне оставалось только бежать, поджав хвост. Сангар подошёл к ней первым. Вместо того, чтобы обнять ее, он остановился в паре шагов и склонил голову: — Анесс, душа моего дома. — Сангар, — кивнула она в ответ. Голос ее затопил сад. Она возвышалась над смиренным Сангаром как обелиск из белого мрамора. Мы с Лансом стояли за спиной у Сангара, оба опустив глаза. В присутствии этой женщины было неловко… уж не знаю, как Лансу, а мне — неловко даже просто быть. — Идемте в дом, — сказала она. Мы миновали, наверное, парадную столовую. Торжественного в ней было мало — это была темноватая комната с низким потолком и длинным массивным столом. Здесь, вероятно, можно было собрать за раз не только офицеров Сангаровой стаи, но и добрую половину солдат. Дом был темным и тихим, будто спал. Другие комнаты были небольшими, в них были драпировки, и цветные лампы с узорами, и низкие диваны с подушками, и резные окна без стёкол. Все было совсем не так, как в том, первом доме, где все было золотое, белое и пустое, как бывает во дворцах. То был дворец, а это — дом. Так и моя проклятая свадьба была политикой, а эта женщина — решением сердца? Мы расселись вокруг низкого стола на диванах, и двое слуг подали еду и кувшины с вином. Эта женщина смотрела только на Сангара. Нас с Лансом будто вовсе не было в комнате. Сангар же вел себя как ни в чем не бывало. Та покорность, что он так неожиданно проявил в саду, будто растаяла: он говорил, как всегда делал это за столом, живо и даже весело, а эта женщина, единственная из нас, участвовала в беседе. Мы оба, и я, и Ланс, были случайными зрителями на семейном ужине и хотели бы, наверное, уйти как можно скорее, но не могли сделать этого, пока хозяйка не покажет нам комнаты. Хозяйка же не торопилась. Вероятно, хотела, чтобы я почувствовал разницу в нашем положении. Я почувствовал. Более чем отчетливо. Я готов был на все, лишь бы пытка прекратилась. Но сказать об этом не было возможности, и я прятал глаза, делая вид, что занят едой. Сцена в саду, кажется, была традиционной формулой приветствия, и Сангар понемногу возвращал роли на свои места. Эта женщина становилась мягче — из обелиска превращаясь в лебедя, а Сангар оставался, как и прежде, собой. Они не обнялись. Стол между диванами был квадратным, и каждый из нас сидел со своей стороны. Она, вероятно, могла бы придвинуться к Сангару поближе, или может взять его за руку, но этого не происходило — все между ними было полно благородного достоинства, которое я хорошо понимал. А она, должно быть, не сомневалась, что у них еще будет время. На металлических блюдах с чеканными узорами были яства. Ланс щедро налил мне вина, и противиться было неуместно. Я ел, запивал еду вином и совсем не чувствовал вкуса. Я все никак не мог взять в толк: как это возможно? Здесь, в столице Сангара ждала Его Женщина, а он в это время гладил меня там, в пустыне. Целовал меня, говорил мне эти слова: «ты красив», «я желаю тебя», «позволь мне»… Как можно было помыслить о другом человеке, когда здесь была она? Я силился представить их вдвоём: молодого Сангара и эту женщину — девушкой. Он был влюблён в неё? Ухаживал? Писал ей письма и дарил подарки? Как он предложил ей выйти за него замуж? Может, у них и дети есть? — Я приготовила вам спальни. Главную, синюю и юго-западную, — между делом доложила она. Сангар поставил кубок на стол. Его разговорчивость постепенно сошла на нет, и теперь повисла едва заметная пауза. — Три? Не стоило, мы обошлись бы двумя. Эта женщина осталась внешне спокойна, выдержала прямой взгляд Сангара, отвечая ему таким же. И лишь когда он снова вернулся к еде, посмотрела на меня. — Я была другого мнения о нравах Гасерры. Ох. Я сжал и разжал руку под столом. Ну нет. Тягаться с ней я не собираюсь. — У меня тоже вечер открытий, — выдавил я. Смотреть ей в лицо не хватало смелости. — Если начинать знакомство с Асандой с лагеря, может сложиться неправильное впечатление. Я бы совсем не удивился, если бы увидел, как по столу растекается яд. — Анесса, туше, — мягко вмешался Сангар. — Алесандр здесь не по своей воле, ты знаешь об этом. Эта женщина дернула плечом: — Иногда ты бываешь так слеп, гордость моего сердца. Сангар рассмеялся: — Иногда — вероятно. Но не сегодня! Сегодня я буду очень внимательным. Его слова звучали как предупреждение, ласковое, но строгое. Анесса рассерженно вздохнула, и было неясно: она сокрушается о сорванных планах или, может быть, возмущена тем, что Сангар подозревает ее. Когда тарелки были пусты, Анесса вдруг широко улыбнулась: — Я по рассеянности уже отпустила слуг, как только накрыли ужин. Давно в этом доме не было гостей. Сангар покачал головой. — Твоему коварству нет предела. Ланс, ты окажешь мне услугу? Ланс поднялся и взялся собирать тарелки, а я вскочил помогать: — У него раненое плечо. Наверное, я сказал это излишне поспешно. Сангар остался сидеть рядом с этой женщиной, но проводил меня взглядом. Наблюдал мое поражение? Это было невыносимо. Все, чего я хотел в тот вечер — исчезнуть навсегда из этого дома. — Я помою, принеси остальное, — сказал я Лансу, когда мы спустились в темные кухни. Этого, конечно, не требовалось. Ланс хотел возразить, но под моим взглядом осекся. Так я остался на кухне один. Зажег несколько свечей и принялся споласкивать посуду в деревянном корыте. Вода была холодной и кусала руки. Я чувствовал себя не к месту, не ко времени и ужасно, ужасно несчастным. Сказал бы Сангар «Ты здесь, чтобы быть прислугой» — мне все было бы ясно. Сказал бы «Ты — только договор с Гасеррой», и это было бы ясно. Но все, что было между нами… О, судьба! — Она влюблена в него, как кошка, — улыбнулся Ланс, зайдя с очередными тарелками. — Не знаю, что тебе сказать на это, — признался я. Ланс вдруг остановился и посмотрел на меня, а потом рассмеялся: — Ты чего же, птица, ревнуешь? Он, кажется, веселился. Я тер давно чистую тарелку и боялся посмотреть Лансу в лицо. Хотел сказать «Конечно нет», но слова застряли в горле и не желали идти наружу. — Ланс, посмотри, — выдавил наконец я. — я мою посуду на кухне! Я… Ланс снова улыбнулся: — Не к этому тебя готовили в Эрихепе, да? Я отвел взгляд, не зная как объяснить. Для Ланса роль была привычной: подхватить ткань жизни Сангара там, где она дала трещину. Занять любое вакантное место: слуги, помощника, конюха, повара, советника. Он мог все это и не видел разницы. Но там, в комнатах наверху остались хозяева дома, Сангар Джариф и его жена. А мы были здесь, чтобы носить посуду вместо слуг, и эта пропасть была так очевидна и так болезненна. Я закончил с тарелками и уселся на лавку перед выскобленным столом. Сил не было. Я молчал, прислонившись спиной к каменной стене и откинув голову. Свечи в металлическом ободе бросали тусклый свет на наши с Лансом лица. — Я больше не понимаю, что между нами, — сказал я наконец. Ланс занял место напротив. — То же, что и раньше? — предложил он. — Не может так быть, Ланс. Не бывает. Ланс пожал плечами: — Ты много нового узнаешь здесь. Я фыркнул: — Ланс! Если он взял меня сюда, чтобы я был прислугой, то зачем все это было? Зачем он говорил и делал все… ты даже не представляешь! Что за удовольствие разбить мне сердце? Ланс вздохнул: — Ты боишься, что ты не ровня Анессе? Так и она боится того же. — Не смейся надо мной. Она ничего не боится. Улыбка Ланса стала лукавой. — Мы в Асанде, — начал он, — верим в великую богиню, мать мира. И любая асандская женщина — дочь богини. Оттого в наших домах женщины пользуются особыми правами и ведут себя властно и гордо. Если в доме нет женщины — в доме нет души. Понимаешь, Алесандр? Я медленно вдохнул и выдохнул, уговаривая себя успокоиться и выслушать очередную притчу. — К чему мне это сейчас, Ланс? — Дослушай. Женщина это душа самой Асанды. Без нее ничего здесь не будет, и город разграбит пустыня, будто и не было. Дело мужчин — защищать. Богиню, женщину и Асанду, а дело женщины создавать вокруг себя мир. С этим Анесса прекрасно справляется. В этом доме, может, единственное место в Асанде, где можно говорить такие вещи, за которые повесили бы, скажи ты их в другом месте. Здесь может найти защиту и кров в любое время любой из солдат Сангара. Здесь сам Сангар может собрать нас и даже если бы ему пришло в голову плести заговор против султана, только здесь это было бы возможно. — Чем еще она лучше меня? — хмыкнул я. Ланс поднял руку: — Дослушай же! Правду говорят, у влюбленных нет терпения! — Я не… — вяло фыркнул я и даже не попытался договорить. — Конечно-конечно, — не поверил Ланс. — Дослушай. Все это так, но кэп выбрал Анессу не потому, что любил ее. Дело было давно, кэп был молод, а отец Анессы был в беде и с большими долгами. Кэпу как раз пришла пора жениться — он ведь старший сын у Джарифов, ему нужна была жена, такой закон у аристократов. Он взял в дом Анессу, заплатил все долги, и этим спас ее отца и ее саму от жуткой участи. Взамен она влюблена в него без памяти, и это, знаешь, понятное дело. Кэп мужчина хоть куда. Но это совсем не то, что тебе кажется — близки-то они никогда не были. Она хоть и зовется ему женой, но вероятно она здесь более прислуга, чем ты. Я хотел ответить, но тут в дверях выросла белая фигура Анессы. — Сплетничаете, — пригвоздила она. Ланс поднялся. — Ланс, твоя спальня там же, где обычно, — сказала Анесса, но глаза ее были прикованы ко мне. Под этим взглядом становилось неуютно, будто она задумала меня убить. — Дорогу найдешь, я думаю. — Добрых снов, — покладисто согласился Ланс. Я сидел без малейшего движения. И хотя знал, что поза моя выглядит расслабленной, внутри был напряжен до последней мышцы. Анесса прошлась по кухне, провела пальцем по стопке тарелок. Раздался чистый скрип. — Что ж, ты по крайней мере, годишься мыть посуду, — хмыкнула. Я устало вздохнул и бессильно закрыл глаза, прежде чем сказать: — Я не хочу с вами войны. Я собирался продолжить, сказать ей, что готов уступить ей безо всякого боя то, что принадлежит ей по праву, но она рассмеялась: — О, маленький гасерец, ты думаешь, это будет война? Глупый мальчик. Никакой войны. Это будет расправа, и только. Я посмотрел наконец ей в глаза. Если она позволяла себе угрозы, все менялось. — Что ж, раз так, моя тактичность, похоже, не к месту. В дверном проеме показался Сангар. — Рад видеть, что вы не подрались, — хмыкнул он. — Анесса, ты вероятно, хочешь показать нам комнаты? Анесса кивнула и прошла мимо него. Мы шли за ней по темному дому, окруженные облаком свечного света от фонаря, который нес Сангар. Миновали внутренний двор с колоннами и фонтаном. Поднялись по лестнице с резными перилами из черного металла и продолжили путь по коридору. Каждая дверь была скрыта тяжелым бархатным пологом. Я думал, как же это должно быть удобно тому, кто захочет подслушивать. Дом был очень похож на Асанду — в нем могла жить тысяча тайн, два десятка жен, бесчисленные пытки и несколько убийств, и все это рядом с невинными детскими играми, колыбельными и рубашками, которые соткали любящие руки. — Сангар, твои комнаты, — Анесса откинула один из пологов и нажала на ручку двери. — Благодарю, — отозвался он. Но уходить не стал. — Я провожу вас. Кажется, оставлять вас наедине не стоит. Анесса повернулась к нам спиной и пошла дальше по коридору. Спина ее платья была открытой, и от плеча к плечу висело множество затейливых цепочек и бус. В свете фонаря они бросали игривые тени на смуглую кожу. Было так красиво и непристойно, что я засмотрелся. Очнулся от того, что Сангар коснулся моей руки и кивнул на свою дверь. — Приходи ко мне, — шепнул мне на ухо. — Ну уж нет, — прошипел я. Я хотел бы добавить что-нибудь едкое. Но все мысли вылетели из головы от того, как тепло стало на сердце. «Близки-то они никогда не были». Спустя несколько минут я остался один в отведенных мне комнатах. Спальня, вероятно, была скромна по асандским меркам. Кровать у стены была узкой, но с драпировкой и шестеркой расшитых подушек. Те же резные фонари под потолком, комната для одежды с пустыми шкафами… и узкая дверь в ванную комнату. Стоило мне увидеть ванну из белого мрамора и стены, одетые в мелкий цветной камень, как со мною сделалось нечто невероятное. Только нещадно выкрутив вентиль из рыжей меди и увидев, как серебристая струя побежала из крана, я наконец позволил себе заметить, как устал от нескольких дней в пустыне. И как же скучал по тому, чтобы принимать ванну каждый вечер!.. Дом Сангара как будто заулыбался мне. Я уже почти готов был помириться с Анессой, мыть посуду, кормить лошадей и рассказывать сказки сангаровым детям за одно это — вода! Вода в любой момент, столько, сколько я захочу! Было ли большее счастье? Навалявшись вдоволь в ванне я упал в постель, задул свечу и мгновенно заснул, мстительно подумав напоследок, что Сангару стоило говорить со мной открыто о своей семье, если уж он хотел видеть меня этим вечером. * * * Проснулся я пару часов спустя — с каким-то дурным ощущением, будто в комнате кто-то есть, и наблюдает за мной. Было темно и по-пустынному прохладно, только луна светила в окно без стекла. Я шарил глазами по комнате, цеплялся за каждую тень. Что же не то? Зеркало в резной раме отразило проходящий белый силуэт — но в комнате никого не было, я бы услышал шаги. Я лежал не шевелясь, чтобы не спугнуть колдовство, каким бы оно ни было. Движение снова прекратилось. Я подождал еще некоторое время и снова провалился в дремоту. … И в следующий раз проснулся уже сидя. Сердце колотилось в горле. «… на рассвете ты умрешь» — отзвучал в моей голове хвост заклинания. Простого такого заговора, в стихах, которые подбрасывают в сон, чтобы человек крутил их на самых глубоких слоях ума и сам себя заколдовал. Я спустил ноги с кровати. В зеркале снова померещилось движение, но может это полог над кроватью качнулся от дуновения ветра. В ванной я снова зажег свечи и заколдовал воды — смыть заговор с себя. Я был уверен, что с таким простым колдовством легко справлюсь, но ощущение липкого ужаса не покидало. Я сделал еще несколько кругов по спальне. Постоял перед зеркалом, пристально изучая комнату через него. Ничего необычного не было, но и ощущение чужого взгляда никуда не девалось. Заснуть снова было решительно невозможно, а тело ломило от усталости. Я выругался себе под нос, стащил с кровати подушку — пусть сразу поймет, что я пришел спать, и только! — и отправился в спальню к Сангару. Он поднял голову, стоило мне зайти, и следил глазами, как я подхожу, сажусь на край его постели и снимаю ночные туфли. — Не смей ничего говорить, — фыркнул я, когда встретил его взгляд, сонный, но все равно насмешливый. Он промычал что-то в знак согласия, тяжелой рукой увлек меня в постель, накрыл одеялом и обнял со спины. Я закрыл глаза и в то же мгновение сладко уснул до самого утра.