Пряные ночи Асанды

Алесандр Незадолго до наступления утра, когда комната уже светлела из темно-синего в серый, я снова проснулся. «… на рассвете ты умрешь!» Вот же! Я фыркнул и завозился, садясь. Надежда, что после первой неудачи горе-колдун отступит, не оправдалась. — Рано еще, — промурлыкал Сангар. Хотел поймать меня за подол рубашки, но я вывернулся. — Колдует кто-то, мешает спать. Сонное лицо Сангара мгновенно прояснилось. Он поднял голову и оглядел комнату. — И что колдует? Я пожал плечами: — Да смерти моей хочет. Но, честно говоря, шансы на успех так себе. Сангар хмыкнул на мой снисходительный тон. А спустя мгновение кивнул мне на два следа на пушистом ковре у постели. Будто стоит кто-то невидимый, и под его весом проминается пушистый ворс. Это было так глупо и странно, что я в первый момент не поверил. Что за двойник такой кривой, что он ковер проминает? Отправлять такого, да еще с таким плохоньким заговором на смерть? Это же опасно! Так недолго и самого себя заговорить, и… Сангар потянул со столика у кровати миску, в которую выбивал трубку. Швырнул пепел в сторону невидимой фигуры. Серая пыль осела на лице и плечах — Анессы. Та уставилась на нас, чихнула и растворилась в воздухе. Я рассмеялся. Это, значит, и была расправа? Сангар же, наоборот, был серьезен как никогда. — Анесс! — взревел он и вылетел из спальни. — Где ты, ахантское отродье?! Я не стал вмешиваться. Было смешно и грустно одновременно: куда только девалась горделивая красавица? Впечатление, воистину, было обманчивым. Я набросил расшитый халат и отправился обратно к себе. По дороге пришлось нехотя признать, что спать в объятиях Сангара было гораздо лучше, чем я полагал раньше. Я хоть и знал, что должен злиться на него, злиться не получалось. От этого было как-то особенно стыдно. Как будто я сам совсем не знал себя, а он — легко угадывал. — Да как ты посмела вообще подумать об этом! — рычал Сангар за одной из дверей. — Защищала то, что мне принадлежит! — шипела Анесса, как разъяренная кошка. — Что тебе принадлежит? Это я-то?! — тон его вдруг стал холодным и сдержанным: — Анесс, ты хорошо помнишь, где и почему находишься? Я полагал, между нами все предельно ясно, — А ты? Если б кто-то покушался на твою любовь, что бы ты сделал? — ядовито передразнила она. За дверью повисла пауза, и я не стал подслушивать. Не было нужды. Я и так знал ответ, и Сангар, конечно, знал его тоже. По утру слуги вернулись в дом, и завтрак накрыли в большой столовой. Ланс тактично ничего не спросил у меня об утреннем шуме. Сангар и Анесса спустились последними. Анесса сидела очень тихо, только сверкала глазами. — Отец всегда говорил, что гарему, как и войску, после любой перемены нужно дать время, и он придет в равновесие сам, в точности как маятник, — Сангар усмехнулся. — Мне, пожалуй, не стоило забывать, что вы двое никакой не гарем. Мы хмыкнули одновременно: я и Анесса. Она наверняка обиделась, что ее не считали частью гарема, а я же — напротив, что меня такой частью считали. Слуга доложил, что пришел Башар. Сангар велел проводить его и с необычайной для себя холодностью отпустил Анессу: — Не смею тебя задерживать. Ланс, возможно, был прав. То, как вел себя Сангар с женой было более похоже на воспитание вздорного ребенка, чем на отношения супругов. Подходя к столу, Башар сунул в руки слуге роскошный букет цветов: — Хозяйке дома. Сангар насмешливо приподнял бровь, но ничего не сказал. Башар тут же принял тот сияющий и беспечный вид, что имел в тот вечер, когда мы познакомились в самом начале моей жизни в Асанде. На нем был идеально скроенный наряд, по-щегольски отделанный камнями. Казалось, что сверкает он весь: от одежды до макушки лысой головы. — Твои ухаживания за Анессой, я смотрю, не продвигаются, — протянул Сангар. Я вздрогнул, но тема разговора, похоже, была обычной: Сангар говорил расслабленно, а Башар как ни в чем не бывало развел руками: — Она упряма, в том вся прелесть. А потом он сел к нам: — Ланс, я смотрю, снова в строю! — он кивнул на повязку, которую Ланс еще носил на плече после ранения. — И ты, Алесандр, сильно изменился, — улыбнулся Башар. — Совсем не то, что раньше. Он дождался пиалы с душистым чаем, ловко вытащил рогалик с мозаичной тарелки-этажерки и наконец посерьезнел. — Есть дело, кэп, — доложил он. Замолчал, видимо, ожидая позволения говорить, и использовал паузу, чтобы пожевать. Ни разу еще я не видел, как Сангар ведет дела со своими людьми. Было интересно, и я понимал, что меня допустили до сокровенного таинства, от которого была отлучена Анесса. Возможно, мне тоже стоило уйти? Я бросил вопросительный взгляд на Сангара, но тот покачал головой. — Говори, Башар. Алесандр остается. Башар хмыкнул: — Вы как будто уже знаете, о чем пойдет речь. Буду ревновать, если так! — Брось эти глупости, ты мой единственный шпион, — Сангар коротко рассмеялся. — К делу. — Третьего дня на рассвете видел своими глазами, как красные камзолы куда-то тащили Ру. Ну то есть понятно, куда. Куда бы они могли его тащить. Ру брыкался, орал и вопил — словом, вероятно, надеялся, что я его увижу. Не знаю, зачем бы еще ему покрыть себя таким позором, обычно-то туда отправляются тихонечко, прикрыв лицо. — Хм, — Сангар подпер рукой подбородок. — Это нравится мне все меньше. Башар с готовностью продолжил: — Я навестил кухни главного дома Джарифов сегодня утром, и одна из ваших служанок клялась, что той ночью между Мираром и Ру вышел знатный скандал. И никто не знает, из-за чего. — Скандал, говоришь. — Вам тоже любопытно, что такого мог натворить Ру? — Приблизительно то же, что и обычно? — не удержался я. Но Сангар покачал головой: — Видишь ли, досуг Ру ни для кого не новость. И Мирар не из тех, кто будет скандалить. Скорее молча убьет. Сколько они уже в браке? Лет семь? За все это время ничего такого не было. Служанка, может, преувеличила, но какая-то громкая сцена, видимо, была — и не насилие, этим в главном доме слуг не удивишь, а именно ссора. Тем интереснее, что никто не знает, из-за чего. — Или так напуган, что ни за что не скажет, — предположил Ланс. — Вот это на Мирара не похоже. Зачем пугать слуг и рисковать, когда их можно, например, запереть в подвале? Для надежности. — И это в лучшем случае? — уточнил я. По спине прокатилась неприятная волна. — Именно, — кивнул Сангар, — Башар, тебя я на этом отпущу. Узнаешь что-нибудь новое, покупай новые цветы и бегом сюда. Новости можешь передать и Лансу, и Алесандру. А я, пожалуй, наведаюсь сегодня в Квартал Неверных и попробую отыскать там Ру. Очень интересно, чем он довел моего брата. — Возьмете пару уроков? — Да. Сангар Когда мы разошлись после завтрака, глаза у Алесандра были чудо как хороши. Он все понимал так же, как и я — как игру, загадку, головоломку, повод поохотиться от души и выпустить азарт. Такие глаза я искал, когда выбирал ребят в свою стаю. Не всегда кончалось хорошо: к уму и азарту часто прилагались амбиции и дурной нрав. Но ошибки не было — даже с Аршизом и Хазиром, — был только разумный риск. Выбираешь лучших, умей их укрощать. Иногда попадались такие сокровища, как Ланс или Башар, которым нет-нет, да и начнешь доверять как самому себе. Обыкновенно все это от того, что наши надломы идеально дополняли друг друга, как будто разбитую чашу собрали снова вместе. Пока было трудно сказать, кто Алесандр — один из подходящих осколков или неудачная попытка. Я помнил, что он враг моей страны и моего султана, и вероятно, шпион. Но того, что было между нами, это не меняло. И я должен был дать ему шанс. — У тебя примерно десяток вопросов, — сказал я, когда мы вдвоем вышли в сад после завтрака. Алесандр кивнул: — Квартал Неверных — это то, о чем я думаю? — Да. Туда ссылают преступников. Неверных мужей и жен — тоже. И в Асанде нет участи хуже. — Доказательств неверности, я так понял, не требуется? Я выразительно хмыкнул. — Супруги в Асанде неравноправны. Главным считается тот, кто владеет домом, в котором супруги живут. Если второй или вторая злоупотребляет гостеприимством и защитой — владелец дома вправе указать ему на дверь. С женщинами такое случается очень редко, в основном потому, что женщине многое позволено и многое прощается. Но характер асандских женщин тот же, что и у мужчин, он бывает вздорным и резким. — Да, я заметил, — хмыкнул Алесандр. — Анесса не пример кроткого воспитания, ты прав. На ее стороне тысяча суеверий. Асандцы верят, что обидев женщину, ты обидишь Богиню в ней, а значит, навлечешь на себя ужасные последствия. — И тем не менее, есть этот Квартал Неверных? Я не сдержал вздох и некоторое время собирался с мыслями, прежде чем ответить: — Иногда, бывает, на любые последствия согласишься. Указать на дверь — это значит проявить милосердие. Если же такого желания не возникнет, есть Квартал Неверных. Те, кто покрыл себя позором: изменой, убийством, воровством, другими преступлениями, содержатся там безо всякой защиты. Любой Асандец может прийти туда и сорвать злость на любом неверном. — Сорвать злость?! — задохнулся Алесандр, — Никакой защиты?! Да это же… — Бесчеловечно? — я хмыкнул. — Полагается, что преступник не заслуживает человеческого отношения. — Я… О, судьба, у меня даже слов нет! Ваши нравы!.. — Алесандр замолчал и некоторое время теребил манжет, прежде чем сказать: — Наверное, я должен вступиться за Анессу. Пусть она и злилась, она бы не смогла причинить мне вреда. Ее колдовство слишком просто. Я остановился и развернул Алесандра к себе, чтобы он посмотрел мне в глаза. — Никаких сомнений в том, что ты сильный маг, Алесандр. Но в следующий раз она могла не положиться на колдовство, а, скажем, отравить тебя. Не будь беспечен. Асандские женщины думают, что они богини на этой земле. Но мой дом — не храм, здесь мне нужны лишь те, кому я могу доверить жизнь, и свою, и чужую. Он отвел глаза, зардевшись, а потом выдавил: — Вчера я пережил очень… — сделал паузу, чтобы подобрать слово, — непростой вечер. Я не хотел бы, чтобы ты разбил ей сердце. — … как тебе? — я невольно усмехнулся. Мой Алесандр, кажется, умеет чувствовать. Это было даже забавно: он столько времени сохранял прохладную неприступность, но сдавался, стоило дать повод для ревности. В чем-то отец все же был прав. Алесандр уставился на меня со злым и одновременно очень печальным выражением лица: — Ты ни слова не сказал мне!.. — Алесандр, она мне не жена. Да, у меня к ней много. Раздражения, терпения, вины, заботы, нежности. Да, если хочешь сделать себе побольнее, можешь называть это любовью. Но к сегодняшней Анессе это мало относится. Скорее к той девочке, которой она была. Вздрагивала от каждого шороха, не могла спать. К тому моменту, как я ее сюда привел, она не ела уже неделю. Богиня? Как же! Я от этой богини запирал кладовые, чтобы она желудок себе не сорвала. Конечно, она избалованная. А как было ее не баловать? — я фыркнул, не сдержавшись, а потом пояснил: — И если так, то все, что она творит, на моей совести. — Ланс прав, — задумчиво сказал Алесандр. — Говорит, она влюблена в тебя, как кошка. И ты к ней относишься также. Как к кошке. Мы снова пошли по нагретой солнцем дорожке вдоль персиковых деревьев. Алесандр молчал некоторое время, потом нерешительно начал: — Ты очень разозлился с утра. Надеюсь, ты не сделал с ней ничего плохого. Я нахмурился: — Что бы я мог с ней сделать? Алесандр, смутившись, пожал плечами: — Вспоминая то, что было с Аршизом… Я рассмеялся: — Убить женщину? Да ты не в себе, мой мальчик! Алесандр улыбнулся с некоторым облегчением, но на всякий случай уточнил: — И никаких коварных планов, вроде сослать ее в этот жуткий Квартал Неверных? Я хотел было заверить его, что это совершенно невозможно, но осекся и посерьезнел. — Не хочу думать, что было бы, если бы она преуспела. Чем-то очень правильным было взять его за руку и привлечь к себе. Алесандр взволнованно вздохнул, но не попытался отстраниться. Я обнял его, уткнулся носом в волосы и глупо пробормотал: — Я буду верить, что ты самый могущественный колдун на всем свете, можно? Меня с ума сводит думать, что есть место, где я не могу защитить тебя. Алесандр до того стоял неподвижно, и только позволял себя обнимать, но теперь вдруг поднял руки и обнял меня в ответ. Ладони у него были невесомые, но я как будто чувствовал, как что-то в нем раскрывается мне навстречу. Когда мы снова пошли по дорожке, Алесандр вдруг сказал: — Тебе и правда не о чем волноваться. Я учился у лучшего. — Этот суровый господин из твоих миражей? — Да. Наставник Парседрис. Он носит титул Великого Учителя, это очень почетно, мало кто удостоился такой чести при жизни. И он — архимаг Эрихепа. — Это правда, будто он читает мысли? Алесандр вдруг улыбнулся: — Все до единой. Плечи мои как-то сами собой передернулись. — Я бы сошел с ума. — Оттого он почти никого не брал к себе в личные ученики, — охотно пояснил Алесандр. Голос его потеплел. — Никто не в состоянии вынести десяток лет рядом с его могуществом. А секрет прост: нужно не иметь от него тайн. — Какое смирение, — скрипнул зубами я. — Противиться благу есть высшая форма глупости, — почти пропел Алесандр. И кажется, этим вернул мне долг: на этот раз ревность кольнула меня. Улыбка его была нездорово блаженной. Слова были явно чужие. Такой же чужой, даже пугающей была покорность Алесандра суровому архимагу. В обед мы собрались вчетвером во вчерашней комнате. Небольшой стол был щедро накрыт, как велят асандские законы гостеприимства: не хорошо, если между тарелок видно дерево столешницы, поэтому на четыре тарелки, которые соприкасаются краями, нужно поставить пятую сверху. Анесса была взбалмошным человеком, но хорошей хозяйкой — так что удивительного в этом не было совсем. Как и в том, что каждому из нас досталась тарелка, уже наполненная едой. Ставить перед гостем пустую посуду — оскорбление. Анесса вела себя подчеркнуто весело, будто ничего не произошло утром. Разливала сама вино из графина в кубки и рассказывала новости с базара: — Все обсуждают только одно: ночью аханты напали на человека в городе. Не велика потеря, конечно, какой-то подвыпивший гуляка, но вы подумайте! Аханты внутри городских стен! Такого уже лет сто не случалось! Тщательное соблюдение этикета в сервировке могло бы сойти за извинения, но я решил, что имею право обидеть Анессу недоверием. Мое намерение на время отдалить Алесандра и пощадить ее чувства растаяло сегодняшним утром. — Будь так любезна, поменяй тарелки местами. — Что? — она замерла на мгновение. — Тарелки. Мою и Алесандра. Хочу знать, чем ты кормишь соперника. Анесса зашипела, поднялась с места, подхватила тарелку Алесандра и вместо того, чтобы поставить передо мной, быстро унесла в направлении кухонь. Когда она вернулась с новой, я продолжил: — Перед каждым приемом пищи я буду менять приборы в случайном порядке. А в иной день просто поверну стол. И если, душа моего дома, нечто подобное повторится, я высеку тебя у всех на глазах. Все понятно? Анесса кивнула, уставилась в свою еду и не издала ни звука до конца обеда. После я нашел Алесандра во внутреннем дворе. Он сидел на краю низкого фонтана, выложенного разноцветной плиткой с узорами. Казалось, он испытывал сказочное удовольствие, касаясь пальцами воды. Я остановился в тени внутренней галереи и смотрел. Следил взглядом за изгибом изящного тела, небрежным жестом, тенью от ресниц на щеках. Он выглядел умиротворенным и оттого особенно беззащитным. Это дразнило. Быть зверем, наблюдающим за дичью из тени, ощущалось ново и пряно. Мгновение замерло: солнечные лучи, журчание воды, пышные кусты в цветных горшках из глины, тени от крыльев птиц, что пронеслись над крышей дома. Момент был идеален. Я неспешно обошел галерею, чтобы оказаться у Алесандра за спиной. Шум фонтана помешал ему расслышать мои шаги, пока я приближался. Двигаться медленно, не сводя глаз с Алесандра было мучительно и хорошо. Еще лучше — позволить себе наконец сделать мягкий прыжок и свалить его в фонтан. Алесандр ахнул от неожиданности, обнаружив себя в воде среди кувшинок и меня — сверху. А потом рассмеялся и плеснул водой мне в лицо. Он меня совсем не испугался — это радовало и дразнило одновременно. Я прижал его ко дну, вода была невысоко и едва доходила ему до подбородка. Алесандр не сделал попытки высвободиться, наоборот, потянулся у меня под руками, наслаждаясь водой. — Я как раз размышлял, будет ли прилично сделать нечто подобное, — он почти мурлыкал. — Надеюсь, этого твои размышления тоже касались, — я прижался к нему всем телом, принялся целовать шею в раскрытом вороте. Шелковая рубашка клубилась вокруг его тела, как будто в воду налили чернил — зеленых, синих и серебряных. Я будто поймал морского духа, а тот смотрел насмешливо и ласково. А я смотрел в ответ. Впервые заметил, что кожа его загорела — привычная серебристая бледность потеплела и позолотилась. Глаза от этого казались светлее и были как прозрачные камни — ловили в себя луч света и возвращали обратно мне. От поцелуев Алесандр жарко выдохнул и дернул запястья в моих руках. Но дернул несильно, не скажешь даже, что это было: судорога удовольствия или желание освободиться. — Нас увидят, — пробормотал он, но голову запрокинул, чтобы дать мне прикусить кожу на шее, всю в блестящих каплях. — Это мой дом, — выдохнул я между поцелуями. — Буду делать здесь, что пожелаю… Я снова прикусил его шею, на этот раз сильнее, хотелось, чтобы остался след. Алесандр вскрикнул, дернул руки. Поняв, что это бесполезно, сделал замысловатый жест пальцами — вода в фонтане закрутилась сияющим вихрем и обрушилась на нас сверху. Мы оба смеялись. Он сжал меня бедрами, неожиданно сильно, неловко попытался свалить в воду. Я позволил, утянул его за собой, усаживая сверху. Лицо Алесандра на мгновение приняло торжествующий вид. А потом — растерянный, едва он понял, в каком положении оказался, оседлав меня. Я потянул его к себе за мокрый воротник. Рубашка его липла к телу и я отчетливо видел каждую линию мышц, и то как вздымается грудь от частого дыхания, и очертания затвердевших сосков. — Так и быть, ты победил. Что будешь делать? — заухмылялся я. Алесандр дернулся прочь, но я не отпустил. Тогда он снова коротко махнул пальцами. Повинуясь его колдовству, меня окатила волна. — Утоплю, — засмеялся. — Русалка, — передразнил я. Вокруг нас шумели и сверкали струи фонтана. Солнце грело лицо, вода лизала прохладой руки и плечи. Пахло кувшинками — совсем как в юности, когда я часами читал в этом дворе, спрятавшись от солнца в галерее. Алесандр смотрел — на меня. Алесандр улыбался — мне. И с ним таким я, возможно, мог бы?.. Мысль оказалась пронзительной. Я всегда знал свою роль: крутить колесо истории Асанды. Эта роль гнала меня из дома в пустыню, и только там сердце находило покой. Впервые в жизни я хотел… остаться дома. Остаться в этом, сегодняшнем доме. С этим веселым Алесандром. Смотреть на него, говорить и дразнить друг друга. Показать ему библиотеку, конечно. Чтобы по вечерам заставать его там за книгой, мягко отбирать ее из рук. Тянуть к себе — растерянного от того, что только вынырнул из иных миров. Гладить по бедру, целовать за ухом — звать обратно в тело из его книжных путешествий. В жаркий полдень сидеть на краю фонтана, лениво разговаривать, подливать из кувшина душистый чай. Смотреть на зелень и на птиц. Научить его драться, может быть? Силы у него мало, но тело маленькое и легкое. Он может стать быстрым и ловким. Не для защиты, конечно — от кого ему защищаться, пока я с ним? Для удовольствия. Остаться бы в этом дне навсегда. И пусть завтра… пусть завтра никогда не наступает. *** Когда мы шли переодеваться через одну из нижних комнат, оставляя за собой мокрые следы на каменном полу, нам навстречу показался Ланс. Его серьезное лицо немного вернуло меня к делу: — Есть новости? Наш вид, кажется, привел Ланса в замешательство на пару мгновений, но все же он спросил: — Кэп, вы когда отправляетесь? — На закате. Ланс, я пойду один. Ты будешь нужен здесь. Если со мной что-нибудь случится, знаешь, что делать. Ланс согласно кивнул, но поник — переживал из-за раны в пустыне. В объяснения простейших истин вдаваться не хотелось, но я окинул многозначительным взглядом мокрого с ног до головы Алесандра, с которого капала на пол вода, и произнес: — Ланс, есть вещи, которые я могу доверить только тебе. Слова возымели положенное действие. Эта понятливость, пожалуй, была одним из моих любимых качеств в Лансе. Однако, прогулка в одиночестве все равно не удалась. На закате я вышел из дома и отправился побродить по городу. Беспокоиться о слежке не было причин, но любой в Асанде знает, что осторожность не бывает лишней. Через несколько улиц меня догнал человек в форме — лицо было закрыто повязкой, но догадаться, что это Алесандр было несложно. Его текучие движения я легко узнал издалека. — В прошлый раз я уже отпустил тебя одного, и мне не понравилось, — кажется, он побоялся, что я тут же отошлю его домой. Я пожал плечами, и мы пошли вместе в сторону рынка. Хотелось наказать Алесандра за самонадеянность, но через пару кварталов я все-таки сжалился и предупредил: — Это неподходящая прогулка для ученика Эрихепа. — Ты полагаешь, моя душевная организация совсем не дрогнула за это время? Я усмехнулся под повязкой. — Я полагаю, ты ревнуешь. — Тебя? К Ру? — он не дал мне съязвить в ответ. — Нет, я уверен, что с тех пор… погоди, ты же не хочешь сказать, что я помешал? Я рассмеялся. — Квартал Неверных — не то место. И да, ты прав, многое изменилось. Рынок на закате уже засыпал — только в самом центре площади оставались открытые лотки с разноцветными флажками, и были еще места, где продавцы убирали свой товар и складывали деревянные прилавки. Я остановился у одного из прилавков и купил у старухи черные одежды. — Поздравить тебя, солдатик? — сощурилась старуха. Я покачал головой: — Господина моего. — И кто же он такой? — Визирь, — ответил я подчеркнуто мрачно и не добавил ничего больше. Старуха приняла ответ и вздохнула: — Не грусти, солдатик. Будет еще у тебя невеста и получше этой, а господину твоему, может, последняя радость. — Последняя, как же, — фыркнул я и повернулся спиной. Мы с Алесандром прошли рынок насквозь, миновали несколько бедных кварталов, покинули город через северные ворота, когда солнце уже почти село. Приблизившись к горизонту оно стало зловеще-красным. — Я купил одежды девушки на выданье, — пояснил я ему. — Когда девушка обещана будущему супругу, она до свадьбы носит черное одеяние в пол и закрывает лицо, чтобы подчеркнуть свой особенный статус и не смущать никого своей красотой. Думаю, нечто подобное может нам понадобиться. Вскоре мы вышли в то место, где дорога брала немного вниз, спускаясь в каменистое ущелье. Несколько ниже стояли, скучившись, покосившиеся дома из камня и глины, двух и трех этажей. Они не были убогими — некоторые опоясывали декоративные карнизы, правда, не везде целые. Запущенный вид по здравому размышлению не вызывал никакого доверия. Но асандцы с детства знают, что это — Квартал Неверных. Слева поднималась голая скала, а справа был крутой обрыв вниз, до самого дна ущелья. Вдоль обрыва уже зажгли факелы, и теперь наши длинные тени следовали за нами по скале, будто злые духи. Мы миновали нескольких служителей в красных камзолах. Они шли обратно в город, и нестройный гогот отражался от скал. Их сытое и злое удовольствие было почти осязаемым. Меня оно не трогало никак. Квартал Неверных и все, что в нем могло произойти, вызывал у меня лишь брезгливость. Алесандр же поежился, и мне показалось, будто он неуловимо потянулся ко мне. Спустя еще несколько минут сзади послышались крики и звуки драки. Мы оглянулись. Пара красных камзолов тащили вниз по дороге женщину — ее фигура с трудом угадывалась в ткани, которой та обернулась с ног до головы. Не было видно ни лица, ни волос. — Пустите, пустите меня! Я туда не хочу! Вырвавшись на мгновение, неверная метнулась к краю дороги и бросилась в обрыв. По ущелью разлетелся ее вскрик, а за ним звук глухого удара. Алесандр дернулся заглянуть за край, но я поймал его за руку: — Не стоит. После такого падения не выжить. Красные камзолы подошли к обрыву, глянули, поострили друг с другом и направились к кварталу. — Привет волкам пустыни, — широко улыбнулся один из них, поравнявшись с нами, — жаль сбежала новенькая, не будет вам свежего мяса. Я усмехнулся: — Говорят, вам сдали джарифскую подстилку? Тот хохотнул: — Как же, знатная сучка оказалась. Только от него, поди уж мало что осталось. Так вопил, что весь город в курсе. Его товарищ рассмеялся: — Я бы на вашем месте поискал кого посвежее. Известно, какого этот был нрава, да разборчивый, говорят. Ну и знаешь, многие, кому он отказал под крылышком у мужа, теперь решили повидаться. — Да, когда они брыкаться перестают, уже не тот интерес. Мой вам совет, подождите часок-другой. Сегодня еще пару новеньких притащат. Они в первые часы хороши особенно. Не из аристократии, конечно, ну да и ладно, как по мне! Я хмыкнул под повязкой: — Мы тут ради Джарифа. Нам тоже есть, за что ему отомстить. Камзолы заусмехались и объяснили, в каком доме искать Ру. Алесандр Мимо проходили черные фигуры. Факелы на стенах заставляли тени ходить ходуном. Иногда казалось, что они вот-вот набросятся. Между домами разлетались вскрики и хохот, звуки ударов и бьющегося стекла. Одни стонали от боли, другие беззаботно шутили об этом. Хотелось поежиться и обхватить себя руками, но я должен был сохранять непроницаемый вид. На счастье повязка скрывала мое лицо. Выбитая дверь дома была будто разинутая пасть. По бокам от двери горели два факела. Казалось, что внутри затаилась тьма, и ждет подходящего момента, чтобы напасть. Глаза Сангара над повязкой были серьезными, хотя походку он сохранял ленивую. Все мое существо было напряжено до предела. Мне показалось, будто из темного дома я слышу шуршание шагов и натужный стон боли. Волосы на загривке встали дыбом. А потом из выбитой двери выпал человек — сделал нетвердый шаг, запнулся, схватился за дверную раму, почти ткнулся в меня жутким лицом. Я ахнул от неожиданности. Человек тут же вцепился в мою форменную рубашку пальцами: — Помогите… — слово обдало меня зловоньем. Прямо передо мной было жуткое лицо. Человек был весь в грязи и крови. Я даже не мог понять, мужчина это или женщина, настолько мало осталось жизни в этом существе. Мгновение спустя я понял, почему этот неверный вцепился в меня. Глаза у него были совсем белые. Так бывает от проклятия слепоты. Так вот почему этому месту не нужна никакая охрана! Сангар вмешался быстрее, чем я понял, что мне нужна помощь. Тяжелой рукой взял неверного за плечо и отцепил от меня. Пальцы, среди которых, кажется, пары не хватало, сомкнулись на запястье Сангара: — Пожалуйста, — выдохнул человек. — Мне нужен… обрыв. Я умоляю вас!.. Б-будьте милосердны… Я не сразу понял, в чем дело. Он просит?.. убить его? Проклятье слепоты лишает его всякого шанса сбежать отсюда. И значит его мучения может прервать только смерть?.. Сангар помедлил мгновение, смерил меня взглядом. — Не оборачивайся, — приказал. А потом взял неверного за плечо и потащил в строну пропасти. Я стоял спиной. Смотрел себе под ноги — в том месте, где стоял неверный, остались пятна крови. Жизнь… человеческая жизнь священна. Я должен был оглянуться. Остановить их. И не мог — потому что убийство и спасение поменялись местами. Даже милосердие в Асанде было вывернуто наизнанку. Песок и камни скрипели под их шагами: у неверного заплетались ноги, а Сангар шел так же, как и всегда, будто нисколько не сомневался. Он сейчас станет убийцей. Я закрыл глаза. Он ведь… всегда им был? — Сам сможешь? Неверный что-то промычал. А потом я услышал глухой толчок, короткий всхлип и медленные удары — тело, похоже, падало вниз и билось о выступы скал. Сангар вернулся ко мне, встал рядом. — Ты как? — спросил он. — Хуже некуда, — признался я. — Другого выхода отсюда нет, да? Только прыжок в обрыв? Сангар кивнул: — Это быстро перестает казаться ужасной смертью. Дом, в который мы вошли в поисках Ру, был жуткий. Лестница, казалось, скоро обвалится, так чудовищно она скрипела. На полу лежали куски побелки, отслоившейся от потолка и стен, и никто не думал их убирать, а иногда под ноги попадались пустые бутылки. Пахло рвотой и отхожим местом. Меня замутило. Комнат в доме было несколько, из-за некоторых дверей слышались жуткие звуки соития или пытки, но чаще, вероятно, и того, и другого вместе. Не знаю, что ужасало меня больше: то, что происходило в этой странной тюрьме или то, что это было… законно. Сангар остановился у двери, за которой, кажется, было тихо. На ней мелом было нацарапано: «Ру Джариф». Сангар едва заметно скривился. А потом прислушался. Он собирался уже толкнуть дверь, когда вздрогнул и замер. С первого этажа раздались голоса. Один из них, определенно, принадлежал Мирару — это неторопливое растягивание слов было таким же угрожающим, как движения змеи в траве. Сангар подобрался, кивнул в сторону окна в конце коридора. Этой стороной дом смотрел на скалистый подъем, снаружи нас видно не было. Сангар выбрался через подоконник на карниз, я следом. Хоть карниз местами и обвалился, перешагнуть провалы было легко. Довольно быстро мы подобрались к той самой комнате, в которой был Ру. Сангар ловко проскочил под высоким подоконником и мы замерли по обе стороны от окна, прижавшись к стенам. С этой стороны, в прохладной тени скалы, стену дома обвивала буйная зелень. Сквозь листья можно было незамеченными наблюдать за происходящим внутри. Дверь в комнате скрипнула. — Как твои дела, мальчик мой? — голос у Мирара был почти ласковый. — Не буду врать, что рад тебе, — фыркнул Ру. — Не будешь врать, прекрасно. Коротко выглянув из своего укрытия, я увидел, как Мирар садится в кресло и расслабленно закидывает ногу на ногу. У двери замерли два охранника — оба неприятно пожирали Ру глазами. Ру же сидел на засаленной тахте и поза его была такой, будто с ним все в порядке, разве что он обижен, что они слегка повздорили за завтраком. Он был растрепанным и худее, чем раньше. Лица его я не видел. Короткая холщевая рубашка повисла на плечах, и ноги были голые, кажется, в россыпи синяков. У меня екнуло в груди. Нет. Ничего не было в порядке. Комната была жуткая. Только я все никак не мог понять, из-за чего именно. У меня по спине пробежали мурашки. — На чем мы остановились в прошлый раз, не подскажешь? — Ты грозился опустить меня в ящик со змеями, но ни одной змеи здесь, кажется, нет. Кроме тебя, конечно. — Первое, что сделаю, когда закончим, вырежу твой острый язык, — довольно пообещал Мирар. — Тебе напомнить? — Не волнуйся. Об этом я не забуду. Скрипнуло кресло. Послышалось несколько мягких шагов. Ру зашипел. — Можешь гордиться сколько хочешь, но тело тебя выдает. Ты даже рук моих не выносишь. — Не обольщайся. Я теперь не выношу ничьих. — Какое разнообразие, правда? — судя по звуку, Мирар теперь делал медленный круг по комнате. — Кого ты ждешь, Ру? Он мертв, и его тело уже сожрали пески, которые он так любил. Тебя никто не спасет. Ты лишь продлеваешь свои мучения. Я не в обиде. Но надеяться, что я отступлюсь… так глупо. — Не отступишься, — согласился Ру. — Разве что, меня замарают так, что тебе станет наконец противно. — Это вряд ли, — добродушно рассмеялся Мирар. — Не обязательно ведь прикасаться к тебе. За меня все сделает Квартал Неверных. Буду раз в неделю приходить и спрашивать, не передумал ли ты. Как тебе план? — Я прыгну. — О, нет. Духу не хватит. — Ты все равно убьешь меня, как только получишь кольцо. — Да. И это будет твоим лучшим избавлением. — Лучшим? — Ру рассмеялся. — Как будто ты из благодарности просто перережешь мне горло. — Уже торгуешься? — в голосе Мирара была лукавая усмешка. — Я подумаю. Я выглянул снова. Теперь он стоял перед Ру, держал его за подбородок, и глядел в его лицо, даже как будто с нежностью. Меня снова бросило в дрожь. Что он там видит, этот жуткий человек? — Ты прав, — сказал вдруг Ру. — Торгуюсь. Я уже все решил. Я не вынесу этого больше. Мирар ласково рассмеялся. — Давно надо было тебя сюда отправить. Ты нравишься мне таким послушным. — Смотри, — Ру повернулся к Мирару спиной и с шипением стащил рубашку. — Один твой друг решил, что забавно будет насыпать в открытые раны стекла. Правда, весело? Спина его была будто перепахана. Длинные вертикальные борозды все еще были ярко-красными, и почему-то блестели. Я не сразу понял, в чем дело. А потом осознал смысл его слов. Это были маленькие осколки стекла. Их кто-то щедро насыпал в раны, и теперь часть торчала наружу, запекшись вместе с кровью. Отражая свечи, они сверкали как драгоценные камни. Боги! Да что же это такое! Зачем… зачем делать такое с человеком?! Я уже привык думать, что зверства асандцев не смогут меня удивить… судьба, за что ты так жестока? Лицо Мирара стало отрешенным, он поднял руку и завороженно провел по ранам у Ру на спине, задевая острые грани. Ру дрожал и шумно тянул воздух, а потом не удержался от жалкого всхлипа. От этой больной ласки мне сделалось дурно. Я вцепился рукой в несчастный вьюнок. Тот зашуршал. На счастье, звук был похож на шелест листвы от ветра. — Какой же ты, — прошептал вдруг Мирар. Потом спросил: — Болит? Ру закивал. — Конечно, болит. Мне не вспороть даже, чтобы почистить. Мирар заулыбался. — Расскажи мне все, маленький. И ты умрешь еще до рассвета. Ру сглотнул, задохнулся слезами. — Мирар, что ты задумал? Зачем тебе это дьявольское кольцо? Я же не дурак. Ничего хорошего не будет. Погубишь себя и других… — Какая тебе-то разница? — фыркнул Мирар. — Вы с Сангаром, считай, умерли первыми. Легко отделались. — Мирар… — Мне до смерти надоело твое нытье, — Мирар отпустил его и приказал одному из подручных: — Фархад, прижми его спиной к стене и трахни. Посмотрим, как работают эти стеклышки. — Н-не надо! Мирар, пожалуйста! Я все скажу. — Так говори. Успеешь, пока Фархад не снял штаны? — Оно в погребе, — выпалил Ру. — В четвертой бочке справа, где сладкое вино. — Хороший мальчик, — Мирар снова заулыбался. — Сейчас я заберу кольцо, и вернусь к тебе через пару часов. — М-мирар, — сорвавшимся голосом позвал Ру. — Ты ведь сделаешь это быстро, правда? Мирар вновь поднял его за подбородок, надавив длинными пальцами под челюстью. Улыбнулся, будто больной. — Я обещал: ты умрешь до рассвета. Но не быстро, нет. Я знаешь, подумал, что забавно будет заняться с тобой любовью напоследок. — Л-любовью? — переспросил Ру, заикнувшись. — Именно, мой милый, — промурлыкал Мирар. — Вспороть тебе живот и трахать, пока ты будешь медленно умирать у меня в руках. Интересно будет почувствовать, как ты похолодеешь. — Ты сумасшедший! — дернулся Ру. — Это даже для тебя слишком! Мирар рассмеялся: — Напротив, ласковый мой, именно это для меня — в самый раз. *** Едва дверь за Мираром и его подручными закрылась, Сангар перемахнул через подоконник в комнату. Я последовал за ним. Оставшись один, Ру натянул рубашку обратно и уселся на пол посреди комнаты. Понять его было можно — и тахта, и пара кресел имели отвратительный вид. Обивка была покрыта пятнами, о происхождении которых я постарался не думать. В углу стоял большой подсвечник на длинной чугунной ноге. Под ним горой собрался застывший воск. Ру сидел на коленях и глядел как будто прямо перед собой. Точно было сказать нельзя, он был к нам спиной. Сангар остановился в паре шагов от окна, и я последовал его примеру: что-то было не то. — Сангар, — Ру усмехнулся, не обернувшись. — Ру, — отозвался тот. Мы оба обводили глазами комнату, ища подвоха. — Я так долго ждал тебя, — хрипло сказал Ру, и в голосе его звучало мрачное веселье, — что придумал уже тысячу твоих появлений. Самые жуткие люди заходят через двери, а самый желанный залезает в окно, как вор. Смешно, правда? И уж конечно, только ты стал бы молчать с таким напряжением. Остальные, знаешь, обычно начинают с чего-то вроде «На колени, сука, и ползи ко мне», или хотя бы «Здравствуй, сладенький». Я не удержался от нервного вздоха, а Ру услышал и рассмеялся: — Как мудро, ты привел своего нежного гасерца посмотреть, что бывает со строптивыми женами? Смех у него был надломленный, и особенно жутко было то, что он все еще не повернулся к нам. — Ру, — строго приказал Сангар. — Посмотри на меня. — Ты не хочешь этого видеть, Сангар. — Позволь мне решать. Ру обернулся медленно, как будто через силу. Один глаз был целиком белым, как бывает от проклятия слепоты. Второго глаза не было вовсе. Вместо него зияла будто мертвая дыра, вокруг запеклось кровавое пятно. Будто смерть оскалилась половиной его лица. Я вскрикнул. Невозможно было представить, чтобы такое зачем-то сделали с человеком… Зачем, боги, зачем такая жестокость! Рот Ру разрезала едкая усмешка. — Один из моих старых знакомых решил, что раз глаза мне все равно больше не нужны, почему бы не завести еще одну дырку. Хорошая шутка, правда? Сангар отмер наконец, сорвался с места и бросился к Ру. Он опустился перед ним на колено и хотел коснуться его щеки пальцами… Ру отскочил так быстро, будто взлетел. В мгновение он оказался в другом конце комнаты. Зашипел: — Не прикасайся ко мне! Потом, кажется, одумался. — Сангар… ты не знаешь, что со мной делали! Богиня, мне пришлось торговаться с камзолами за то чтоб вымыть из раны… ох, ты и представить не можешь! Я даже не вижу их лиц!.. — голос его сорвался на рыдания, но слез не было. Я опять не сразу понял, что он сказал. А когда понял, зажал себе рот рукой — ужин грозил отправиться на пол. Это вообще возможно?! Его… туда?! Зачем, судьба, зачем делать такое?! — Ру, — Сангар не сделал попытки приблизиться к нему вновь. — Я ничего не сделаю против твоей воли. Но мы должны забрать тебя отсюда. Ру громко расхохотался. От этого звука я вздрогнул всем телом. Смотреть в обезображенное лицо было страшно. Каждая гримаса Ру была такая, как будто им владел злой дух. От одного вида по спине пробегал холод. Но никакого злого духа не было и в помине. Просто Мирар Джариф сводил счеты со своевольным супругом. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто выкрадет отсюда неверного? — сладко протянул Ру. — Знаешь, капитан Сангар? Сангар кивнул: — Оставь это, Ру. Ру жутко улыбнулся разбитыми губами. Слепое лицо было будто потустороннее. — Нас схватят. И я, и ты, и твоя милая пташка окажемся в соседних комнатах. Мне уже все равно — но у тебя!.. У тебя ведь тоже много врагов, Сангар Джариф. А уж очередь на твоего мальчика выстроится до ворот столицы… — Замолчи, — фыркнул Сангар, впрочем, почти беззлобно. — Не желаю это слушать, ты не в себе. — А что же ты, маленький гасерец? — жуткое лицо повернулось ко мне, у меня сердце сжалось от ужаса. — Совсем не боишься оказаться на моем месте? Сколько ты выдержишь? Когда начнешь умолять показать тебе, в какой стороне обрыв? Знаешь, если тебя всю ночь трахают пятеро, потом имя-то свое вспомнить не можешь. А уж в какой стороне дверь — и подавно! Меня мелко затрясло. Зачем он говорит это?! Сангар скользнул ко мне глазами. Конечно, заметил, какое впечатление на меня произвели эти слова. — Ру, — рыкнул. — Замолчи немедленно. — Если ты ищешь способ свести счеты с жизнью, обрыв всегда здесь, — Ру будто выплюнул слова ему под ноги. — Меня не впутывай. Когда он был таким, злым и едким, было трудно поверить, что он не видит. Он так кривил губы и хмурился, и лицо поворачивал на звук наших голосов. Казалось, будто он все видит своими жуткими глазами. Сангар медленно вдохнул и выдохнул, будто призывая себя к спокойствию. — Не вынуждай меня, — угрожающе протянул он, и сделал шаг. Ру услышал и сразу съежился. Маска злого духа будто слетела с лица. — Я заберу тебя отсюда в любом случае. Но если ты будешь сопротивляться, мы точно провалимся. — Я… — Ру опустил голову. — Я так устал быть чьей-то игрушкой, Сангар. Ты ведь ничем его не лучше. Я глянул на Сангара — лицо у него враз посерело. Он поймал мой взгляд, скривился и дернул плечом. — Ру, — позвал я. — Позволь нам помочь тебе. Меня Ру даже не удостоил ответом. — Как много вы слышали? — спросил он бесцветно и по-деловому. — Я выкрал у него это твое кольцо. Оно не доказательство твоей смерти, оно ему зачем-то нужно. Зачем, я не знаю. Пытался выяснить, но ничего не вышло. Я спрятал его в главном доме Джарифов, в погребе. В четвертой справа бочке, со сладким вином. Может, вы будете там первыми, если поторопитесь. Сангар посмотрел на него долгим взглядом, и потянулся было погладить по щеке, каким-то, видно, привычным жестом. На звук шуршания одежды Ру дернулся и сжался. Сангар замер, помедлив, опустил руку. — Мы здесь, чтобы забрать тебя, — сказал он наконец. — Мне не нужно кольцо. Если я выкраду его, то не узнаю, зачем оно понадобилось Мирару. — А я тебе нужен? — ощетинился Ру. — Хорошо меня видишь, Сангар? Зачем я тебе? Из меня не то что подстилки воину… дверного коврика не получится! — У меня есть и то, и другое, — резко оборвал его Сангар. — Мне нужен мой друг. Все ясно? Хватит соплей. Я вроде и понял, что под подстилкой это он меня имел ввиду. Но ужаснуться как-то забыл. Слишком волновался в тот момент о деле. — Алесандр, помоги ему переодеться, — велел Сангар. — Сангар, это бесполезно, — пробормотал Ру. После заявления про друга он растерял свой запал, но и уверенности не приобрел. — Нас раскроют сразу же. Я слепой! Я теряю рассудок от любого прикосновения! Я забрал одежду у Сангара из рук: это был черный балахон в пол, и накидка на голову, которая закрывала волосы и бросала удобную тень на лицо. Я замер перед Ру в нерешительности. Коснуться его было страшно — я боялся, что он так же бросится от меня прочь с шипением. — Я сейчас прочту заклинание и после возьму тебя за руку, — предупредил я. Ру сглотнул и судорожно дернул головой в знак согласия. Хотя на лице его согласия никакого не было. Я собрался с силами и прикрыл на мгновение глаза. На тонком слое пространства Ру стоял передо мной — такой же, как и прежде, оба его глаза были зрячими. Я прошептал заклинание. Повел рукой в сторону. Отделил слепок того Ру, которого помнил по нашей встрече в лагере. Того Ру, который не боялся чужих прикосновений, а хотел их. Скрутил слепок в круглый амулет и надел себе на шею. А после открыл глаза и решительно взял ладонь Ру в свою. Одну оглушительную секунду ничего не происходило. Руки у него были сухие и холодные, шершавые от мелких шрамов. Он взволнованно вздохнул, ощутив мои пальцы, и сжался всем существом, как будто ожидая удара. Но прочь не бросился. — Т-ты будешь раздевать меня? — шепотом спросил он. — Думаю, обойдемся без этого. Это одежда девушки на выданье. Просто наденем сверху и пойдем. Хорошо? Ру снова кивнул, и мне показалось, что у него стучат зубы. Сангар наблюдал за нами, скрестив руки на груди. — Если по пути нам попадутся люди, закрывай лицо руками и делай вид, что плачешь, — велел он. — Никто не удивится, что невесту в воспитательных целях отвели полюбоваться на Квартал Неверных. Я надел на Ру балахон, помог покрыть голову. — Я буду справа, Алесандр — слева, — уточнил Сангар. — Я постараюсь не касаться тебя без надобности, но если потребуется… словом, постарайся себя не выдать, или хотя бы сделай вид, что ругаешь слугу за фамильярность. Лезть в драку в квартале неверных — гиблое дело. Все окажемся в этих комнатах. Ру громко сглотнул и выдавил: — Хорошо. Так мы выбрались из жуткой комнаты и отправились прочь из квартала. — Лестница. Ру шел со мной под руку, и я чувствовал, как он отчаянно локтем жмет мою руку к себе. — Я здесь, — пробормотал я на грани слышимости, когда мы выходили из дома. — Мы тебя никому не отдадим. Ру вздрогнул, но мне показалось, я сказал правильные слова. — Впереди трое, — сквозь зубы обронил Сангар. — В двадцати шагах, чуть справа. Пятеро камзолов поравнялись с нами: — Понравилась прогулка, красавица? — рассмеялся один. — Будем ждать тебя к нам! Ру дернулся от него прочь и припал к моему плечу, будто разрыдался. Молясь, чтобы это его не напугало, я бережно приобнял его: — Не бойся, госпожа. — Какие мы нежные! — хохотнул камзол. — Чья такая будет? — спросил другой у Сангара. — Визиря Прадиша, — соврал тот, не задумываясь. — Ох, старик не промах. У него что ни неделя, то новая богиня в доме. — Там наверное повеселее, чем на небесах! — расхохотался первый камзол. Мы разошлись и продолжили путь. — Через десять шагов свернем направо, к воротам в город, — тихо предупредил я Ру. — Там уже будет недалеко. Опускай лицо вниз и все будет в порядке — велел Сангар. Мне казалось, что Ру сжимался даже от звука его голоса. Идти по городу приходилось медленно, чтобы не выдать слепоту Ру, однако до дома Сангара мы добрались без приключений. Ночью дом дремал, слуги уже были отпущены. — Что теперь? — спросил я, едва мы переступили порог дома. Я помог Ру это сделать — подхватил вовремя подол его одеяния и придержал его самого, чуть пониже плеч. Мое колдовство удалось, наставник мог бы гордиться. Ру совсем не боялся меня. Напротив, во время нашего пути, бывало, до боли вцеплялся пальцами в мою ладонь. «Умоляю, не оставляй меня». — Я займусь едой, а ты помоги Ру, — распорядился Сангар Я увел Ру по лестнице наверх, в свою спальню, потому что других убранных комнат в доме не знал. Я усадил его на кровать, и хотел отойти от него в ванную комнату, но Ру вдруг схватил меня за рукав и уставился своим жутким лицом мимо меня. — Алесандр… — голос его сорвался на шепот. — Пожалуйста… не уходи! Я сел рядом с ним. — Хорошо. Я здесь. — Ты мог бы… остаться? — робко спросил Ру. Я кивнул, потом вспомнил, что он не видит и сказал вслух: — Да, конечно. Это моя комната. Хочешь, я буду с тобой до утра? Ру закусил избитые губы на мгновение, а потом судорожно кивнул: — Хочу. Я знаю, что мы уже в безопасности, но страшно ужасно. И Сангар… Богиня, я же был влюблен в него! А теперь не знаю, что делать, если он зайдет в комнату. И быть таким беспомощным… Я коснулся его руки. На этот раз без предупреждения. Но кажется, меня Ру больше не боялся. — Я буду здесь, сколько понадобится, — сказал я. Мы промолчали несколько минут. Ру держал меня за руку. Мне казалось, он думает о чем-то ужасном. Например, о том, каково теперь его будущее. — Послушай, — начал я, перебивая его мысли. — Как думаешь, может, я попробую достать стекло? Плохо будет, если загноится. Ру дернулся, а потом неожиданно усмехнулся: — Что, ты не боишься крови, гасерец? Я пожал плечами: — С чего ее бояться? Та же вода. В своем роде. Ру то весь сжимался, как побитый щенок, то щетинился как дикий зверь. И то, и другое, конечно, было от страха. Я старался не теряться от его повадок, как мог. Пришлось все время помнить, что Ру не видит и боится любого звука. Я решил проговаривать вслух все, что делаю, чтобы он понимал, что происходит. «Сейчас я отпущу тебя, встану и пойду в ванную. Дверь в ванную прямо перед тобой, в трех-четырех шагах». — Ты уже был в этом доме? — спросил я из ванной, набирая воды в медную чашу, — У Сангара наверняка есть инструменты, которые можно использовать, и что-нибудь, чтобы обеззаразить раны. Хибуди должен сгодиться, уж его-то здесь целое море. А есть, есть ты хочешь? Я болтал и не мог замолчать. Будто боялся, что едва только перестану отвлекать Ру, он станет думать о том, что с ним произошло. А потом я заметил, что Ру сидит на кровати и улыбается. — Ты забавный, маленький гасерец. Я думал, ты меня ненавидишь. Я остановился посреди комнаты как был, с чашей воды и горой полотенец в руках. — С чего ты это взял? Ру покачал головой: — Уже неважно. Поможешь мне вымыться? Я сглотнул. — Конечно. Выглядел он ужасно. Все его тело было истерзано так, будто его мучили не люди, а дикие звери. Впрочем, я не стал уточнять, на всякий случай. Прикасаться к нему не было противно. Было, разве что, больно от того, что такое могут сделать с человеком всего-то за… — Зачем ты украл это кольцо? Ты ведь знал, что с тобой будет? — спросил я, в очередной раз поливая Ру водой. Он долго молчал, прежде чем сказать: — Хотелось, знаешь, хоть что-то правильное сделать в жизни. И то… так себе вышло. — Ты выиграл нам время. Может быть, это самое лучшее, что ты мог сделать. Когда с мытьем было покончено, я помог ему выбраться из ванны и вытереть тело там, где его можно было касаться. В комнате нас ждал Сангар и поднос с едой. — Сангар здесь, — сказал я вслух для Ру. — Принес еду. Ру сжался, но взял себя в руки. Слепо улыбнулся перед собой и сказал: — Видишь, как все вышло, Сангар. Я еще нескоро смогу, — губы конвульсивно дернулись в улыбку, — отблагодарить тебя за свое спасение. Мне захотелось схватить его и встряхнуть его со всей силы. Что он такое говорит?! Сангар смотрел на Ру, и лицо его было почти серым. Углы рта уехали вниз. Из глаз ушла привычная насмешка. — Ты ничего не должен мне, Ру, — сказал он наконец. Сангар Смотреть на Ру было физически больно. Я мог думать только о том, как упрячу Мирара в ту же комнату и повторю с ним все-все в точности. Это, конечно, было невозможно. Первый визирь никогда не окажется в Квартале Неверных, если он не конченый дурак. Подозревать Мирара в глупости было бы опрометчиво. Ру… Богиня, мой Ру! Беспощадно живой мальчишка. Он с такой жадностью отзывался на любую ласку. Кусался — зубами или словом, но не больно, а играючи, как щенок. Подавался вслед за погладившей рукой. Теперь он был бледная тень себя. Словно бы уже умер — или, может что-то важное умерло в нем. Я сидел молча и смотрел, как Ру ест. Алесандр кормил его разве что не с ложечки: они сидели вместе на кровати, соприкасались коленями и Ру поминутно хватал Алесандра за руки. Каждый раз то ли с безумием, то ли с отчаянием. Алесандр легко сжимал его пальцы в ответ: «Я здесь». Колдовство вышло отменное: Ру действительно не боялся Алесандра. А мне, видно, еще долго не удалось бы сделать то, чего больше всего хотелось. Обнять Ру, прижать к себе, и на ухо убеждать: я здесь, все закончилось, никто больше не посмеет тебя обидеть. И извиняться за то, что я пришел так поздно. Богиня! Я не должен был его отпускать. Вышло, бы, конечно, не лучше. Не верни я Мирару законного супруга — мы бы вдвоем, и я, и Ру, оказались все в той же комнате, и тогда бы уж точно не выбрались. Но должен, должен был быть хоть какой-то способ!.. Я закрыл лицо руками — благо, видеть это мог только Алесандр, — и просидел так несколько минут. В бездну. Сейчас он в безопасности, и надо сделать все, чтобы так и осталось. Если будет жив, с остальным мы как-нибудь разберемся. Алесандр отправил меня за инструментами — собрался вскрывать раны на спине Ру и вытаскивать стекло. Я бы посмеялся над ним, если б не знал его достаточно близко. По Алесандру только кажется, что он от вида крови упадет в обморок. Инструментов дома нашлось: и ножи, и ножницы, и пинцеты, и даже лекарские нитки, чтобы зашить рану. Здесь случалось разное, а я давно привык готовиться ко всему. Стая моя, бывало, собравшись в большой столовой, грызлась насмерть. Я захватил свечей и хибуди с кухонь и вернулся назад. Алесандр сидел напротив Ру, приблизившись к его лицу. Вел изящно сложенными пальцами, чтобы вывести из чаши большую каплю воды и промывал рану, оставшуюся вместо глаза. — Кипятил? — уточнил я на всякий случай, когда подошел разложить инструменты на стол около Алесандра. Тот был так сосредоточен, что даже зубов не разомкнул: — Угу. В этом «угу», правда, я отчетливо услышал «За слабоумного меня держишь?» и не смог не улыбнуться. Интересно, в ту ночь, что он лечил мои раны, он был такой же? В нем проступала такая собранность и вместе с ней — приятная едкость. Такая, которая больше бодрит, чем жалит. Такого Алесандра хотелось любыми способами заманить в свою стаю. В минуту, когда требовалась решительность и ясная голова, он мог бы стать незаменим. Алесандр встряхивал руку, и мутно-красная капля падала на пол. Чистая поднималась из чаши, повинуясь новому жесту. Вторую руку Алесандр держал у Ру на лбу и меняя воду, тихонько говорил: — Я знаю, что тебе очень больно и еще больше — страшно. Я уже почти закончил, еще чуть-чуть, и все будет хорошо. Ру слушал его голос и не шевелился, даже дышал медленно. Когда дело было кончено, у Алесандра под ногами скопилась небольшая лужица мутной воды. Он провел над ней рукой и широким жестом отправил в сторону ванной комнаты. Я не удержался и как ребенок проводил воду глазами — та, продолжая движение Алесандра, послушно нырнула в слив. — С ума сойти, что ты делаешь, — пробормотал я себе под нос. — Ру, по-моему, он волшебник. Ру, сидевший до этого без малейшего чувства на лице, несмело улыбнулся: — Да, у меня возникли такие подозрения. Алесандр довольно ухмыльнулся, вытирая руки полотенцем. — Тебе очень повезло, — сказал он. — Заражение не началось, и теперь уже не начнется. По сути, тебе ничего не грозит. Думаю, хороший лекарь сможет сделать тебе новый глаз. Я вздохнул: — В Асанде такой умелец есть только на службе у султана. И туда мы не сможем обратиться. Как бы султан ни любил меня лично, законы он чтит безоговорочно. Выкрасть неверного, такое даже мне с рук не спустят. Алесандр пожал плечами: — Ру все равно опасно оставаться в Асанде, не будешь же ты вечно выдавать его за невесту. Мы можем переправить его в Эрихеп. Я посмотрел на Ру. Привык, что он всегда насмехался над предложениями покинуть Асанду… Впрочем, тот человек мало общего имел с мальчиком, сидевшим теперь передо мной. Старый Ру смеялся над моей разъяренной стаей. Новый — вздрагивал даже от звука моего голоса. Ру грустно покачал головой, а потом невесело рассмеялся: — Мне теперь и правда только в монастырь. Я вздохнул: — Утром обсудим это еще раз. Ру покладисто кивнул. Алесандр расстелил на постели новую простынь. Дал Ру пару глотков хибуди из горла, а потом помог раздеться и улечься — на этот раз спиной вверх. — Плесни мне хибуди на руки, — попросил Алесандр, и я облил его руки над чашей. Он ловко обтер их, пробормотал заклинание себе под нос и принялся чистить хибуди ножи, а потом прокалять на свече пинцет. Ру лежал, прижавшись щекой к постели и слушал лязг инструментов. — Сангар, посветишь? — попросил Алесандр, ногой подтягивая к постели легкое деревянное кресло. Я заправил свежие свечи в домашний фонарь и встал у изголовья кровати. — Будет больно, — предупредил Алесандр Ру, и тот, кажется, фыркнул. — Дай знать, если почувствуешь, что теряешь сознание. Сангар, поводи время от времени фонарем, чтоб я увидел все осколки. Руки у Алесандра были быстрыми и аккуратными. Он ловко цеплял борозды шрамов ножом и вскрывал. Отдавал мне нож и не глядя забирал у меня из рук пинцет. Я внимательно следил за каждым его движением, чтобы вовремя поменять инструменты. Как он раскрывает рану, как цепляет край осколка, чтобы понять размер, как осторожно вытягивает наружу и сбрасывает в чашу с водой у своих ног. Поначалу Ру вел себя тихо, но через некоторое время все же начал скулить сквозь сжатые зубы. — А завтра, — заговорил Алесандр успокаивающе, — ты выспишься, поешь, и я сниму твою слепоту. Ру от неожиданности замолчал. Алесандр точным движением вытянул особенно большой осколок. — Тебе понравится в Гасерре, — нараспев говорил Алесандр себе под нос. — Там много зелени. Летом весь город в розах и лилиях. И апельсины висят на деревьях, каждый как солнце. И море, Ру, ты должен увидеть море! Ты полюбишь его так же, как я. Будешь купаться, и ловить рыбу с маленькой желтой лодки, и слушать крики чаек. Алесандр говорил. Голос его хрипел от усталости. Мы слушали оба, я и Ру. Гасерра вставала перед нами как живая — с белокаменными набережными, свежим ветром, шумом моря и пышными розовыми кустами. Гасерра, о которой рассказывал Алесандр, была похожа на земли богини: такое место, в котором ничего плохого просто не может случиться. Рядом с Алесандром было неожиданно спокойно. Я следил за его руками: те были по самые запястья покрыты кровью. Качал фонарь над раной Ру, когда приходило время взяться за другой осколок. Алесандр щурился, склонялся к ране ближе и принимался за работу снова. Отдавал мне инструменты молча и даже не взглянув — знал, что я подхвачу. Работать вдвоем было хорошо. Сперва крови было совсем немного. Постепенно ее становилось больше и больше, тонкие струйки стекали по бокам Ру на постель. Я подсовывал под них новые полотенца, Алесандр одобрял меня согласным «угу». Закончив, Алесандр покрутил в руках катушку лекарских ниток, тех, что делают из овечьих кишок, чтобы растворялись в теле. Спросил коротко: — Рассасывается? — Да. — Не такая уж и дикая эта твоя Асанда, — пробормотал Алесандр себе под нос и принялся сшивать края ран. — Отложи мне потом пару катушек. Ненавижу снимать швы. Я беззлобно фыркнул. — Найму тебя в лекари, пойдешь? Алесандр усмехнулся, не отрываясь от своего занятия: — Такие услуги — только для тебя лично. Своих немытых волков штопай сам. — Между прочим, они моются целых два раза в неделю, — возмутился я. Алесандр затягивал узелок в конце последнего шва. Хотелось шутить и смеяться. А еще выпить и крепко поцеловать его. Чтобы точно понял, как сильно я рад, что сегодня он здесь. Алесандр снова вымыл руки, вытер их полотенцем и потрепал Ру по голове: — Как чувствуешь себя, боец? Ру сперва промычал что-то невразумительное, а потом все-таки выдавил: — Устал и очень мокро. Мне можно сесть? Алесандр нахмурился на мгновение, потом кивнул: — Давай попробуем. Сесть, хотя и с посторонней помощью, у Ру получилось, а потом получилось встать. Алесандр критически оглядел его швы, потом удовлетворенно кивнул: — Завтра к вечеру попробуем тебя помыть. Сегодня — только спать. Ру согласно кивнул, опираясь на руку Алесандра. Постель была безнадежно испорчена, я отправил их обоих в свою спальню и зачем-то увязался следом. Сидел в кресле, смотрел как Алесандр разбирает мою… нашу постель, помогает Ру лечь, гладит по голове. Ру поймал его за руку слабым движением и спросил: — Останешься до утра? — лицо у него было такое, будто вот-вот станет многословно оправдываться. Алесандр был быстрее: — Я не собирался никуда уходить. Хочешь я буду спать рядом? Ру улыбнулся. Они какое-то время возились, устраиваясь под одеялом, кажется, даже хихикали. Не весело, конечно. Но кажется не только я испытал долгожданное облегчение по окончанию нашей операции. Я сидел, вытянув ноги, слушал их и улыбался. В ажурном окне начало светлеть небо. Я тихо вышел из комнаты, спустился в гостиную — выпить стакан хибуди. Когда вернулся, они оба уже спали. Я постоял пару минут в нерешительности, а потом осторожно лег у Алесандра за спиной — подальше от Ру. Алесандр шумно вздохнул во сне, нашел под одеялом мою руку и потянул меня ближе. Я аккуратно обнял его, ткнулся носом ему в загривок и мгновенно заснул.