Пряные ночи Асанды

Алесандр Утром я проснулся между Сангаром и Ру. Разглядывал тяжелый полог с шитьем над постелью, слушал пение птиц и шум фонтана внизу. Звуки гулко отражались от стен дворика и проникали в комнату через резное окно без стекла. Впервые за много дней я проснулся без стыда. И таким… довольным? Собой, жизнью, судьбой. По одну сторону от меня спал Ру. Волосы закрывали обезображенное лицо. Я хотел погладить его по голове, но не стал. Побоялся напугать — мое вчерашнее заклятие потеряло свою силу к утру. С другой стороны был Сангар. Я смутился, взглянув на него — мы проспали всю ночь, держась за руки. Но я мог бы провести сотню операций, если бы знал, что после уткнусь носом в его плечо. Было что-то особенное теперь между нами. Я был уверен: если оступлюсь, он поймает. Вчерашним вечером Сангар знал, куда ведет меня. Он мог бы отослать меня обратно — мне не пришлось бы столкнуться с ужасами Квартала Неверных. И не пришлось бы помогать ему. Но он все же позволил мне пойти. Хотелось улыбаться. А вот завтрак вышел… натянутым. Мы оставили Ру отсыпаться, а сами спустились вниз. За столом Сангар обвел взглядом Анессу и Ланса. — Вчера мы с Алесандром выкрали Ру из Квартала Неверных. Сейчас он отсыпается наверху. Он будет оставаться в этом доме в роли невесты, покрытой от чужих глаз. Как только его можно будет отпустить с проводником, мы переправим его в Эрихеп. Мне нужно объяснять, почему об этом не стоит болтать? Анесса вздернула нос и прошипела: — Ты теперь каждую подстилку будешь тащить в дом? Этот еще и порченый! Повисла напряженная тишина. Сангар изменился в лице. Глаза его потемнели, и воздух в комнате как будто потяжелел. Мы с Лансом переглянулись и замерли. Мы оба знали, как Сангар страшен в гневе и оба были готовы вскочить и удержать его. Боюсь даже представить себе, как он винил бы себя, если бы причинил вред Анессе. Хотя если честно… мне даже хотелось, чтобы он ударил ее. Самую малость хотелось, конечно, и я бы ни за что не пожелал такого всерьез. Даже если она заслуживала наказания, то Сангар не заслуживал его точно. Буря, впрочем, миновала — Сангар сделал глубокий вдох и выдох, подлил себе еще вина и сверкнул глазами: — Забываешься. Тебя здесь, между прочим, никто не держит. Слова звучали угрожающе. Сангар обещал, что не обречет Анессу на жуткую смерть в Квартале Неверных, но мог просто выставить ее из своего дома, и это считалось бы милостью. Анесса поняла все так же. Побледнела, опустила глаза. Просидела еще несколько минут, потом извинилась полушепотом, вскочила и убежала. Я проводил ее глазами. Смотрел, как струилось вдоль спины белое платье, как мягко и быстро ступали ноги в плоских туфлях по полу. Она ведь была красивой, эта женщина. Она, наверное, заслуживала любящего мужа и счастливый дом?.. Но она была здесь. Сангар тяжело вздохнул, глядя ей вслед, но ничего не сказал. Ланс шумно уронил вилку и заговорил о делах: — Кэп, надо бы проверить, что там в главном доме происходит. Может, вам помощник нужен? Я бы размялся, если возьмете. Тоскую без дела в шикарном доме. Тут не то, что в лагере… Сангар рассеянно кивнул. После завтрака мы с ним остались вдвоем во внутреннем дворе. — Кажется, я понял, почему ты… так повел себя со мной, — признался я через силу. Почувствовал, как кровь приливает к щекам. Сангар насмешливо улыбнулся. Первым, что я узнал о нем, была эта улыбка. В столовой главного дома Джарифов, за ужином, когда султан представил нас. Сейчас я находил эту манеру улыбаться привлекательной. Возможно потому, что она была чертовски похожа на самого Сангара, на все, что я знал о нем, и все, что я в нем… боги!.. — Слушаю. — Ты не хотел, чтобы она увидела во мне… конкурента? Сангар посерьезнел, и некоторое время мы оба смотрели на фонтан. — Знаешь, — сказал он наконец. — Меня любили многие люди. И это еще никогда не было взаимно. Ни Анесса, ни Ру не просили такой судьбы. И тем не менее это с ними случилось. Привело их туда, где они сегодня. Он помолчал. Бросил короткий взгляд наверх, к окну, за которым отсыпался искалеченный Ру. Вздохнул, снова уставился на фонтан и только тогда продолжил: — Видишь, любовь не сделала их счастливыми. И может, если бы они могли выбирать... Анесс просто ребенок, который хочет внимания. Думаю, ей очень больно от того, что она не на твоем месте. Сангар вдруг опустил глаза и как-то не по-своему улыбнулся. Будь на его месте другой, я бы решил, что это… смущение?.. — И кажется, она все понимает про нас с тобой, — договорил он. Я нахмурился и открыл было рот, чтобы выяснить, что это он имеет ввиду, но Сангар рассмеялся и примирительно поднял руки: — Нет-нет, возражения в другой раз. Пойдем, я лучше покажу тебе библиотеку. Я покладисто согласился. Шутки Сангара о моей роли не сулили ничего хорошего, а вот библиотека!.. Мы поднялись на верхний этаж дома. Здесь было пыльно, темно и особенно, по-книжному, тихо. Я мог бы легко представить здесь самого Сангара, или его отца. Как они оставляют свой шумный дом внизу — все многоликое семейство, игры, ссоры и примирения, вражду и дружбу — для того, чтобы уединиться здесь. Это было мне понятно: стремление умного человека подолгу быть в одиночестве. Только так совершаются открытия. Не знаю, что бы я делал, если бы разочаровался в библиотеке Сангара. Казалось, для меня книги, которыми он владел, могли либо оправдать его, либо погубить. На счастье, я не разочаровался. Крепкие полки подпирали низкий потолок и были забиты книгами. Они стояли рядами, а поверх ряда почти везде были сложены еще несколько книг. Книги лежали в креслах, книги лежали на столе и под столом, книги лежали огромными стопками на полу и у стен. Некоторые башни из книг достигали моего роста. Никакой каталогизации, конечно, не предполагалось. Наивно было ожидать этого от асандцев. И все же по здешним меркам библиотека наверняка была роскошной. Сангар зажег для меня свечу в медном подсвечнике с ручкой и дал время осмотреться — а сам исчез за одной из полок. Некоторое время я ходил вдоль шкафов в поисках литературы о пустыне, и невольно тосковал по библиотеке дома, в замке. Белая Библиотека. Гордость замка Даспе и моих предков, огромное богатство, следовавшее в списке наших достоинств сразу за чистотой имени и безукоризненной репутацией каждого члена семьи. Она, конечно, была моим любимым местом, как была любимым местом моего отца и моего деда. Библиотека сопровождала нас от рождения и до смерти. Учила и воспитывала нас, пока мы были маленькими, помогала в работе, когда исполняли свой долг перед родиной, сохраняла наши воспоминания, когда приходило время отправиться на покой. Она же развлекала нас сказками и путешествиями по другим мирам. Безопасными путешествиями, стоит заметить. Там были окна высотой в два этажа, легкие белые занавеси и много света и воздуха. Трое слуг следили за порядком, чистотой книг и соблюдением каталогизации, и им хватало ежедневной работы на целый год. Белые полки поднимались до самого потолка. Мальчишкой я смотрел на них и думал, что прочесть всю домашнюю библиотеку так же невозможно, как достичь совершенства, но следует, конечно же, попытаться. Библиотека асандского воина была совсем не такой. Окна были закрыты тяжелыми ставнями. Крепкие полки выставляли вперед корешки с тиснеными буквами. В основном названия обещали знания о военном деле, политике, праве и истории. Книг было немало, а чудовищный беспорядок — некоторые были даже засунуты корешком внутрь шкафа! — выдавал то, что ими часто пользовались. Отец был бы оскорблен таким обращением со знанием. Но я подумал, что отношения асандцев с книгами такие же искренние и страстные, как отношения с супругами. — Ужасаешься асандскому невежеству? — усмехнулся Сангар у меня за плечом. Я фыркнул. — Видал библиотеки и побольше. Но смысл, знаешь ли, в содержании, а не в количестве страниц. Сангар сделал шаг, чтобы вплотную прижаться к моей спине, обвил руками мой живот и окинул взглядом полки перед нами. — Что ищешь? Давай я помогу. — Что-нибудь про тьму, — ответил я, забыв дернуться от его вольности, — Мне не дает покоя это ваше древнее зло. — Здесь, — он протянул руку не глядя и вытащил зачитанный фолиант. — Все, что асандцы знают об ахантах, здесь. Книга была большой и старой. Кожаный переплет вытерся, корешок пошел трещинами. Золотые буквы названия читались с трудом: «Наука миражей». — Я могу взять ее? — уточнил я на всякий случай. Не похоже было, чтобы кто-то читал здесь, но в Гасерре никому бы не пришло в голову взять книгу из чужой библиотеки не осведомившись о правилах. Моя догадка подтвердилась: Сангар непонимающе улыбнулся. — Конечно, иначе зачем мы здесь? Я тоже прихватил кое-что. Пойдем. Только теперь я обратил внимание на книгу у него в руках. Эту явно читали не так часто: «Свойства драгоценных камней», гласила надпись на обложке. Сангар определенно собирался почитать о камнях в украденном кольце. Я нахмурился: — Ты не доверяешь мне? Сангар насмешливо фыркнул: — Допусти мысль, что в мире может быть что-то, о чем тебе не известно, мой мальчик. И не заставляй меня стыдиться за чтение справочника. Уж стыда-то в наших отношениях более, чем достаточно. Я вздрогнул и опустил глаза. Только бы он не увидел, как мое лицо заливается краской!.. Я ругал себя за то, что расслабился. Как будто любая библиотека была посольством Гасерры и здесь мне ничего не угрожало. Как глупо. Сангар помучил меня молчанием несколько мгновений, а потом все-таки сжалился: — Я посоветуюсь с тобой, если найду что-нибудь. Договорились? — примирительно предложил он. Читать я отправился в нашу спальню, чтобы Ру не проснулся в одиночестве. И конечно, я лучше всего подходил для этой роли. Сангар сослался на какие-то бумаги и оставил меня. «Наука миражей» приятно оттягивала руку своим весом. Я предвкушал несколько часов наедине со знаниями о предмете, который до сих пор был мне неизвестен. В моей прошлой жизни это считалось лучшим из удовольствий. Меня чрезвычайно волновала тьма. Асандцы больше знали о том, как убивать ахантов, чем об их природе. Однако, мираж нельзя убить — меч бессилен против того, кто не имеет тела. В этом я был уверен… хотя с тех пор, как я пересек границу между Гасеррой и Асандой, мне встречалось много вещей, которых я не мог понять. И вот еще что. Волки и тигры нападают на стада ради пропитания. Соседние страны начинают войну, потому что хотят земель и золота. Ни одна схватка в мире не происходит без цели. Но миражам пустыни, кажется, было нечего делить с людьми. Зачем тогда они годами вступали в бой с воинами? Аханты сами выбирали время и место, значит могли бы избегать встреч с людьми и вовсе, если бы хотели. На мое счастье, Ру проспал до самого обеда. Все это время я просидел с «Наукой Миражей». Асандцев, как я и предполагал, интересовала практика взаимодействия с ахантами, а не теория их происхождения. «Физическими причинами появления миражей считается соприкосновение разных температур, либо появление в воздухе паров воды. И то и другое, по ясным для читателя причинам, не может быть явлено в асандской пустыне и совмещено с быстрыми и разумными перемещениями ахантов», — уверенно писал автор. Я тоже пытался припомнить все, что знал о миражах. Миражи бывают верхними и нижними. Они связаны с искривлением земной поверхности. Все это было очевидно. Однако, никаких существенных идей о том, как мираж смог стать разумным и опасным для человека, мне в голову не пришло. Можно было предположить, что некое мистическое существо использует мираж, чтобы скрыть себя. Но как оно это делает?.. Ру заворочался в постели. — Я здесь, — обозначился я. — Хочешь пить? Ответом мне был неуверенный кивок. Я повел пальцами над кувшином, и вода послушно нырнула в стакан. Наставник Парседрис, если бы увидел, что я ленюсь поднять кувшин и налить воду руками, конечно сказал бы, что это баловство, недостойное мага. Но его здесь не было. Я вложил стакан в руки Ру — те были холодные и дрожали. Дождался, пока он напьется, и вернул стакан на столик. Помог ему умыться, а после спустился вниз, чтобы распорядиться насчет завтрака. Кухня была на другой стороне дома, и чтобы добраться до нее, я пересек внутренний двор по галерее. От стен эхом отдавались удары тренировочных мечей: Сангар помогал Лансу разработать раненное плечо. Я задержался на несколько мгновений в тени. Смотрел, как они обходят фонтан в маленьком дворе, нападая и защищаясь. Одно четко выверенное движение следует за другим. Так мог бы выглядеть танец — но в Асанде все красивое обязательно было смертоносным. Когда я возвращался обратно с едой для Ру, в арке, которая соединяла двор с улицей, заскрипела калитка. Во дворе появился Башар. Сангар и Ланс отложили мечи и подошли к нему. — Кэп, я собрал доверенных слуг. Мирар уехал на весь день во дворец, мы можем обыскать его комнаты, если нужно, — бодро докладывал Башар. — Знать бы еще, что мы хотим найти, — протянул Сангар. — Но попытаться все же нужно. Ланс, пойдешь со мной. Перед тем, как они отправились обыскивать главный дом Джарифов, Сангар, увидев меня, подошел: — Даже если мы найдем кольцо, я оставлю его на месте. Пока я не могу вернуть его. Этим мы обнаружим себя и не сможем выяснить, что задумал Мирар. — Я понимаю. Они ушли, а я поднимался по лестнице с подносом еды для Ру и думал — как же так вышло, что мне совсем не важно, вернет ли Сангар драгоценность моего рода, но очень хочется, чтобы выздоровел мальчишка, которого изувечила собственная невоздержанность? Ру сидел в ворохе одеял и ел молча. Аккуратно шарил по подносу и тарелке тонкой рукой. Вмешаться я не решился.. Я несколько раз попробовал разговорить его, но ничего не выходило. Он был глубоко погружен в себя. И там, внутри у него, было скверно. Он нарушил тишину только после того, как отодвинул от себя поднос и обессиленным движением завалился обратно в постель. — Иногда, — начал он потерянным голосом — иногда я ненавижу тебя, гасерец. — П-почему? — вздрогнул я. — Сам не догадываешься? Ты родился в чистом замке, у нежной мамы на белом кружеве в окружении служанок. Я даже не уверен, что эта достойная женщина простыни запачкала, когда рожала... Теперь ты здесь, в ужасной Асанде. Казалось бы, вот она, расплата за удачное рождение! — Ру снова сел в постели и повернулся ко мне, будто злость давала ему силы. В такую минуту можно было забыть, что он ничего не видит. — Но нет же. Ты вышел замуж за одного из двух самых могущественных людей этой страны. А я — забавно, да? За второго. И что, мы равны с тобой? Конечно нет! Я не уступаю тебе в красоте, в уме. Я послушнее. Я восхитительный любовник. Я знаю свое место. Я делаю все, что от меня зависит! Но пусть тебя сожрет бездна, ты всегда будешь сыном гасерского канцлера, а я — подстилкой, которую взяли в дом, чтобы вытирать ноги. — Ру, — я не знал, как прервать его. — Я не думаю, что Сангар этого от тебя хочет. Он называл тебя другом и, кажется, был искренен. Ру передернулся. — О, Сангар! Его я ненавижу тоже! Нежный любовник! Заботливый друг! Борец за справедливость! Надежда Асанды! Будто он не делал никогда того же, что его мерзкий брат! Он морочит тебе голову. Все они думают… Все они... — Ру задохнулся, — Скажи мне, гасерец, почему я не на твоем месте? Почему, бездна, почему я замужем за одним Джарифом, а люблю другого? Выпалив это, Ру замолчал и сидел, закрыв руками лицо. Я сел рядом с ним и обнял его. Боялся, что он отпрянет, но этого не случилось. Ру обхватил руками мои плечи и ткнулся лбом в плечо. — А теперь ты еще и спас меня, — сообщил он куда-то в ткань моего сфаши. — Ты представляешь хоть, как это невыносимо! — Ты ничего мне не должен, — успокаивающе завел я, гладя его по плечу. — Мы не соперники, Ру. Ты хочешь для Сангара самого лучшего, и я тоже. Он дорожит тобой, и я дорожу тобой тоже. Тебе больно, я знаю. Я не могу ответить, почему все получилось именно так. У судьбы на тебя свой план. У судьбы для всех свой план. Потом оглянешься назад, и будешь рад, что не стал супругом Сангара. Когда Ру немного успокоился, я помог ему одеться в его черную маскировку и отвел во двор, к фонтану. Даже во внутреннем дворе одеяние девушки на выданье было обязательным — во-первых, в дом Сангара, даже в его предполагаемое отсутствие могли наведаться гости, во-вторых, витая чугунная калитка под аркой, соединявшая внутренний двор с улицей, давала пусть и небольшой, но обзор снаружи. Погода была чудесная. Солнце уже нагрело камень так сильно, что тепло пробиралось сквозь подошвы мягких туфель. Пышные розовые кусты распространяли вокруг себя такой аромат, что от него казалось вот-вот закружится голова. Весело звенел фонтан, сбрасывая воду в каменную чашу с кувшинками. Я усадил Ру на теплую скамью и сам сел с ним рядом. Глядя вокруг, я мог думать лишь о том, как мы были здесь с Сангаром наедине и он целовал меня в фонтане. Даже хорошо, что Ру не мог увидеть моего замешательства. — Хочешь, я почитаю тебе? — предложил я, чтобы деться куда-то от этих мыслей. Ру согласился, и немало времени мы провели за книгой — я выбрал в библиотеке Сангара сборник стихов. Ру и без этого был не в себе, не хотелось бы вывести его из хрупкого равновесия, ошибившись с сюжетом художественного романа. А вот стихи оказались отменные — вязкие, медленные, полные осязаемых деталей. Их было приятно читать вслух. Перед внутренним взором вставали дворцы с мозаичными двориками, ночное небо, полное звездами, как сокровищница, и храбрые воины, что бросаются без страха в схватку с самой судьбой. Тело расслаблялось от таких мысленных путешествий, и все беды реального мира отступали прочь. Ру слушал меня внимательно и, казалось, чувствовал себя гораздо лучше. Я даже, пожалуй, был горд собой. … Кольцо на самом деле ничего не значило. Оно было лишь символом гордости моего рода. Но никакой род не смог бы помочь мне, если бы гордость была только в кольце. Она должна была быть моей собственной. А робкая улыбка переломанного мальчишки рядом со мной, напротив, была одной из самых ценных наград, что мне когда-либо доставались. Этот день нравился мне все больше и больше — по мере того, как на похудевшем лице Ру, наполовину скрытом тенью накидки, робкая улыбка появлялась все чаще и чаще. Однако постепенно мой голос устал: я оговорился раз, другой, и Ру коснулся невесомыми пальцами моей руки. — Тебе нужно отдохнуть, — мягко сказал он. — Я бы хотел побыть один здесь. Взглянув на него поутру, я был уверен, что он уже принял решение оборвать свою жизнь сам, не дожидаясь, когда это сделает кто-то другой. Как же это пугало меня! Я и представить не мог, как такое возможно. Мы рискуя собой вывели его из Квартала Неверных. Его ужасная рана в глазнице не дала заражения. Спину освободили от осколков стекла. Он был в безопасности в этом доме с нами. Все из этого были радостные вести. Но они не могли перевесить того, что с ним уже случилось. И никто из нас, как бы ни хотел, не мог защитить его от его собственных мыслей, которые, кажется, справлялись не хуже, чем негодяи из Квартала Неверных. Оставлять его одного было страшно. Теперь же тон его изменился. Он больше не был той бесплотной тенью, будто стихи, еда и тепло солнца наполнили его заново. Я без опасений оставил его одного — греться на солнце, слушать пение птиц и звон фонтана, а сам вернулся к «Науке Миражей», которую оставил в спальне. Кресло мое стояло под окном и сидя в нем я слышал фонтан, и птиц, и видел Ру, если смотрел вниз. Увы: еще пара часов изучения не дали мне ничего полезного. Асандцы знали о миражах то же, что и я, и не имели никаких предположений о происхождении ахантов. Даже моя надежда на маловразумительную легенду не оправдалась. Солнце клонилось к закату, когда я возвращался через галерею, чтобы проведать Ру и предложить ему обед. Меня вдруг схватили крепкие руки — так быстро, что я и вскрикнуть не успел. Шум фонтана заглушил шорох туфель по каменному полу. Я дернулся было, но руки были… Знакомые. — Охотиться на тебя одно удовольствие, — промурлыкал Сангар у меня над ухом. Вернулся, значит. Он мягко дернул меня за собою. Персиковое дерево в кадке и одна из опор галереи скрыли нас от любого, кто вышел бы в этот час во двор, а шум воды — от Ру, чей слух обострился. Сангар был ненасытен. Принялся целовать меня в шею и дернул в сторону ворот сфаши, чтобы оставить укус на плече. Я вздрагивал, но сопротивляться не смел. Охотник должен был получить свою награду. И вдруг все разом прекратилось. Сангар выпрямился и замер. Из нашего укрытия был хорошо виден весь двор — другая сторона галереи, двери дома, арка с калиткой в стене, фонтан и Ру, который сидел на каменной скамье среди розовых кустов. Внимание Сангара привлекла Анесса. Нас она видеть не могла, конечно. Вышла из дома — я на мгновение засмотрелся на то, как ее ноги обнял подол белого платья, и на то, как же сильно в ту минуту она отличалась от Ру, одетого в черное. Тот сидел во дворе неподвижно, будто надгробная статуя. Анесса пересекла двор, и отперла калитку, будто собиралась выйти на улицу. Но выходить не стала, а вернулась в дом. Я обернулся к Сангару — хорошо помнил, чем незапертая калитка закончилась для мальчишки из Сарцуна. Сангар глухо зарычал, но не шевельнулся. Калитка открылась спустя несколько минут — и во двор зашли четверо. Вид у них был отвратительный: плохая одежда и лица, полные самодовольства. Они направились через двор к Ру. Как будто… ожидали, что найдут его здесь. — Они что же, не знают, чей это дом? — прошептал я, а потом взглянул Сангару в лицо и забыл, о чем спрашивал. Анесса думает, что Сангар еще не вернулся. Если он обнаружит себя и спасет Ру, ему придется исполнить свою угрозу и выставить Анессу… Он не хочет этого. В то мгновение мне стало вдруг ясно все, что творилось в его сердце. Он любил ее. Не той любовью, которой любят жену. Но той, какой любил своих волков, и Ланса, и Башара… и Ру. Это было иное чувство, чем все, что я знал. Он исполнит свое обещание и искалечит Анессе жизнь. Но что станет после этого с ним самим? Разбойники огласили двор пьяным хохотом: — Что это ты здесь одна в незапертом дворе, красавица? Будущий супруг не слишком блюдет твою честь, а? Ру отпрянул прочь и от страха потерял почти весь голос. — В-вы знаете, кто он? — Неважно, кто он, сладенькая, важно — где!.. — расхохотались разбойники. К Ру тянулись руки — с разных сторон. В темноте, в которую тот был погружен, было неясно, сколько вокруг него людей и где они. Шум воды мешал следить за их движениями по звуку. Я кожей почувствовал, как Ру проваливается в свой собственный кошмар: мираж, в котором не было аханта, которого можно убить и освободиться. Мираж, слишком похожий на комнату в Квартале Неверных Сангар взялся за рукоять клинка. А я жестом остановил его: — Не выдавай себя. Позволь мне помочь... Я усмехнулся, увидев как брови Сангара поползли вверх, но возражать не позволил. Шагнул из нашего укрытия на свет: — Немедленно прекратите! Четверо разбойников и Ру замерли и повернулись ко мне. Спустя мгновение по самодовольным лицам поползли похотливые ухмылки: — Плохо знаешь закон, куколка? Никто не рассказывал тебе о незапертых дверях? — Рассказывали, — фыркнул я, — и даже больше, чем следует. Было достаточно просто заправить волосы за ухо. Они увидели бы кровавые джарифские камни и бежали быстрее ветра. Но... Он смотрел. Он смотрел мне в спину, и я чувствовал это. В любое мгновение, он пришел бы мне на помощь — и никто из разбойников не ушел бы живым. Двор был бы облит кровью, Анесса изгнана прочь, дом бы остался без своей души, а я и Ру в полнейшей безопасности. Сангар остался бы с разбитым сердцем: не от того, что душа дома предала его, а от того, что своей же рукой пришлось сломать судьбу той, кого он спас. Я не глядя повел рукой, с усилием поднимая залп воды из фонтана. Разбойники попятились: неожиданность была на моей стороне. — К-к-колдун!.. Я смотрел на их перекошенные лица. На то, как хватаются они за кривые ножи за поясами и замирают, не зная, что делать. У меня не хватило сил сдержать смех. Мне не нужна была джарифская серьга, чтобы защитить себя и Ру. Не сейчас. Не под взглядом Сангара. Вода полетела в разбойников, будто пушечное ядро, но Ру — обошла стороной. Они даже не попробовали разбежаться. Залп снес их к стене дома и ударил о камни. Я плавно обернулся вокруг себя, закручивая водяную змею… и задержал ее в воздухе. Огромная водяная фигура с оскаленной драконьей мордой зависла над фонтаном, повинуясь моей руке. Асандский закон не знал милосердия. Но коль скоро здесь действовало Право Сильного, то в этот час оно было на моей стороне — и я мог решать так, как пожелаю. — Вы даже представить себе не можете, — мрачно сказал я. — Какое одолжение я вам делаю. Они смотрели на меня не шевелясь, глазами, полными ужаса. И одновременно вздрогнули, когда я заговорил снова: — Калитка все еще открыта. И я всем сердцем желаю, чтобы вы дали мне повод… Договаривать не пришлось. Они ринулись прочь, спотыкаясь на ходу и оставляя за собой мокрые следы. Калитка хлопнула: лязг металла прокатился по мокрому двору. Я махнул рукой, и водяной змей рухнул обратно в фонтан, осыпав двор градом брызг. Я оглянулся назад — туда, где в тени персикового дерева стоял Сангар. Поймал его потемневший взгляд и кривую ухмылку, которая показалась мне… чем-то вроде «Я горжусь тобой». Мне слышалось: «Ты меня достоин». Возможно, в тот миг мы оба чувствовали ту опасную грань, балансируя на которой ты вправе выбирать между чужой жизнью и смертью. Он знал это чувство. Теперь его знал и я. Но времени подумать об этом не было. Я поспешил к Ру. Он продолжал сидеть на скамье не шелохнувшись. И только оказавшись достаточно близко, я понял, что его бьет мелкая дрожь. — Все закончилось, — поспешил сказать я. — Их больше нет здесь. Тебе нечего бояться… Ру обхватил себя за плечи. Я не видел его лица из-за черной накидки, но он снова был как призрак. Как будто уже мертв. Смотреть на него было так больно, что я мог бы завыть от бессилия. После того, как он только-только начал снова улыбаться!.. Награда, которой я так гордился несколько часов назад, ничего больше не стоила. Я не знал, что сказать, и не смел прикоснуться. Ру молчал. Потом отвернулся от меня и глухо сказал: — Отведи меня в комнату, пожалуйста. Мы поднялись по лестнице в спальню. Я говорил все эти — «еще пара шагов», «здесь ступеньки», «теперь направо», а Ру молчал. — Теперь оставь меня, — сказал он, когда я усадил его на кровать. Я не посмел перечить и спустился вниз. Там Сангар разыгрывал их с Лансом возвращение. Анесса была там, и конечно, не подавала виду, что знает о произошедшем. Рассказывала городские сплетни о новом нападении ахантов и непринужденно смеялась. Сангар поймал мой взгляд и спросил: — А как твой день? Я многозначительно глянул на Анессу, давая ей понять, что знаю, кто виновен в случившемся, и ответил: — Читал. Пока ничего интересного не нашел, к сожалению. Сангар кивнул, и увлек меня вместе с Лансом в следующую комнату. — Спасибо, — обронил он едва слышно прямо у меня над ухом. Он знал не все. Там во дворе я защищал не только Ру от разбойников. Не только Сангара от необходимости навредить Анессе. Не только Анессу от судьбы бывшей жены. Больше всего я защищал тех четверых разбойников от жуткой участи, на которую обрек бы их Сангар. Я не хотел видеть этот двор в крови. Я никогда больше не смог бы… Веер брызг на солнце, прохлада воды, кувшинка в фонтане. Промокший сфаши липнет к телу, Сангар лукаво смеется — «Так и быть, ты победил. Что будешь делать теперь?» Я защищал тот день и воспоминания о его поцелуях у себя на коже. — Вы что-то нашли? — спросил я как можно бодрее. Сангар покачал головой. — Увы. Башар постарался на славу, но Мирар берет кольцо с собой. И ничего, что поясняло бы его планы тоже нет — ни писем, ни книг. А уж на дневники рассчитывать не приходится, не такой он дурак. Ты уверен… — Сангар внимательно посмотрел на меня. — что нет ничего такого, что мне стоило бы знать о кольце? Непохоже, чтобы оно было обычным. Его подозрения были понятны, но я не сдержался и дернул плечом: — Ты думаешь, я утаиваю что-то от тебя? Нет. Сказал бы. Обычное фамильное кольцо. Такое есть в каждом старом роду в Гасерре, оно хранится у главы рода, потом передается наследнику, чтобы надеть его — я неловко запнулся, — на свою невесту в день свадьбы. Так женщину и ее будущих детей принимают в род. Сангар беззлобно фыркнул: — Не совсем то, что я ожидал услышать. Вряд ли Мирар мечтает стать твоей женой. Я поморщился от грубой шутки, и вернул укол: — Да и ты, кажется, был не в восторге. Эти милости имеют значение только в Гасерре. — И ничего не значат для асандца, — Сангар усмехнулся, обнажив белые зубы. — Полагаю, нас всех бы перевешали там у вас. За все, что мы… хотели бы сделать. — Утопили, — поправил я. — Смертная казнь в Гасерре вершится через утопление. — Отправляете преступников к своим богам? И что? Те рады, жрут и говорят «спасибо»? Я скривился. — Не говори так о моих богах. Только они могут справедливо казнить. Планы зашли в тупик. Я еще некоторое время провел с Сангаром и Лансом. Последний припомнил и пересказал несколько легенд о драгоценных камнях, но они тоже ничем не помогли. Полчаса спустя я решился оставить их и отнести Ру воды. Он конечно, сам отослал меня, но оставлять его надолго одного я боялся. Он сидел на кровати — там же, где и раньше. — Это я, принес тебе воды, — пробормотал я, смутившись. Ру никак не отреагировал. Я оставил кувшин у постели и собрался было уйти, когда услышал его тихий голос: — Он такой же, — сказал Ру. — Кто? — я оглянулся. — Сангар. Он делает вид, что они с Мираром ничем не похожи… Не обольщайся, гасерец. Джарифы — он фыркнул — все одинаковы. Хотелось возразить. На языке жглись слова о том, что Сангар не предал бы меня. Не заключил бы в Квартал Неверных. Никогда бы не допустил, чтобы меня коснулся кто-то другой. И даже когда Сангар был со мной невыносим, я ни разу не видел от него зла. Но если Ру нужно было верить, что мое место ничем не лучше — пусть так. — Возможно, — выдавил я, преодолевая себя. Получилось растерянно, в самый раз. Я опустился в кресло, ожидая, скажет ли Ру что-нибудь еще. Если уж ему помогает позлиться на меня, думал я, пускай злится. Лишь бы ему становилось легче. — И как тебе с ним? — наконец вздохнул он. Я вздрогнул: — Что-что? — Как тебе с ним, — терпеливо повторил Ру. — Больно? Купи экстракт мелиссы у лекаря и подмешивай в масло. Будет легче. Я задохнулся. — Я… Ру, ты не так все… А Ру, наконец, по-своему рассмеялся: — Гасерец, я спал с ним. Я спал с ним столько раз, что ты и за несколько лет меня не догонишь. Я знаю, что он делает с такими, как мы. — Как мы? — я дернулся, забыв свои возражения. Ру небрежно провел рукой вдоль тела. Жест был отточенный, будто Ру делал так каждый раз, объясняя, чем он отличается от других. — Вот такими. Сангар любит хрупких и маленьких. Когда под ним хныкаешь и просишь вытащить, он звереет и вколачивает тебя в кровать. Ты ведь тоже теряешь от этого рассудок? Сангар жесткий. И чем больше он тебя желает, тем жестче становится. А тебя... — Ру грустно улыбнулся, — тебя он, кажется, желает сильнее, чем кого-либо. Пытаясь задеть меня грубым словом, Ру как будто снова становился живым. Час назад я боялся оставить его одного, а теперь же к нему вернулась небрежная едкость, которую я видел и раньше. — Ты же не думал, что он такой только с тобой? — Ру фыркнул. — Но тебе повезло больше других. Он любит... зависимых. — Зависимых? — воскликнул я оскорбленно. Пусть слово и подходило к моему положению, но говорить такое мне в лицо было жестоко. Ру неопределенно махнул рукой: — Ну, знаешь. Сучонка в таверне, который настолько голоден, что не побоится подойти к страшному капитану в черном. Мальчишку в захваченной деревне, у которого убили всю семью, он забился в угол амбара и от страха двух слов не вяжет. Воришку, которого поймали на горячем и вот-вот пустят по рукам прямо в казарме стражи. Или вот меня — пленника его братца, который неуверенно выбирает между домашней пыточной и Кварталом Неверных. Согласись, ты легко вписываешься, да? Нежный гасерец, который от слова «драть» краснеет до кончиков ушей. На чужой земле, без защиты среди варваров, каждый из которых только и мечтает, что засунуть тебе и сношать до утра, не останавливаясь. Сангар великодушно спасает таких, а потом превращается в самый страшный их кошмар, — говоря это, Ру почему-то пьяно улыбнулся. Будто это... наслаждение? Меня трясло, как в лихорадке. Я мог легко вынести, когда Ру нападал на мое происхождение — уж этим в Асанде меня было не удивить. Но когда он рассказывал ужасы о Сангаре! Он даже не мог знать, как метко попадает в цель. — То, что ты говоришь, — пробормотал я, пытаясь унять дрожь, чтобы голос звучал ровно, — это же ужасно! — Ужасно? — Ру захихикал. — Гасерец, он лучшее, что со мной было! Конечно, с ним больно. Иногда до самого утра. Но тебе ли не знать, что он всегда бережный? Сангар любит, чтобы такие как мы плакали не только от страха, но и от удовольствия. Даже если ты в то мгновение не отличаешь одно от другого… Слушать его было невыносимо. Я немедленно представлял все, о чем он говорил, на себе. Отвращение заполняло меня изнутри и превращалось в тошноту, готовое хлынуть через край. И Ру был уверен, что я знаю обо всем не понаслышке! — Запросы у тебя не слишком высоки, — наконец фыркнул я, не сдержавшись. Если Ру хотел вывести меня из равновесия, то этой цели он достиг. — Ах вот оно что, гасерец, — он снисходительно рассмеялся, — Ты не знаешь, что бывает с такими как мы, если замуж за дворянина выскочить не удалось, я прав? — Что? Я не хотел знать, точно не хотел. Но Ру в один и тот же день называл Сангара своим кошмаром и говорил, что любит его. Как возможно, чтобы эти слова были рядом? Мне нужно было разобраться, это ведь и меня касалось тоже. Это ведь мне предстояло провести рядом с Сангаром много лет. — Такие как мы — желанный товар. Мужчины вроде Сангара готовы заплатить за красивую игрушку. Чем красивее, тем дороже. Но бывает ведь, что игрушка... так себе, верно? У меня хороший нрав, у тебя — наоборот, строптивый характер. Меня интересно предложить друзьям после ужина, тебя — спрятать ото всех и ломать одному. Но и ты, и я удались и лицом и телом. А если бы нос картошкой? Или полнота? Или какое увечье? А может, все и хорошо, но в нежном возрасте попадешься шайке разбойников и никто не захочет потом пачкаться? — И что тогда? — Тогда устроишься на работу. В пекарню, в таверну или на конюшню. Понятно, что ты там никому не нужен — поднимаешь одно ведро воды за раз вместо четырех, как надо. Зато после трудового дня с тобой можно расслабиться. Работнички дерут тебя в той же кухне по кругу, а ты скулишь и мечтаешь, чтобы это кончилось. Учишься поджимать зад и расслаблять горло. И никаких тебе нежностей, как у Джарифов. «Ах, Алесандр, мой гордый мальчик»! Ха. Никаких даже «ненавижу тебя» или «запытаю до смерти», как с Мираром. Никто и имени твоего запоминать не станет. Чувства это для богатых, знаешь ли. — Ты... ты из такого... общества? — от мерзостей, которые он описывал, я забылся. Когда понял, что сказал лишнего, извиняться было поздно. Но Ру, к моему удивлению рассмеялся. — Я родился в таком месте, из которого даже бездна выглядит привлекательно. Я мог стать кем угодно. И скорее всего, — опять небрежно провел рукой вдоль тела вместо аргумента, — меня затрахали бы до смерти лет на десять раньше. На счастье, меня подобрал Мирар. Он правда так и сказал — «на счастье». Я вдруг понял, что вжался в спинку кресла всем телом, желая оказаться от этого разговора как можно дальше. Ру использовал паузу, чтобы обдумать что-то свое, и после спросил: — Ты не раздумал возвращать мне зрение, гасерец? — Конечно нет! — горячо воскликнул я. — Ха, — Ру дернул плечом. — Как это мило. А я уж начал подозревать, что ты увидел во мне конкурента. — Нет, я… мы не в тех отношениях, — попытался объяснить я. Сказать напрямую, что Сангар не тронул меня, кажется, было бы неприлично. Да и какое, в бездну, не тронул? Разве что, больно не делал. Впрочем, даже с этим было неоднозначно. — Допусти мысль, что мне виднее, — засмеялся Ру. — Что нужно будет делать? Я не стал уточнять, что он имел ввиду. Обсуждать мои отношения с Сангаром было болезненно неловко, поэтому я был рад сменить тему и принялся объяснять Ру про магию воды, про ее связь с человеческой мыслью и про то, что любое проклятие на самом деле сидит в голове, зацепившись за вину или страх. Ру кивал, внимательно слушал и задавал мне вопросы. В какой-то момент он с ноткой зависти протянул: «Как жаль, что в Асанде перевелись все маги воды!». Он еще расспрашивал меня об учебе в Эрихепе, а потом фыркнул: — Кажется, Асандцы совсем не представляли, какое это тонкое искусство. В давние времена магов воды использовали только, чтобы создавать источники в пустыне… а вы оказывается, умеете гораздо больше!.. Мне было неуютно, когда асандцы говорили об этих источниках. Представлялось, что маги воды не очень рады были служить султанам давних времен под невыносимым палящим солнцем. Но Ру больше не называл Эрихеп монастырем и не кривился при этом презрительно. От этого у меня на сердце становилось теплее. Сангар Гасерцы, уж конечно, были не так просты, как о них привыкли думать в Асанде. Было бы иначе, еще отец нашего султана сделал бы их своей провинцией. Алесандр, если дать ему доступ к воде, был чудо как хорош. Клинок был бесполезен против жуткого колдовства, которое он мог сотворить, будто оно ничего ему не стоило. И чем больше я узнавал о нем, тем больше желал сделать своим. Соития было бы мало. Завладеть его телом можно было в любой день и любой час. Но я хвалил себя за то, что почуял в нем большее. Теперь мне нужно было, чтобы гордое сердце покорилось мне без остатка. Вожделенная победа была близка — иначе, стал бы он открывать мне всю силу своей природы? В окне медленно поднимался яркий диск луны и моя свеча почти догорела. Я так и не притронулся к делам, которыми должен был заняться. Избавление от обязанностей появилось в самом желанном облике: в комнату вошел Алесандр — мягкий шаг и серьезные глаза. На юношеском лице залегла морщинка между бровями. — Я хочу снять слепоту Ру. Правила предписывают, что если идешь гулять во снах, на этой стороне нужно оставить… — пауза, — надежного человека. Я усмехнулся: — Чувствуешь себя сильнее, когда я смотрю? Он вспыхнул и отвел глаза: — Нет, с чего ты взял. Я поднялся, скрипнув креслом. — Идем. Разумеется, Алесандр не знал, как действует на людей любовь. Откуда ему было узнать об этом в чинном гасерском обществе? Эти умники женились на достойных женщинах, овладевали ими дважды в год в полной темноте и после благосклонно смотрели на маленьких детишек — таких же умных и достойных. Когда я думал об этом, хотелось рычать. Алесандр был глубже этого. Сильнее. Живее. — Как снимаются проклятия? — спросил я, пока мы шли по коридору. Алесандр усмехнулся: — Они что угодно, но не снимаются. Если «снимаешь», придется куда-то «надеть». Человек под колдовством пойман в ловушку. Ее можно либо разрушить, либо вывести человека из нее. — Предпочитаешь последнее? — И как ты только догадался. Заулыбался. Интересно, чему? — Ру, мы здесь, — сообщил Алесандр, заходя в спальню. Ру вздрогнул, повернул в нашу сторону слепое лицо и поднял руку. Бесцветное приветствие, будто с тобой здоровается тень. Губы у меня сами собой дернулись, складываясь в гримасу отвращения. Хорошо, что Ру не видел. Он был разбит, и принял бы, конечно, на свой счет. Но отвращение, что меня переполняло, было от собственной беспомощности. Я был одним из самых могущественных людей в Асанде, и тем не менее, я не мог исцелить Ру. Это было под силу только Алесандру. Вернуть Ру возможность видеть хотя бы одним глазом значило подарить ему шанс на спасение. Если он будет видеть, мы сможем переправить его в Гасерру. Там Мирар достанет его. Без этого Ру мог бы оставаться здесь, но до каких пор?.. Раньше или позже мне придется вернуться в лагерь. Везти с собой в пустыню калеку, да еще и такого… было бы убийством. Но еще быстрее Ру убил бы себя сам. Я знал его слишком хорошо, чтобы не заметить, как он думает об этом. Обещание Алесандра вернуть ему зрение, наверное, было единственным, что удерживало Ру. Выходило, что я так и не смог забрать его из Квартала Неверных. Никто больше не терзал его тело, но полная беспомощность была ничем не лучше. И если бы не Алесандр, выход все равно остался бы только один. Алесандр мог бы торговаться со мной. Я, пожалуй, многое пообещал бы ему в обмен на жизнь Ру. Но он не стал, будто судьба моего любовника волновала и его тоже. Пока Алесандр готовился к ритуалу — я сел в кресло у окна. Рядом лежала «Наука миражей», заложенная кожаным ремешком. Я бесцельно открыл ее, но все равно смотрел поверх на то, как Алесандр деловито ходит по комнате. Он споро смешивал чернила, бормотал себе под нос певучее заклинание, перебирал в руке четки с золотыми символами — те бликовали под свечой, а я следил за его пальцами. — Как я узнаю, если что-то пойдет не так? — спросил я, когда он замолчал. Алесандр не отрываясь от своих приготовлений, хмыкнул: — Это будет очевидно. Я буду умирать. Начну задыхаться, или покроюсь ожогами по всему телу, или кровь пойдет. В общем, ты поймешь. — И что мне делать? Алесандр показал мне бусы с золотыми символами: — Разорвешь их. Но сделай это лишь в крайнем случае. Я кивнул. Сдержался, чтобы не выдать себя, нервно сглотнув. Мне привычно было уходить в бой и оставлять за спиной поддержку. Анессу или Ланса, Ру или Алесандра. Но оказаться в роли того, кто ждет… Что ж, это было ново. Разумеется, у меня не было сомнений в том, что я смогу спасти Алесандра, если что-то пойдет не так. Сама богиня не посмела бы остановить меня, вознамерься я вытащить его из бездны. Боялся я только одного — того времени, что мне придется провести в неопределенности, не зная, преуспел я или нет. И неважно, будут это часы или мгновения. — Дело за малым, — Алесандр уселся на постель к Ру, скрестив ноги, и обмотал бусами запястье. — Найти дверь в это проклятие, и понять, что не дает тебе открыть ее самому. Ру белозубо усмехнулся. В нем будто опять проступила нечистая сила. — Я знаю, куда идти… Он протянул Алесандру руку и мягким, плавным движением, потянул к себе. А когда они были нос к носу, скользнул ладонью по шее вверх, сгребая волосы на затылке. Будто хотел поцеловать и утащить с собою в зыбучий песок. Я смотрел. Волосы на загривке встали дыбом: пусть я мало смыслил в магии, но черное колдовство отличал — без этого не забраться так высоко, как удалось мне. Алесандр же будто не заметил. Послушно закрыл глаза, отдавая Ру право вести, и вскоре они оба растянулись на постели. Алесандр В голове у Ру была кромешная тьма. Она полнилась шорохами и жутковатым многоголосым шепотом. Я медленно переступил с ноги на ногу, обретая тело. Под тонкой подошвой туфель был холодный пол, усыпанный песком и каменной крошкой. Рука Ру все еще была в моей руке. — Здесь… всегда так? — спросил я без уверенности, что Ру мне ответит. Но он рассмеялся: — Поверь, так даже лучше. Я запнулся — он был здесь раньше? — но постарался скорее найтись, чтобы мой провожатый ничего не заподозрил. — Ты видишь? — спросил я. — Я помню, — многозначительно поправил Ру. Помнит, вот как. Неприятный холодок скользнул по спине. — Расскажешь? Ру усмехнулся совсем рядом со мной: — Ты и так догадался. Мое нутро наполнено кошмарами. Всеми людьми, что делали мне больно ради забавы. Всеми, кто овладел мною — с разрешения или без. И всем, что я увидел по дороге от рождения до Квартала Неверных — смертью, болезнью, насилием, голодом и нищетой. Уверен, что хочешь знать, какие призраки бродят здесь? Я не мог ответить. Весь обратился в слух. Вокруг то поднимались шорохи, то все стихало. А потом снова — вздох, шаг, лязг металла, будто кто-то осторожно достает нож. Раз мне послышался топот маленьких ног и мерзкое хихиканье. — Давай сварим его! — вдруг прошипел женский голос прямо у моего затылка. Я дернулся и от неожиданности выпустил руку Ру. Тот расхохотался. — Испугался, гасерец? Нет уж. Ей я тебя не отдам. Меньше всего мне нравилось, что Ру совсем не напуган. Он казался хозяином в своей голове. Ощущение, что я угодил в ловушку — нарастало. Но если он мог выбраться из проклятия сам, то зачем ему я? — Знаешь, кто самый страшный кошмар здесь? — спросил Ру задумчиво. Голос его стал удаляться. Я не посмел попросить о помощи и принялся делать осторожные слепые шаги за ним. Вскоре стало понятно, что мы в подземном лабиринте: эхо звуков, каменные плиты под ногами и влажный тяжелый воздух. Я хотел было найти стену… но наткнулся пальцами на что-то холодное и по-живому подвижное — и отдернул, не успев даже понять, что это. — Там умирает одна из версий меня, подвешенная под потолок, — пояснил Ру. — Кажется, это сразу после свадьбы. — Это все они, да? — спросил я, подняв в его сторону лицо. — Твои истории. Все, где ты мог умереть и не умер? — А кто тебе сказал, что я не умер? — Ру вновь был рядом со мной и опять улыбался. — Там снаружи я знаю тебя живым, — сказал я твердо. Ру хмыкнул и не ответил. Его шаги гулко отдавались вокруг, и я мог идти за звуком. — Знаешь, гасерец, это забавно — сказал он вдруг. — Что именно? — Там наяву я слепой, а ты зрячий. Здесь — наоборот. Чтобы это значило, как думаешь? — Ума не приложу, — фыркнул я, не сдерживая раздражения. — Злишься? — удовлетворенно протянул Ру. — Думал, я буду вести тебя под руку? — Полагал, что вернуть зрение — в твоих интересах. Ру снова хмыкнул: — Возможно. А что насчет тебя? Как ты выберешься из чужой головы, если я не расскажу, где выход? Я встал, как вкопанный: — Что? Ру рассмеялся. — Ты не так хорошо меня знаешь, чтобы разобраться в этом кошмаре самому. К тому же ничего не видишь. Я смогу вернуться назад в явь. А ты? Что будет с тобой, врачеватель, если я оставлю тебя здесь? Нехороший холодок прошелся по спине. — Сангар спасет меня, — сказал я упрямо. Ру фыркнул, и по скрипу песка я понял, что он вновь повернулся ко мне спиной. — Или спасет, но не тебя, — сказал он задумчиво. Я представил, как Сангар разрывает четки с «Молитвой сновидца», чтобы вызволить меня и Ру. Но возвращается только один из нас. Печалится о том, что Ру погиб, заблудившись в своих кошмарах. Сломленным голосом говорит о том, как невыносимо бессилие. Много времени проводит один, много думает… и никого не удивит, если смерть Ру что-то в нем изменит, верно? Но не слишком много. Месяцы и месяцы вернувшийся похож на себя: вздрагивает от прикосновений Сангара, стыдливо опускает глаза, говорит тихо и сдержано. Но время идет. И он шаг за шагом оттаивает… и сдается. Так убедительно! Открывается все больше, улыбается все нахальнее, отдается все жарче. И однажды становится так похож на Ру, что даже Сангар удивляется. Но ничего, конечно, не говорит. Он, верно, и не догадается ни о чем. Будет уверен, что под покрывалом нравственности я всегда был таким. И будет, наверное, даже рад. Своя смерть меня почему-то совсем не напугала. Но помыслить, что Сангар не заметит подмены, было опустошающе больно. — Т-ты это всерьез? — выдавил я. — Занять мое тело? — Почему нет? — небрежно ответил Ру издалека. Мне пришлось подобраться и поспешить на голос. Что бы ни планировал Ру, оставаться наедине с его кошмарами я не собирался. — Играть твою роль будет, конечно, скучновато. Но сам подумай, за этот спектакль я получу все, о чем когда-либо мог мечтать. Пожалуй, я мог бы и потерпеть год-другой. Построить из себя недотрогу… было бы, знаешь, даже забавно, — он рассмеялся. Мне, наконец, удалось догнать его. Некоторое время мы шли молча, только Ру иногда предупреждал меня: «Здесь острые колья», «Перешагни». И брал за плечо или за локоть. — Ты смог бы? — спросил я. — Жить… чужую судьбу и быть счастливым? Ру вздохнул: — Часть меня, гасерец, только того и желает. И тут я догадался: — Вас двое! Все это время!.. Ру рядом со мной рассмеялся — звук отражался эхом от каменных стен. — Что будешь делать с этим откровением? Я обреченно выдохнул: — То, что ты скажешь, очевидно. — Тогда, — довольно ухмыльнулся Ру, вновь поворачиваясь ко мне спиной, — тебе придется увидеться с моим господином. Звучало, конечно, как угроза. Но заблудиться в этом лабиринте без проводника было еще хуже. — Дашь мне руку? Путь был бесконечным. Мы то шли по коридорам, то протискивались в щели между скалами, то переходили по мосткам пропасти. Кошмары не заканчивались. Я ежился то от чьего-то смеха вдалеке, то от слабого стона, но самыми жуткими были небрежные комментарии Ру, когда он пояснял, что именно меня напугало. В один момент я ужасался, что ничего не вижу, в другой — радовался. Руки у этого Ру были ловкие и цепкие. — Направо, — одна рука крепко обхватывает мое запястье, вторая плечо, и Ру поворачивает меня, будто партнера в танце. — Пригнись, — раскрытая ладонь давит на затылок. — Осторожно, змея, — я послушно замираю, после следует звук удара совсем рядом и шипение. Шепот и шорохи вокруг перемежались то свистом и гоготом пьяных компаний, то отборной бранью. Я слышал лязг цепей, крики боли, щелчки хлыста. — Все это… о тебе? — спросил я наконец, не выдержав. — А ты думал, попал в сказку про чарующий восток? — фыркнул Ру. — Осторожно, тут справа капкан. Это однажды Мирар увез меня отдохнуть в султанские охотничьи угодья. То есть, отдыхал, конечно, Мирар. И охотился. Я был дичью. Меня передернуло: — Такую мерзость даже представить невозможно! Ру хмыкнул и остановился. По звуку я не сразу догадался, что он растягивает шнуровку на воротнике рубашки. — Что ты делаешь? — Показываю. Он схватил мою руку и прижал к голой коже чуть ниже плеча. Я вздрогнул, оглушенный близостью чужого тела и в следующее мгновение почувствовал под ладонью шрам, похожий на паука, будто кожа срослась неровно. Краска бросилась мне в лицо. Касаться другого человека — да еще будучи таким безоружным — было недопустимо. Но Ру так не думал. Весь этот лабиринт был тому подтверждением. И я не посмел отнять руки. Тем я бы снова обратил его внимание, насколько мы далеки друг от друга. — Стрела вошла здесь и вышла с другой стороны, — сказал Ру. — Я неделю валялся в лихорадке. Был немногим старше, чем ты сейчас. — Я… не думал, что ты лжешь. Я просто... не понимаю. — Тут нечего понимать, — Ру наконец отвел мою руку прочь. — Пошли уже. Вскоре все мое тело ныло от напряжения, а ум устал домысливать причины зловещих шорохов. В иные моменты мне хотелось сесть на каменный пол и умолять Ру оставить меня здесь, столько сил уходило на то, чтобы передвигаться без зрения и пытаться сориентироваться по звукам. Но жаловаться я не смел — моим проводником определенно была худшая часть Ру. Значит, с него бы сталось бросить меня одного. — Мы пришли, — возвестил он наконец. Эхо здесь отдавалась по-иному — из каменных коридоров мы вышли в подземный зал. — Алесандр Даспе, самый желанный юноша в Асанде!.. — Мирар, — я кивнул в сторону голоса. Это было более, чем очевидно. «Господином» в кошмарах Ру мог быть только этот человек. — Кажется, слепота нам более ни к чему. Не хотелось тебя обременять, но я должен был убедиться, что встречусь с нарушителем лично. У Ру не было выбора: только я могу вернуть ему зрение. И все же, хотелось быть уверенным, что ты не станешь изыскивать иных способов. Раздался гулкий хлопок ладоней — и зрение вернулось ко мне. Я сделал неровный шаг назад и поднес руку к лицу, пытаясь проморгаться. И заодно рассмотреть место. Вокруг было темно и душно. Коптили факелы. Похоже на подземелье. Зал был большой и пустой. Вероятно, раньше у него было какое-то назначение — об этом говорили каменные ступени и массивные колонны, державшие чаши с горящим маслом. Мирар сидел на ступенях, поставив локоть на колено. Выглядел крайне расслабленно. Я в который раз поразился — у него было одновременно красивое, умное и до отвращения неприятное лицо. А позади него сидел — я даже не сразу разглядел в темноте, — второй Ру. Он сжался в клубок, будто изо всех сил пытался занять как можно меньше места, и не смел даже посмотреть на нас. — Ру… — выдохнул я и невольно сделал шаг. Меня поймали за запястье — тот, второй Ру, что был моим провожатым, посмотрел на меня с перекошенным лицом. — Не надо… — выдохнул он шепотом. — Защищаешь его? — заулыбался Мирар. — Занятно. Ты, кажется, служишь мне. Мой проводник опустил глаза и отступил назад. А я выпрямился, глядя прямо на Мирара. — Я пришел, чтобы забрать Ру. — Зачем тебе это, Алесандр Даспе? Мой супруг очаровал и тебя? — Никто не заслуживает страданий, на которые ты его обрек. Мирар склонил голову к плечу и некоторое время изучающе меня рассматривал. — Ты ведь не знаешь, что это за место, да? Это Катакомбы. Он здесь родился. Знаешь, сколько люди живут в этих подземельях? Почти никто не доживает до двадцати. Догадаешься, кто забрал Ру из этого ада? — Забрал из одного ада в другой? — я хмыкнул. — Таков был наш уговор. Ему показалось, что прожить короткую жизнь, полную страданий, наверху, среди золота, шелков и сладких вин гораздо лучше, чем умирать здесь от голода и болезней. Что до насилия… В катакомбах его любовниками стали бы те, кого язык не поворачивается назвать людьми. Голодные, смердящие твари, от одного вида которых ты упал бы в обморок, Алесандр Даспе. Огласить для тебя весь список ужасных болезней, которые настигли бы его чуть раньше или чуть позже? Думаю, не стоит. Наверху же его любовниками были жестокие, но образованные, здоровые и ухоженные люди. Я имею основания полагать, что многие из них ему даже нравились. И этот выбор он тоже сделал сам. Все было так, верно? — Да, — выдохнули оба Ру одновременно. — Это не имеет значения, — сказал я решительно. — Я забираю его отсюда. Я сделал несколько шагов в направлении того Ру, что сидел рядом с Мираром. — Осторожнее! — воскликнул второй Ру у меня за спиной. Я замер. Ничего не произошло. Я посмотрел сперва на своего бывшего проводника, потом на Мирара. — Он ожидает, что я попробую тебя убить, — пояснил Мирар. — Но в этом нет необходимости. Я узнал все, что мне нужно. — Узнал?.. — Мое терпение не безгранично, Даспе. Забирай, — он небрежно махнул рукой в сторону сгорбленного Ру. Я сделал еще шаг и остановился. — Это подделка, — догадался я. — Рядом с тобой иллюзия. Настоящий Ру — это тот, который язвит и кусается. Мирар расплылся в хищной усмешке. — Недурно. Как догадался? — Он волнуется за меня. А этот даже глаз не поднял. Мирар щелкнул пальцами. Сгорбленная фигурка рядом с ним растворилась. — Ты нравишься мне все больше, — довольно произнес он. — Хорошо. Трофей твой по праву. Я нахмурился. Здесь снова был подвох? Ру подошел ко мне, взял за руку и потянул прочь: — Пожалуйста, пойдем. Я снова глянул на Мирара. Тот пожал плечами: — Мы скоро увидимся наяву, Алесандр Даспе. Я не хочу ссориться. Я позволил Ру увлечь меня прочь из зала, и оглянулся только перед тем, как мы собирались нырнуть в темный коридор. — Ах да, — Мирар подмигнул мне, — Теперь я знаю, что он жив. — Т-ты ведь не про Ру сейчас, да?.. — пробормотал я. Мирар закатил глаза: — Заметь, я предлагал тебе уйти по-хорошему... Бегите так быстро, как сможете, мальчики, — он взмахнул рукой и опрокинул нам вслед чаши с кипящим маслом. — Бежим! — Ру дернул меня за руку и потащил прочь. Вместо того, чтобы разлиться горящей лужей по полу, масло извергалось и извергалось бесконечным потоком из чаш, устремляясь нам вслед. Я пришел в себя уже сидя на постели. Поймал напряженный взгляд Сангара и рука сама собою дернулась — найти рядом на покрывале горячую ладонь Ру. Я оглянулся — дышит? Дышит. Сангар Едва глянув на Ру, Алесандр со вздохом упал обратно в постель. — Что это было, хотел бы я знать?.. — пробормотал он в направлении полога. — Как все прошло? — осторожно спросил я. Алесандр уставился на меня, будто только заметил. Потом указал глазами на Ру. — Он жив и будет видеть, когда проснется. Но есть и кое-что, чего я не ожидал… — он обвел пустым взглядом комнату и вдруг попросил: — Нальешь мне хибуди? Пусть Ру выспится. Мы спустились вниз. Алесандр шел босиком, забыв о туфлях. Я заметил это, когда остановился у подножия витой лестницы, чтобы подать ему руку, и загляделся на то, как белые ступни мелькают в волнах шелкового подола, и как тонкая рука привычно собирает шелк у бедра, чтобы не мешал спускаться по ступеням. Хотелось дернуть его за доверчиво протянутую ладонь, уронить к себе в объятия, но я не посмел. Остановила непривычная напряженность его глаз. Он был в ту минуту мыслями совсем в другом месте. Мы обосновались в маленькой комнате, где обычно ели вчетвером. Пока я ходил в кладовую за бутылкой, Алесандр, приподнявшись на носочках, зажег фонарь над столом. Потом забрался с ногами на подушки, и когда я собрался предложить ему серебряный кубок, замахал тонкой ладонью, мол, не надо, все свои. Взял у меня из рук бутылку. Глотнул из горла несколько раз, проморгался, помотал головой. Стер тыльной стороной ладони каплю, побежавшую по гладкому подбородку. — Ненавижу не понимать, — сказал наконец хрипло. — Мне показалось… — начал я, — Хм, не уверен. Как будто это было черное колдовство. Я не думал, что таким владеют в Асанде. Алесандр сверлил взглядом вышитое панно на стене. — Я знаю, что ты жив. Ру знает, что ты жив. Так? — пробормотал он себе под нос. — Не знать мог только… настоящий Мирар, верно? — Что? — переспросил я, нахмурившись. — Мирар, — пояснил Алесандр, наконец возвращаясь ко мне из своих мыслей. — Мирар из этого сна думал, что ты умер. И так странно сказал об этом... Фигуры во снах так себя не ведут… Фигуре во сне положено знать все то же, что знает тот, кому снится сон… Хн! Как же мне не хватает!.. Алесандр с рычанием откинул голову на стену и ударил ладонью бархат, на котором сидел. — Чего не хватает? — я жадно проследил глазами, как он снова прикладывается к горлышку. Богиня, да он как будто не понимает! — Кого! Наставника Парседриса. Он бы точно помог разобраться с этим. — Может, тебе связаться с ним? — Невозможно. Эрихеп зачарован со всех сторон, чтобы никакой ум не смог туда проникнуть. Ходят, конечно, слухи… Но я сомневаюсь, что туда можно попасть без приглашения наставника. Он сам выбирает, с кем и когда увидеться. — Какой гостеприимный человек. Алесандр хмыкнул. Ему наверняка было, что мне ответить. Например, про утомительное могущество. Или, может, абсолютную мудрость, что дает архимагу право решать за других. Но Алесандр промолчал, разглядывая узоры на шелковых драпировках, а потом вдруг повернулся ко мне: — Пойдем спать? Решительность его была странная. Я нахмурился, пытаясь угадать причину, но все же поднялся и пошел вместе с ним обратно наверх. Все объяснилось неожиданно: когда я уже собирался открыть дверь, за которой в наших покоях спал Ру, Алесандр перехватил мое запястье и, нарочито избегая смотреть мне в лицо, повел к себе. — Ах вот как, — усмехнулся я. — Что? — Алесандр разыгрывал непонимание. — Нет-нет. Ты прав, — улыбался я. — Дадим Ру выспаться. После он ходил по комнате, зажигая свечи в фонарях, а я разглядывал обстановку и дивился тому, как в серьезном лице легко читается смущение, но шаг остается мягким, а взмах руки — точным. В ту минуту я полагал, что не стану принуждать его вовсе. Привычного гнева не было. Наблюдая за ним, я все равно испытывал наслаждение. И даже, возможно, был благодарен за то, что сегодняшнюю ночь он решил отдать мне. Если обнимать Алесандра во сне — это единственное, что мне позволено… что ж, пусть так. Ему так шло остаться недоступным призраком. Очередная шутка богини вышла донельзя остроумной. Выбрать именно меня, одного из самых могущественных и самовлюбленных мужчин в Асанде. Отдать мне в полное распоряжение самое совершенное существо, которое когда-либо оставляло следы на песке пустыни. А после смотреть, как я смиряю свою гордыню ради него. Я не удержался: поймал Алеснадра со спины, прижал к себе и промурлыкал ему в затылок: — Я тоже очень соскучился. Алесандр не стал шумно оправдываться, как делал обычно. Погладил мои руки и откинул голову ко мне на плечо. Алесандр Из жутковатого сна Ру я вынес мерзкое ощущение: будто неотвратимая буря сгущается прямо передо мной, и я не властен ее остановить. Сон Ру был ни на что не похож, и я никак не мог найти себе места. До зубного скрежета необходимо было поговорить с наставником Парседрисом. Но прежде… Прежде мне нужно было обнять Сангара. Я повторял себе, что тороплю момент, когда он заснет, и я смогу выскользнуть из дома незамеченным. Но это не было единственной целью. Я и раньше ощущал к Сангару… разное. Но сегодня желание, чтобы он прикасался ко мне, было таким… телесным? Как вдох и выдох. Как бег крови в теле. Как вода в переходе через пустыню. Наверное, из-за этого я позволил Сангару больше, чем обычно. — Когда возьмешь в кровопролитной битве город, — заговорил он, когда мы легли. Я устроился у него под боком и гадал, насколько далеко смогу зайти. А Сангар звучал задумчиво и не спешил прикоснуться ко мне. — Или когда вражеский меч чудом скользнет мимо сердца. Или когда очередной отравитель отправится на казнь. Словом, когда снова избежишь так тщательно приготовленной для тебя смерти, бывает, подумаешь, что и богиня тебе не указ. — И что же? Не указ? Я лежал рядом, а он смотрел на меня, подперев голову рукой. Некоторое время задумчиво молчал, а потом наконец-то принялся водить пальцем вдоль завязки на моей рубашке. Я не смел посмотреть в ответ и продолжал изучать полупрозрачный полог над нами, но думал все равно лишь о его пальцах. Подушечки становятся твердыми и сухими от долгих упражнений с мечом, ведь так? Они будут царапаться, если гладить обнаженное бедро?.. Ох. Думать о его руках на моей коже было… чрезмерно. Я заругал себя, возвращая мысли обратно в реальность. А Сангар рассмеялся: — Богиня изящно шутит, знаешь ли. В конце концов стоишь ты перед ней, безоружный и послушный, и понимаешь, она просто тебе позволила. Я посмотрел ему в глаза, но спросить — не хватило смелости. Подумал, что вскоре и так все узнаю. Но в груди что-то неприятно тянуло. Может, он прочел это по моему лицу. А может и сам чувствовал похожее. Но в следующее мгновение он усмехнулся в приглушенном свете и потянул завязку моей рубашки. Я шумно выдохнул — от стыда и напряжения одновременно, но взгляда отвести не посмел. — Мы ведь за этим здесь? — насмешливо спросил он. Ответить правду было немыслимо. Но и соврать я не смог тоже — и поэтому молчал, а Сангар принял это за позволение. Наверное, он был прав? Иначе как объяснить, что когда он взял меня за запястье и потянул коснуться своего естества, я не отнял руки. Он уложил мою ладонь себе между ног. Ощущение чужой плоти под пальцами было оглушительным. Я ничего не сделал — просто прикоснулся, повинуясь. Бессильно закрыл глаза. И вдруг, сквозь грохот своего сердца, услышал вздох Сангара. Такой жадный, будто моя неподвижная ладонь в таком месте ошеломляла его так же, как и меня. Его естество обжигало. Я замер, пропуская вздох, а после — решился осторожно погладить пальцами. Скользнуть подушечками пальцев вверх и обратно. Я ведь мог бы сделать так… с его запястьем, например? В самом движении было парадоксально мало бесстыдства. Так я коснулся бы расшитой ткани, или мореного дерева, или мрамора, согретого солнцем. И так же — чужой плоти, томившей внутри бесконечный жар. А еще неспешную тигриную повадку и рокот рычания, набирающий звук на корне языка, и мечту литых мускулов о плавном прыжке, сражающем добычу. Я знал — был уверен, что знаю, — как та же горячая волна прокатилась по телу Сангара. От того места, где я прикасался к нему, вверх, через напряженный живот и рваный вздох, выталкивающий из груди весь воздух. На счастье, Сангара уже не мог волновать мой жадный взгляд. Было бесстыдно и ново — сегодня Сангар подчинялся мне. И Право Сильного, главный асандский закон, снова было на моей стороне. Упоительное ощущение. В том, чтобы делать Сангара таким… послушным?.. было удовольствие. Но ему явно требовалось больше — и мысли мои путались, когда я пытался заглянуть так далеко. Тело выдало меня с головой: тонкой дрожью, неровным вздохом. И заминкой — пальцы замерли лишь на мгновение, но Сангар тут же отозвался рычащим стоном, будто был струной. А когда я уже решился прекратить, он накрыл мои пальцы своими. — Не вздумай, — выдохнул. Слова звучали как угроза, а голос — как просьба. Возразить я не посмел, но и продолжить не мог. Сангар снова зарычал, глухо и гневно. Мне следовало испугаться. Решить, что он готов сию же минуту наброситься на меня, спустив животную природу с цепи. Но я отчего-то не испытывал страха. И будто признавая поражение, Сангар выдохнул: — Я сам… просто не отстраняйся. Я, должно быть, покраснел до кончиков ушей. Творить такое бесстыдство с другим человеком — немыслимо! И в ту же минуту, когда я едва не терял сознание от стыда, Сангар принадлежал мне. Звук его дыхания. Прикрытые глаза. То, как он морщит лицо и закусывает губы, когда зверь у него внутри злится, не получая того, что хочет… Когда Сангар прижал мою ладонь к себе, я снова потерял вздох. По затылку прошел колючий холодок. Я уже готов был заскулить, умоляя отпустить меня. Но Сангар не стал заставлять меня. Просто держал мою руку у себя между ног. И даже в этом было столько!.. Мгновением спустя, мощное тело под моей ладонью пришло в движение. Будучи так близко, я казалось чувствовал его лучше, чем свое собственное! Шумный выдох через нос, как дышит разъяренный бык или разгоряченный конь. Шорох одеял, когда Сангар подает бедра вверх, чтобы потереться о мою ладонь. Взволнованный, сушащий губы вздох — сначала мой, а следом, его. Иногда ум захватывал удушающий страх. Разве мог Сангар удовлетвориться такой лаской? Он непременно захочет большего! Мне следовало немедленно прекратить непотребную возню — я и так дразнил его слишком сильно. Любой асандец бы решил, что я предлагаю себя самым нахальным образом. Охваченный ужасом, я попробовал выдернуть ладонь из его хватки. И тут же замер, содрогнувшись от низкого рычания: Сангар даже глаза не открыл, но губы дернул, будто хищник, который хочет показать клыки. — Не смей. И я... позволил ему продолжать. Движение горячей плоти под моей ладонью было даже больше, чем непристойным. Я делал что-то запретное не только для себя. Но для Сангара, кажется, тоже? — Алесандр… Мой мальчик… Я ведь даже не делаю тебе больно. Неужели это настолько… неприятно?.. Сангар, забывшись, облизнул губы и приоткрыл мутные глаза. Со следующим выдохом с его губ сорвалось «пожалуйста». Я и представить не мог, что опасный хищник мог быть таким чувственным. Я больше не думал отстраняться. Обрести власть над тем, кого так долго боялся, было невыносимо хорошо. Забыв всякую осторожность, я прижался к нему сам — и мне понадобилось мгновение, чтобы понять, почему губы Сангара дернулись, складываясь в усмешку. Я ведь сам прижался пахом к его бедру! Судьба, какой же стыд! Сангар уже открыл рот, чтобы съязвить в своей манере, но я не позволил — обхватил его естество ладонью и вернул приказ: — Не отвлекайся. Сангар задохнулся и дернул бедра, толкаясь мне в руку. Ему больше не нужно было держать меня, и движения стали свободнее. Я терялся в ощущениях от мощных толчков — если он… когда он… это будет так же сильно?.. Живот пронизал ноющий страх. Это же больно, если так резко загонять вовнутрь? Смешавшись, я на мгновение потерял связь с происходящим. Сангар отреагировал тут же — вновь обхватил мою руку своей и сильно сжал. Жарко выдохнул, толкаясь жестче. — Пожалуйста, — снова попросил он, облизнувшись, — не останавливайся, мальчик мой. Я не сделаю тебе больно. Только… еще! Природа подсказывала мне, где сжать сильнее. Я делал с ним то же, чего хотел для себя, но никогда не позволял. И тело Сангара послушно отзывалось именно так, как я ждал от него. Это значит приручить хищника? Это — то, ради чего асандцы становятся животными?.. Восторг обладания готов был хлынуть через край. В голове гулко стучала кровь. Я готов был стонать, хотя со мной ничего не делали. Я лишь чувствовал сквозь тонкую рубашку, как изгибается Сангар, толкаясь мне в руку. Мысли перепутались, и я сделал недопустимое: подался ближе к Сангару и прижался губами к его шее. В нос ударил пряный запах его кожи, а губы поймали соль. Я и не заметил, как оказался так близко: теперь я сам терся о его бедро и выдавал тем свое возбуждение. Соизмерить действия с последствиями я не успел — придвинулся теснее, ускорил движения. Сангар был близок к грани. И мне следовало, конечно, этим и ограничиться. Но этот восторг! От того, как самый страшный человек в Асанде, кошмар моей родины, грозный вожак волчьей стаи послушно подавался вслед за моей слабой ладонью!.. Я слишком хотел подчинить его полностью. И от того, что я знал — точно знал! — как именно это сделать, в крови закипало азартное предвкушение. Я прильнул к задыхающемуся Сангару и на ухо прошептал: — Мне будет больно? Заставишь меня плакать и просить тебя… остановиться? «Судьба, да что же я делаю!» — пронеслось сквозь мои перепутанные мысли. Сангар выгнулся рядом: оскалил белые зубы и зарычал. Моя шалость довела его до той грани, за которой удовольствие стало непереносимым. Почему я испытывал от этого такое наслаждение, будто это мне было хорошо, а не ему? Его твердая плоть скользила в моей руке, извергая семя, а я был так доволен, будто победил. Но ведь это он… использовал меня?.. В бездну. Об этом я буду думать завтра. Или в другой день. Или, может быть, никогда. Потому что смотреть на то, как Сангар прикрыл глаза и выравнивает дыхание, было гораздо лучше, чем разбираться, кто кого использовал. На лицо просилась кривая усмешка — в Гасерре такую сочли бы вульгарной. Усмешка, конечно, была не моя. Я научился ей уже здесь, в пустыне. В роскошном доме Джарифов, за ужином с султаном. Или в лагере за накрытыми столами, когда солдаты горланили непристойные песни, допивая котелок хибуди. Или в полумраке шатра, под меховым одеялом. Научился ей, конечно, у Сангара. Он тем временем облизнул пересохшие губы, положил тяжелую руку мне на затылок и потянул к себе. Я был уверен, что сейчас прозвучит холодное «Забываешься» — но Сангар потянул меня целоваться. И это было… не так, как раньше. Сангар смял мои губы, грубо толкнул мне в рот язык. Поцелуй был влажным и стыдным — уж точно не целомудреннее того, что я сделал с ним только что. Это не имело ничего общего с проявлением любви. Сангар забирал обратно власть, которую ненадолго уступил мне. Он развернулся ко мне всем телом, прижал к себе сильнее и скользнул свободной рукой к моему паху. Я дернулся в капкане его объятий и застонал ему в рот. Это был очевидный протест, но Сангар и не думал останавливаться: он обхватил мою плоть через ткань рубашки и несколькими движениями довел до унизительной разрядки. Теперь была моя очередь отдышаться. Я закрыл глаза, ткнувшись в него лбом. Судьба, какой же стыд! Так возбудиться от того, что ублажал другого мужчину! Хотелось закрыть лицо руками, но не было сил. Сангар ослабил хватку и погладил меня по голове. — Сангар, я… — фраза оборвалась. Я еще не вспомнил толком, как дышать. Сангар усмехнулся в ответ. — Оставь это до утра, мой мальчик, — великодушно предложил он. — Придешь в себя и скажешь, если захочешь. Еще есть немного времени. Я кивнул и свернулся рядом. Слишком много всего произошло. Неудержимо клонило в сон. Сангар с ленивым стоном потянул руки и ноги, привычно прижал меня к себе. Спустя несколько мгновений мы оба спали.