Пряные ночи Асанды

Ланс Я так и не спал. Мы долго проговорили с кэпом о грядущих делах. Все-таки свадьба дело нешуточное, пусть и не по любви. На рассвете приехала повозка с припасами. К обычной нашей еде от султана добавили пару бочек хорошего вина и три внушительных мясных туши. Нужно было устроить к вечеру пиршество. Кэп должен был представить мальчишку ребятам, обозначить свои права и, конечно, провести обряд. Ну, то есть, обряд-то проводил я, обязуясь перед богиней охранять брак и беречь супругов. Асандские свадьбы простые и сыграть такую проще, чем собрать пиршество на целую стаю. Супруги говорят несложные клятвы, обмениваются украшениями определенного вида, в зависимости от рода, пьют благословленное богиней вино, в общем, вот и все. Кэп еще ночью показал мне изящную серьгу, обвивающую ухо, которую собирался надеть на своего гасерца. Штука знатная - со зловещим красным камнем и россыпью переплетенных цепочек, которые изящно и, главное, заметно, спускаются чуть не до самого плеча. Цель такой вещи, конечно, не столько красоваться, сколько защищать - любой асандец, когда видит, что игрушка уже занята, ведет себя осторожнее. Кому охота разбираться потом с ревнивым мужем? А уж кровавые камни рода Джарифов любой узнает, с таким знаком мальчику нечего опасаться. После рассвета я отдавал распоряжения к пиру, и до своей палатки дошел уже много после полудня. Мальчишка был там, одет и, видимо, ждал меня. - Давно проснулся? Я думал, ты еще спишь. - Недавно, - сказал он, откладывая книгу. - Спать, когда не качает из стороны в сторону, очень хорошо. Я поставил перед ним поднос с едой. - Ты уже знаешь, что сегодня вечером свадьба? - Чья? - мрачно смотрит на меня исподлобья. Ого, думаю, когда он забывает бояться, юмор, у него, как у кэпа. Подружатся. - Ладно-ладно, - смеюсь, - ни я, ни кэп не виноваты в том, что ты здесь, и мы знаем, что ты тоже не в восторге. Давай без лишней вражды, хорошо? Он смотрит на меня долго, потом спрашивает: - Ланс, я могу быть с вами откровенен? - Конечно, давай, - я улыбнулся и подсел к нему. Понятно, что мальчишке нужен друг в чужой стране, пусть это буду я. Заодно сберегу нервов кэпу. - И я могу рассчитывать, что это останется между нами? - Ну, если ты мне не план покушения на султана собрался рассказывать, - смеюсь. - Давай, и можешь меня на ты. В Асанде “вы” - это очень высокопарное обращение. Его либо к султану, либо как очень большую милость. - Хорошо, - кивает. - Ланс, что мне делать? Как вести себя с супругом? Я вижу, ты знаешь его. А я ничего не понимаю, даже как он ко мне относится. Он не сказал мне почти ничего за все эти дни, кроме всяких “собери вещи” и “поешь”. Я ему настолько безразличен? Я раздражаю его? Или может веду себя не так, как он хотел бы? Как мне быть, чтобы он хотя бы не возненавидел меня? - Ох, Алесандр, - улыбаюсь. - Давай я попробую тебе помочь, расскажу немного про кэпа, может ты хоть трястись перестанешь. А то ты когда про него говоришь, будто сейчас в обморок рухнешь. Это не дело. Кивает. - Наш кэп суровый человек, но не злой. Иногда, бывает, он остер на язык, но ты не пугайся, он шутит. А так вообще он молчаливый обычно, и разговаривать он много с тобой не будет. Мы вот уже дюжину лет вместе служим, думаешь он сразу стал со мной все дела обсуждать? Как бы не так. С терпением у него тоже порядок, лучше, чем у многих, но предел есть, и если довести, будет плохо. Так что будь посговорчивее, и все... - Ланс, - он перебивает меня, я смотрю, бледный стал, как смерть. - Не надо… Я… Морщится и подносит руку ко рту, будто его тошнит. Я аж похолодел. Вот новости, больная, что ли, птица? - Э-эй, чего с тобой? - я было к нему двинулся, а он отворачивается и машет мне рукой, мол, нормально все. Я замер. Он вздохнул несколько раз глубоко, спину выпрямил и повернулся ко мне снова, будто ничего не было. - Ланс, прости. Видишь ли, в моей культуре склад тела не определяет судьбу. Мне трудно смириться с тем, что мне уготовано здесь. И все асандцы смотрят на меня, как на кусок мяса. И я не боюсь тебя только потому, что ты, вроде бы, не такой. Понимаешь, насколько мерзко для меня звучит слово “посговорчивее”? - Твоя правда, - говорю. - Ну, видишь, не все мы одинаковы. У нас все просто, все асандцы немного звери, поэтому сильный господствует, а слабый ищет защиты у сильного. Сильный выдвигает свои условия. Чужаки ничего не сделают тебе, когда выйдешь за кэпа, потому что никто не захочет с ним иметь дело. Это пока они не видят на тебе серьги, они понимают, что за тебя никто не вступится. - Я ничего об этом не знаю, и очень боюсь, - осекается, и добавляет быстро, - ну, о том, как это, быть с мужчиной. Я смеюсь: - Ну, ничего страшного тут нет. Я не встречал еще мужчин, кому не могло бы нравиться с другим мужчиной, тут же в теле все дело. Женщина, она вся в своей голове: любит, не любит. А мужчина, он проще - немного ласки, и все пошло, как надо. Он спрашивает быстро: - Это больно? - и смотрит на меня большими своими глазами. Я почесал затылок. Пугать, вроде, нехорошо, но не врать же, в самом деле. - Ну… - отвечаю, подбирая слова, - немного больно, конечно, но ты быстро привыкнешь. В первый раз неприятно, потом нормально. Он шумно сглатывает. - Ужасно страшно, Ланс, - шепчет. - Я его совсем не знаю, даже слово лишнее сказать боюсь, а тут надо… Ох. Тяжело вздыхает. Я смотрю на него, и мне его жаль. Где-то полдюжины лет назад, когда мы были еще не при серьезных званиях, да и стая была поменьше, возвращаясь из походов, мы позволяли себе отдыхать как герои, в соответственном заведении, которое готово было нас и расквартировать всех, и обеспечить едой, выпивкой и, конечно, любовью. Засесть в таком местечке мы могли надолго, праздновать, гулять, играть в кости и всячески радоваться, что богиня позволила нам вернуться живыми. В такие дни, бывало, услышишь и увидишь всякое, так что я прекрасно знал, что кэп любит пожестче. Мальчишке я этого, конечно, говорить не стал, он и так, того и гляди рассудком помутится. - Ладно, - говорю, - ты не горюй, разберемся. Поговорю я с кэпом. - Не вздумай, - мальчишка повышает голос и я на мгновение даже теряю дар речи, откуда только в нем столько власти? А потом вспоминаю, кэп же сказал, что наша птица - сын первого советника гасерского короля. Вот где его командовать учили. Я уже собрался было поставить птенца на место, как он вдруг посмотрел на меня виновато: - Прости, Ланс. Я не хотел обидеть тебя. Но ты обещал, что все останется между нами. - Не хочешь, чтобы кэп подумал, что ты трус? - спрашиваю. - Ты это брось, мы же все когда-то первый раз были с мужчиной, и всем было страшно. Кэп все понимает насчет того, что у тебя так не принято, и что тебе непросто. Он все же взял с меня слово кэпу ничего не говорить. Ну, мне-то что, я пообещал. Алесандр Сказать, что мне страшно - ничего не сказать. Ланс хлопотал вокруг меня, выспрашивал о традициях Гасерры, а я толком даже не знал, что ему рассказать. Я даже слова-то его понимал через раз, хотя Гасерра и Асанда говорят на одном языке. Передо мной на столике лежал футляр с кольцом. В нашей традиции супруги обмениваются кольцами. На моем - вензель древнего рода Даспе и сияющие камни, голубые и синие, как брызги воды на солнце. Смотреть на это великолепие нет ни малейших сил. Герб своего великого рода я надену на руку асандцу, грубому воину, который едва ли даже понимает, какой чести удостаивается. Отец плакал, отдавая мне футляр. Не такой судьбы он хотел для меня и для семейной реликвии. И мне теперь уже никогда не передать ее сыну. Наш славный род закончится мною, и память обо всех моих предках рано или поздно канет в лету. - Знаешь, Алесандр, если тебе страшно, ты выпей побольше, может, от этого будет легче, - предложил Ланс. Похоже было, он и вправду озабочен моей проблемой. Впрочем, сопереживать мне, наверное, было нетрудно, достаточно увидеть нас с Сангаром рядом. В плечах он шире меня почти в два раза, а ростом я ему немногим выше плеча. - Ланс, я не пью, - не хотелось обидеть его, но мне тошно было думать обо всем этом в перемешку с мыслями о гордости семьи. Меня воспитывали в уважении к духу и разуму, а Ланс предлагал напиться и отдаться. Он, похоже, хорошо ко мне относился, или, может быть, жалел, но мне - ученику лучших мировых умов - что могла дать жалость простого воина? Ланс беззаботно рассмеялся: - Вот и начнешь. Давай одеваться. Сумерки проглотили лагерь быстро, еще быстрее проступили на небе первые звезды. Затрещали костры, зазвучала музыка. Ланс помог мне надеть белый сфаши и убрать волосы. Меня мутило. В Гасерре белый на свадьбу надевает женщина, чтобы подчеркнуть свою невинность, которую дарит мужчине. Будь я на своей земле, мой сфаши был бы сине-зеленым, в цветах моего рода, чтобы отметить то, что я могу дать своей невесте: славу семейства Даспе, чистую благородную кровь, положение при дворе. Но здесь мне явно следует об этом забыть, в Асанде никто не ценит такие вещи. Сангар вошел в палатку Ланса и остановился, глядя на меня. При нем не было оружия, поверх грубой рубашки был наброшен строгий камзол. Мне дурно стало при взгляде на него, я невольно обратил внимание на его руки и не успел остановить свое воображение. Неспокойная голова услужливо подсказала, что этими самыми руками он будет ко мне прикасаться грядущей ночью. - Ты красив, Алесандр, - тихо и ровно сказал он. Я опустил глаза. Что там Ланс сказал? Быть сговорчивее? Да будто у меня был выбор - я слова вымолвить не мог. Меня вдруг осенило: Сангару я, вероятно, нравлюсь. Эти неуклюжие сдержанные комплименты - наверняка верх его поэтического дара. Смуглых асандцев, я слышал, провоцирует белая кожа, а уж спрятанная от глаз под белый шелк, и подавно. Страшно представить, что мне предстоит, в таком случае. Когда мы вышли из палатки, деревянные столы уже стояли вокруг нескольких кострищ, нагруженные посудой и яствами. Впрочем, какие уж там яства... Еда, которой пахло от лагерной кухни, была грубой и простой. Обитатели лагеря были уже здесь, сидели на длинных скамьях. Им, вероятно, не терпелось приступить к пиру. Одеты были все, как один, в песочного цвета одежды со множеством ремешков, чтобы не пустить песок пустыни к телу. Я знал, что в бою и в быту они покрывали лица, чтобы сберечь легкие и кожу, но сейчас повязки были распущены и висели вдоль шеи, как платки. Я успел заметить знаки отличия на некоторых, но и только. Спешно опустил глаза. Встретиться взглядом с кем-то было неприятно, и все, конечно, смотрели на меня. Я чувствовал эти липкие взгляды, слышал, как смешки пробегают вдоль столов. Я надеялся не разобрать ни одного сального комментария, но несколько все-таки долетело до меня: “Ох, и достанется же этой девке”, “А кэп-то наш не промах!” и “Я бы и сам женился, точно говорю!” Меня передернуло, и я незаметно приблизился к Сангару, чтобы идти совсем рядом. Ланс проводил нас с Сангаром к креслам, и сам занял свое место справа. Сангар взглядом велел мне садиться, а сам остался стоять. - Друзья, - он казалось, совсем не напрягал голос, но слова его были слышны по всему лагерю, смешки и комментарии мгновенно стихли. - Я рад, что сегодня вы со мной. У меня нет другого дома и другой семьи, кроме этого лагеря и вас. Солдаты одобрительно зашумели. - И я верю, что мы не позволим ничему встать между нашими узами, - добавил Сангар. Удивительно, как несколько его слов подействовали на солдат. Те подняли кубки и поднялись с мест. Сангар пил залпом, и все следовали его примеру. Я понял, почему он так уверен в себе, этот асандец. Он здесь хозяин, ему не нужно много говорить и думать, чтобы подтверждать свою власть. Асандцы, я знал, ценят силу, и только ее. Похоже, сила Сангара не вызывала ни у кого сомнений. Определенно, Ланс был прав. Я в безопасности от всех и от всего, кроме самого Сангара. Только Сангар был самым опасным в этом лагере. Клятвы были несложны. Мы стояли перед солдатами, Сангар говорил тихо и будто бы только мне, но даже за дальним столом было слышно каждое его слово. - Я обещаю богине, что буду твоей судьбой, - Сангар встретился со мной глазами и усмехнулся. Он, конечно, прекрасно понимал всю театральность этой клятвы, но его, похоже, забавляло то, что судьба моя и правда теперь вверена ему, и только ему теперь решать, что будет с моей жизнью. Это ему, конечно, не могло не льстить. Я встретил его взгляд и заставил себя не опускать глаза на этот раз. - Я обещаю богине покориться своей судьбе, - почти прошептал я свою половину клятвы. И еще тише, чтобы услышал только он, прибавил, - но ничего не обещаю насчет сроков. Улыбка Сангара стала шире, я мысленно проклял себя несколько раз, но собрался с силами и ответил ему нахальной усмешкой. Ну уж нет. Ты меня не сломаешь, асандец. - Поговорим еще об этом, - шепнул Сангар, когда наклонился вдеть мне в ухо серьгу. Две дырки в ушах, сверху и снизу мне прокололи заранее, и теперь они успели немного зарасти. Было больно, но я изо всех сил старался не подать виду. И все же, когда острые замочки поранили только-только обновившуюся кожу, я вздрогнул. Никто не мог заметить этого, только Сангар. Он оскалился, как зверь. - Боишься боли, Алесандр? Я посмотрел ему в глаза и ровно ответил: - Я ничего не боюсь. Глаза его были черные, в них плясали отражения костров. - Это делает тебе честь, - ответил он угрожающе. Сангар подал мне руку и я надел на нее кольцо. Кожа его была сухая и грубая, прикасаться к ней было неприятно. Кольцо село легко, его специально отдавали ювелиру, чтобы сделать побольше. Перстень стал массивнее, и на руке воина не смотрелся нелепо. - Красивая безделушка, - мягко улыбнулся Сангар. - Как и твоя серьга, - ответил я тем же тоном. Он снова усмехнулся. Ему нравилось играть со мной, но я все равно чувствовал себя побежденным, как мышь, с которой играется кошка. Сангар понимал, что бежать мне некуда, понимал он и то, что он сильнее. Судьба была на его стороне, и мои попытки казаться гордым и бесстрашным могли его только смешить. Церемониальный кубок оказался образцом тончайшего искусства, таких я никогда не видел прежде. Он был выполнен в форме фигуры женщины в длинном платье с широкой юбкой, она воздевала руки над головой и держала в них чашу. Когда Ланс взял кубок в руки и стал наливать вино, я понял идею: юбка фигурки была полой, а чаша в ее руках поворачивалась, прикрепленная на винтах, таким образом из кубка двое могли пить одновременно. - Я стану проводником воли богини, - говорил Ланс, - и буду хранить брак этих двоих, чтобы жизнь их была, как вино. Скрепите свои клятвы, счастливые. Вино обожгло мне глотку, и сперва показалось ужасным, но оставило после себя небывало сладкий привкус. Когда мы поставили кубок, солдаты, молчавшие до этого, загудели одобрительно. Мы сели за стол. Сангар налил мне вина, на этот раз в простой кубок. - Сейчас Ланс будет говорить, и тебе обязательно надо выпить, - сказал он. - Дальше - как хочешь. Ланс поднялся со своим кубком. - Кэп, - обратился он к Сангару, - женись вы на женщине, я пожелал бы вам сына, который не уступал бы вам в силе и ловкости, и прославил бы род Джарифов, если можно только прославить его больше, чем уже сделали вы. Но Богиня распорядилась иначе, и я пожелаю вам лет, сладких как мед и пьянящих как вино, - солдаты расхохотались довольно, а я почувствовал, как краснею. - Вам повезло, и я уверен, что Богиня не зря наградила вас таким подарком. Тебе же, Алесандр, я пожелаю узнать, что Богиня справедлива и никогда не вяжет людей зря. Все в этом лагере знают это, - он обвел кубком столы, и солдаты одобрительно загудели, - все здесь чтут наши узы крепче любых других, и я бы хотел, чтобы ты узнал однажды это чувство. В тот вечер я увидел Сангара таким, каким видели его в лагере. Он был веселым и громким, пил и ел за двоих, шутил с Лансом и солдатами, говорившими речи. Я сидел и чувствовал на себе липкие взгляды. Мне повезло не слышать, как меня обсуждали за столами, но я точно знал, что обсуждали. Это было невыносимо, и большую часть времени я вяло ковырял вилкой еду в тарелке, но так и не смог ничего съесть. Почти никто из произносивших разнообразные пожелания не упомянул больше меня, только в преломлении к тому, как повезло Сангару. Но один из них говорил так: - Мы все желаем Сангару счастья, но никто не пожелал его юному Алесандру, - он посмотрел на меня, и у меня холодная волна прокатилась по спине, - Тебе, гасерец, я желаю выносливости. Одобрительные возгласы и свист были ему ответом. Сомнений в том, что пошлость была сказана неслучайно, быть не могло. - Не ведись на его тонкие кости, Хазир, - усмехнулся Сангар, - ему хватает и смелости, и силы, иначе он не был бы здесь. Это не было правдой. Я чувствовал себя слабым и трусливым, и Сангар наверняка знал это. Я старался принять свою судьбу с мужеством, но здесь, в Асанде, оно таяло на глазах. Но Сангар защищал меня уже во второй раз, хотя и понимал прекрасно, что от моего мнения никак не зависело, окажусь ли я в Асанде или останусь в Гасерре. - Я полагал, что вы узнаете это только к утру, кэп, - рассмеялся Хазир, сверкая глазами, - но раз так уверены, то ясно, что уже знаете. Захмелевшие солдаты расхохотались, и я почувствовал, как дрожь проходит по телу. Они были уверены, что Сангар уже овладел мной, и никому из них не приходило в голову клеймить его позором за это. - Иногда, - сказал я достаточно громко, чтобы все слышали, - люди используют для выводов разум. Все посмотрели на меня удивленно. Ничего не было ужаснее этих взглядов доброй сотни глаз, глядевших так, будто заговорила скамья или кувшин с вином. Но как же хотелось мне убедить их, что мне удалось сохранить невинность до свадьбы! Хоть эта маленькая победа моей гордости! Знайте, развратные асандцы, я не из тех, кого просто получить, как вы привыкли! Сангар рассмеялся первым, и за ним смех охватил столы. - Вижу, охота будет славной, кэп, - солдат отсалютовал ему. - А ты, гасерец, не сомневайся, Сангар силен не только разумом. Он выпил залпом свое вино, и Сангар тоже выпил, и все остальные следом, кроме меня. Сангар будто не замечавший меня до этого, положил тяжелую руку мне на плечо, и привлек к себе ближе. Я испугался. Я чувствовал исходящую от него уверенность. Он был слишком близко, и протягивал меня еще ближе. Я с ужасом представил, что именно так все и будет - сильные руки будут неумолимо заставлять меня делать то, что ему хочется. - Ты все сделал правильно, - шепнул он мне на ухо, - его надо иногда поставить на место. Пусть знают, что ты не пленник здесь. - А я не пленник? - спросил я мрачно. Сангар рассмеялся: - От тебя зависит. Интересно, чего он ожидал? Что я благодарно прильну к нему? - Ланс, налей Алесандру хибуди, - приказал Сангар. - Ему надо выпить. - Я не пью, - сказал я, но Сангар и бровью не повел. - Считай это знакомством с местными нравами. Это настойка, которую мы делаем прямо здесь, из местных нечастых растений. Она горькая, но хорошо согревает ночью. Ты дрожишь. Я решил согласиться, что дрожу от холода, а не от ужаса. Все, конечно, могло быть и хуже. Зная нравы асандцев, Сангар мог бы сделать все прямо здесь, на глазах у своих солдат, просто чтобы показать, кто хозяин. Вероятно, другой бы на его месте сделал именно так, но на мое счастье, что Сангар хорошо понимал границу между заявлением своих прав и развратом. Хибуди пили горячим, и чтобы он не остывал, несколько чанов с черпаками висели около кострищ. Пока Ланс отправился наполнять мой кубок, Сангар снял свой камзол и накинул мне на плечи. - Не нужно, - пробормотал я, хотя ткань хранила тепло его тела и согревала. - Сиди, не дергайся, изображаем идеальную пару, - шепнул Сангар. Ланс улыбнулся, ставя передо мной кубок. - Вы прекрасно выглядите, - одобрил он Сангара, и подмигнул мне. - Тебе не будет холодно? - спросил я. Мне было видно, как под расстегнутым воротом рубашки поднимается и опускается его грудь, тени от краев ткани плясали в свете костра, то набегая на золотистую кожу, то снова отступая. От него пахло вином и каким-то его собственным запахом, запахом тела. Это не было неприятно. - Не будет, если ты со мной выпьешь, - лукаво усмехнулся Сангар. Я спешно отвел взгляд от него. Не хватало только, чтобы он решил, что я… Впрочем, не мог он не понимать, что я все время думаю о том, что ему предстоит со мной сделать! - Тогда я лучше верну тебе камзол, - сказал я, и уже двинулся было сбросить тяжелую ткань, но Сангар остановил меня. - Сидеть, - тихо и властно сказал он. Я замер. - Чем больше они видят, как мы с тобой хорошо ладим, тем в большей безопасности твоя маленькая задница. Я вздрогнул от его грубых слов. - Я… - Ты хочешь, чтобы они были уверены, что я души в тебе не чаю, - с нажимом сказал Сангар. - Прости. Я послушно осушил кубок, хибуди была душистой, горькой и горячей. Сангар посмотрел удовлетворенно и выпил следом. - Потерпи, - сказал он миролюбиво, - еще немного, и можно будет идти. Я не стал ему отвечать. Он, конечно, сказал глупость, но я и сам не знал, что хуже, оставаться здесь, под голодными взглядами солдат, которые от речи к речи становились все неприличнее, или отправиться к Сангару в шатер. Очередной солдат, сидевший к нам ближе прочих отсалютовал Санагару кубком. - За первую победу над Гасеррой, кэп! - вокруг радостно засвистели. Мне в лицо бросилась краска. Я мог закрыть глаза на вольные нравы асандцев, но это… это было слишком. Я вскочил так резко, что Сангар не успел удержать меня, подлетел к нахалу, выхватил кубок из его руки и выплеснул горячий хибуди ему в лицо. Тот вскрикнул: - Маленькая дрянь! - он хотел схватить меня, но боль не позволила ему быть достаточно проворным. Я вывернулся и хотел бежать, другие солдаты повскакивали с мест, преграждая мне путь. Они были готовы броситься на меня, и я даже успел подумать, что это конец, но они вдруг отступили. Тяжелая рука Сангара легла мне на плечо. Он стоял прямо у меня за спиной и мне даже не нужно было поворачивать голову, чтобы знать, что это он. Я ожидал чего угодно. Даже того, что моя жизнь окончится прямо в ту минуту. - Отведите его умыться и позаботьтесь об ожоге, - велел он. Двое подхватили мою жертву под руки и увели прочь. Сангар обернулся к притихшим столам и меня заставил развернуться вместе с собой. Мы стояли перед ними вдвоем, его рука на моем плече. - Пусть ожоги Аршиза будут уроком вам всем, - ядовито сказал Сангар. - Алесандр сделал то, что сделал бы любой из вас на его месте. И если что-то подобное повторится впредь, я всегда буду на его стороне. Ответом ему была гробовая тишина, но я видел, как солдаты один за другим стыдливо опускают глаза. Неужели и правда после его слов они представили себя, на чужой земле в моем положении? - Ты можешь идти, - сказал Сангар наклонившись ко мне. - Жди меня в шатре. Сангар Это было именно то, чего я опасался. Стая не знала, как вести себя с мальчишкой. И своим видом он только провоцировал их проверить его на прочность. Меня он тоже провоцировал. Слишком тонкий, будто отлитый из серебра, слишком нежный, будто сотканный из тончайшего шелка. Его длинные волосы, тонкие черты лица и тихий голос, его манера опускать стыдливо глаза... Остаться равнодушным едва ли было возможно, и нелепо было бы ожидать от моих волков того, на что не способен я сам. Но было и еще кое-что. Он не собирался сдаваться. Конечно, я чувствовал его страх и волнение так же, как и все остальные. У зверей-асандцев нюх на такие вещи. Но в отличии от прочих, я видел больше. У него был внутренний стержень покрепче, чем у многих, кого мне доводилось встречать. Поэтому он боролся. Каждую минуту, он боролся со страхом и делал все, чтобы встать со мною на равных. Я видел каждый его выпад, удачный или нет, видел его промахи, видел, что не всегда ему удается справиться с собой, и то, что он не сдавался, делало ему честь. Мне не хотелось, чтобы ему пришлось доказывать, насколько он крепок. В конце концов, я поклялся быть его судьбой. Для Алесандра клятва богине ничего не значила, гасерцы верят в другие вещи. Но для меня, что бы там ни думал султан и все остальные, это было непростое обещание. Мне пришлось просидеть со стаей еще почти час, прежде чем я почувствовал, что мои волки отошли от развернувшейся сцены и снова повеселели. Сперва они, конечно, смотрели на меня пристыженно, потом недовольно. Как так, я позволил мальчишке встать между нами! Но я вел себя так, будто ничего не произошло, и постепенно они прогнулись. Вернулся один из провожатых Аршиза и сообщил, что ожоги несильные и через пару дней сойдут. Инцидент был забыт настолько, насколько это возможно. Моя стая отходчивая и понятливая. Только после этого я смог уйти. - Задай ему, кэп! - весело крикнул кто-то мне в спину. Я усмехнулся и махнул им рукой. Задай, как же. Когда я вошел в шатер, Алесандр сидел за столом. Он уставился на меня огромными глазами, и его взгляд был полон отрешенной решимости. Мне трудно было не оценить то, с каким мужеством он принимал свою роль. Возможно, я был одним из немногих асандцев, кто помнил, что Алесандр здесь потому, что он счел благо Гасерры ценнее собственной судьбы. Каково же было его удивление, когда вместо того, чтобы сразу наброситься на него с самыми ужасными намерениями, я поставил перед ним тарелку с едой. - Ты опять ничего не съел, - констатировал я. - Зато выпил, и сейчас будешь пить еще. Я не хочу чтобы тебе было плохо. Поешь. Он не стал перечить, хотя ясно было, что ест он через силу. Промолчал он и тогда, когда я достал из сундука вино и разлил ему и себе. - Молчать за столом хороший тон в Гасерре? - поинтересовался я. - Простите, - прошептал он. - Я не знаю, что говорить. - О, мы снова на "вы". При солдатах, кажется, я нравлюсь тебе больше. Нам стоило остаться? Он покачал головой: - Нет. Я чувствую себя не в своей тарелке там. - Да, было трудно не заметить, - я фыркнул, мальчишка вздрогнул. Я старался не смотреть на него. Мысль о том, что он теперь в моем полном распоряжении приятно будоражила воображение. Но чтобы там не думал султан, в мои планы не входило превращать жизнь мальчишки в ад. - Ладно, - протянул я примирительно. - Давай выпьем, Алесандр. Мы с тобой вроде теперь супруги. Такие новости надо запить чем-нибудь. - О, не только мне кажется, что это дурной сон? - мрачно посмотрел на меня Алесандр. Я пожал плечами: - Я пока надеюсь, что худшее не окажется впереди. Я, конечно, имел ввиду войну и все последствия. Вряд ли Алесандру будет легко в тот день, когда мы пойдем в атаку на Гасерру. О том, что однажды мы, возможно, будем штурмовать родовое гнездо Даспе мне даже думать не хотелось. Алесандр же не загадывал так далеко. Пока его волновали совсем другие вещи. Горький холодный хибуди из сундука хорошо расслаблял, в голове постепенно зашумело. Я старался явно не рассматривать Алесандра, мне не хотелось его смущать, но и коротких взглядов вполне хватало, чтобы занервничать. - Расскажи мне о себе. - Рассказать? - Алесандр замер, глядя на меня. - Ну да, а чего ты ожидал? - я усмехнулся. Он покраснел и опустил голову еще ниже, чем раньше. - Я... - он замолчал, собираясь ли с духом, или стараясь заставить голос звучать ровно. - Моя мать умерла рано, и отец готовил меня к тому, чтобы однажды я стал государственным мужем и продолжил его дело. С ранних лет меня отдали в Эрихеп. Наверняка, ты слышал о нем. Это закрытая школа гасерских магов. - Вроде монастыря? Алесандр пожал плечами: - Можно и так сказать. Эрихеп находится в горах, туда принимают только избранных и правила очень строги. - Настолько строги, что мальчики не развлекаются друг с другом, когда подходит возраст? - об этом не стоило спрашивать, но я не удержался. Для военной Асанды было ясно как день, что если собрать в одном месте нескольких мужчин на долгое время, то рано или поздно они займутся любовью. Алесандр скривился: - Нас интересовали другие вещи. И нет, правила Эрихепа нельзя нарушить. Когда твои наставники - величайшие маги Гасерры, как можно помыслить о том, чтобы иметь тайны? - Что может маг воды сделать против тайн? - Ну, как сказать. Конечно, воды в нас много, Гасерра - страна моря. Но вода и мысль - родственные вещи, так же, как родственны огонь и страсть, свойственные асандцам. Поэтому с мыслью и с памятью мы колдуем не хуже, чем с водой. - Вот как. Я не знал этого. В Асанде были когда-то маги воды, но постепенно природа взяла свое. Ты знаешь наверняка, что в нашем песке и сухом воздухе воде трудно. От них остались только колодцы по всей пустыне и источники - залог нашего выживания. В том числе и в этом лагере. Среди нас много людей огня, но огонь наш почти не виден и неприменим даже в бою. К слову, а что ты можешь с водой? Алесандр взял кубок и над ним начертил пальцем круг. След его движения был невидим только секунду, потом вспыхнул и образовал сферу. Из нее в кубок пролилась вода, и лилась ровно до того момента, как Алесандр развеял сферу пальцами, будто дым. Он поднес кубок ко рту и сделал глоток. - Горчит, как хибуди - он разочаровано усмехнулся. - Ты прав, в вашей жаре стихия повинуется хуже. Если честно, я присматривался к Алесандру. Присматривался все это время, пытаясь понять, где та грань, за которой его страх и волнение отступают прочь. Мне нужно было знать, что находится под ними, что я получу, когда он освоится в Асанде. Алесандр был умен и сдержан, и я пытался уяснить, есть ли в нем кроме ума коварство, страшнейшее оружие против того, кто привык к прямолинейности. Когда он забывал о страхе, он говорил увлеченно и связно, мне нравилось слушать его. Но стоило мне подняться из-за стола, как его лицо снова стало отрешенным и будто серым, а глаза погасли. Глядя на эту холодную решимость, нетрудно было угадать, что он борется со своими страхами. И мне было ясно, что его мужество велико. Однако, я не видел смысла его испытывать. Напротив. - Послушай, Алесандр, - начал я буднично, на ходу снимая мундир и ослабляя ворот рубашки. - Я прекрасно вижу твое беспокойство. Я услышал, как Алесандр шевельнулся за моей спиной. Он смотрел на меня, и я мог чувствовать этот взгляд. - Сангар… я уверен, ты знаешь, что в Гасерре… - он неуклюже запнулся. - Знаю, - я кивнул. - Не думай об этом. Сегодня - спать, а там посмотрим. - Спать? - глупо переспросил он. Я рассмеялся. - Есть другие предложения? Ходить вокруг этой темы было невыносимо. Меня мучило предчувствие невероятного наслаждения, предчувствие страсти, и даже зная, что я не смогу себе позволить ничего из этого, я не мог унять собственные мысли. Раздевшись, я вытянулся на мягкой постели. Ночь в пустыне холодная, и в лагере спали, укрываясь меховыми одеялами. Под ними жарко и уютно, создается такое приятное ощущение безопасности, будто снова спишь в дальней спальне старого отцовского дома. Алесандр тоже поднялся со стула и медленно подошел к постели. Я видел, что он сомневается, даже колеблется, но что ему оставалось? Не мог же он вечно ночевать в палатке Ланса. Он оглянулся на ширму в дальнем конце шатра. Та, конечно, стояла собранной - зачем она мне? Я с интересом наблюдал за его глазами. Мне казалось, я могу угадать каждую его мысль. Быстрый ум лихорадочно искал выход из сложившегося положения, но выхода не было - и даже образцовый послушник Эрихепа не смог бы найти то, чего нет. О, я был уверен, Алесандр был самым лучшим учеником. Он стал расстегивать мелкие пуговицы на своей шелковой рубашке. Руки у него, похоже, дрожали. Я смотрел на него, нисколько не таясь. А он стеснялся отвернуться. Ведь это дало бы мне понять, что он боится. Гордый мальчишка. Рубашка упала в деревянное кресло. Эта их одежда потрясала воображение - казалось, ткань стекла с его рук, как молоко. Под ней была другая, с пуговицами по бокам, чуть плотнее, с едва заметной ноткой золотого. Под той - третья, снова белая, с несколькими завязками. За ней еще... Мне нравилось смотреть. Инстинкт велел мне быть быстрым - сорвать с него эти тряпки, нагнуть и засадить насухую, чтобы знал свое место. Но мне на удивление приятно было мучиться. В паху потяжелело, мысли становились бессвязными, а кожа чувствительной. Я желал его до умопомрачения. Я даже подумал, что если он продолжит быть таким хорошеньким, я не смогу ручаться за себя и дальше. Интересно, он как будет стонать, когда я возьму его впервые? Сквозь зубы? Тихонько? В голос? Какие они в постели, эти сдержанные гасерцы? Каков в постели мой осторожный Алесандр? Последней была длинная рубашка из белого хлопка. Я ни за что бы не догадался о ее существовании под всем этим шелком. Ее Алесандр снимать не стал. Почему-то это меня не злило. Наоборот, поддразнивало еще пуще. Забравшись в постель, он вытянулся рядом со мной, на некотором расстоянии. Ему, должно быть, хотелось отвернуться, но он боялся оказаться ко мне спиной, и потому остался лежать, разглядывая полог над своей головой. - Сможешь уснуть? - я усмехнулся. - Вряд ли, - ответил он, - Я никогда не спал рядом с другим человеком. Задув последнюю свечу, я подвинулся ближе к нему, чтобы наши тела соприкасались. Алесандр напрягся и замер, но не отстранился. Его покорность дразнила еще больше. Я мог бы взять его в любую минуту так, как пожелал бы. Но у меня были большие планы. - Тем более с тем… от кого исходит угроза, - вдруг добавил он. - У тебя не было мужчин, это я понял. Ты делил когда-нибудь ложе с женщиной? - спросил я самым светским тоном, на который только был способен. Светские беседы, впрочем, не ведут охрипшим голосом. - Никогда, - ответил Алесандр, смущаясь. Я положил руку ему на колено, и осторожно повел вверх, поднимая его рубашку. Алесандр замер, казалось, даже перестал дышать на несколько мгновений. - Сангар... - выдохнул он. В бездну милосердие. Я хочу, чтобы он кричал подо мной. Он повернулся под моей рукой, опрометчиво ложась ко мне спиной, но я не остановился и продолжил двигаться вверх по его бедру. Теперь под моими пальцами была кожа, бархатная и удивительно нежная. - Сангар... - снова этот тихий выдох, почти всхлип. Я подвинулся еще ближе, чтобы обнять его. И, конечно, выдал этим себя с головой - Алесандр не мог не заметить, что я хотел его. Мой член был просто каменным, а тело Алесандра - горячим даже сквозь ткань рубашки. - Послушай, - прошептал я у него над ухом. - Я не буду отрицать очевидного. Я желаю тебя. Сильнее, чем желал кого-либо. Алесандр тихонько шмыгнул носом. Лица его я не видел, но если бы он плакал, это не было бы удивительно. - Но я не зверь. Я мог бы взять тебя сейчас, сию же минуту. И ты бы не почувствовал ничего кроме отвращения, страха и боли. Он снова замер и напрягся. - Я не хочу этого, Алесандр. Мне жаль тебя. Но ты не можешь отнять у меня право доставить тебе удовольствие. Я не сделаю ничего, чего не сделала бы с тобой женщина. Ничего противоестественного. Я гладил его бедро, изо всех сил уговаривая себя делать это как можно мягче. - Ты ведь делал это сам? Ласкал себя одинокими ночами? Я не сделаю ничего страшного. Он шумно выдохнул: - Нет, этого я тоже никогда... Ах! Я обхватил его член рукой, и Алесандр выгнулся, невольно прижимаясь ко мне ближе. - Это тоже запрещено в Эрихепе? О, все демоны пустыни, он невыносим! Как можно искушать меня так изощренно? Мальчишка никогда не знал наслаждения, никогда не испытывал того, что так необходимо молодому телу... Мое желание росло с каждым мгновением. - Запрещено, - пробормотал он. - Это низко, и... Он снова задохнулся, будто с его губ вот-вот готов был сорваться самый жаркий стон, стон самого первого желания. - Ничего страшного, - шепнул я. - Тебе будет очень приятно. Не сдерживайся. Здесь никто тебя не осудит. - Сангар... - когда он выдыхал так мое имя, внутри меня, казалось, все полыхало. Это желание было много сильнее всего, что я испытывал раньше. Алесандр был здесь, в моих руках, но я не мог его получить так, как хотел. Любой запрет, любую преграду я мог бы разрушить. Решительность, сила и ловкость - ни в чем не было недостатка. Любой запрет, кроме того единственного, что я установил для себя сам. Выгибаясь, Алесандр открывал длинную шею, будто нарочно подставляя под мои губы. Я стал целовать его. Мне хотелось сжать кожу зубами, оставить на нем отметину, свой знак. Хотелось заставить его вскрикнуть. Но это было бы слишком. А его тело только начало мне повиноваться, член послушно затвердел в руке. Алесандр извивался и часто дышал. Я чувствовал каждое малейшее движение его тела, чувствовал как бьется его сердце, как дыхание отказывается выровняться. Он был текучий как вода, горячий и желанный невообразимо. - Не надо бояться, - прошептал я. Слова катились по зацелованной коже, Алесандр отвечал мне сладкой дрожью. - Сангар, это невыносимо, - прошептал он хрипло. - Я не могу... - Не сдерживайся, - попросил я. - Позволь мне. Алесандр забился у меня в руках, его возбуждение с каждой минутой росло. Мои движения становились быстрее, потом замедлились и он невольно толкнулся мне в руку, потом еще и еще... О, в это мгновение, впервые позволив себе отдаться инстинктам, он отдавался и мне, он был весь мой, весь для меня. - Сангар! Изливаясь мне в руку, Алесандр стонал мое имя. И не было ничего лучше, ничего лучше быть не могло. Я отпустил его. Сладкая дрожь, охватившая его тело, отступила не сразу. Он лежал рядом, тело его, несколько мгновений назад бывшее напряженным, смягчилось и расслабилось. Я развернул его к себе и обнял. Алесандр, кажется, хотел отстраниться, но сдался моим рукам и послушно прижался, уткнувшись носом мне в плечо. - Вот и все, - шепнул я, - Ничего страшного, правда? Я улыбался. Чтобы не думал Алесандр о мужеложестве, чему бы не научили его на родине, как бы не муштровали в Эрихепе - в ту ночь он принадлежал только мне. - Я... Я должен сделать то же для тебя? - спросил он тихо. Я рассмеялся. - Нет, мальчик мой. Хватит с тебя на сегодня. - Но ты... - Алесандр замялся. - Да-да, я все еще хочу тебя. Не думай об этом. Ты и так достаточно вознаградил мое терпение. Он закрыл глаза и потерся носом о мое плечо. Это было похоже на благодарность. О, ты еще отплатишь мне за мои мучения, подумал я почти мстительно. Отплатишь не раз. А пока я буду великодушен.