Пряные ночи Асанды

Алесандр Я проснулся от того, что Сангар поцеловал меня в висок. Он был уже одет, так же, как и прочие солдаты вчера, в одежды для пустыни, с той лишь разницей, что его форма не была песочной, а черной. Цвет приятно оттенял золотистую кожу, и глаза его казались еще чернее, чем до того. - Я не хотел будить тебя, - он улыбнулся. - Еще не рассвело. Я не стал ему отвечать. В голове прояснилось не сразу, а когда прояснилось, передо мной встали события прошлой ночи. Я стонал у него в руках. Он без малейшего стыда ласкал меня, а мое тело... Мое тело предательски подчинилось ему. Он был будто демон, горячий и неумолимый. Он шептал мне на ухо, и меня била дрожь... А потом... Я помнил, что мои мысли отказали мне. Мой разум был нем, будто его и не существовало, осталось только тело, и оно говорило на ином языке. Это было... Невообразимо. И теперь, стоило мне вспомнить об этом, мне в лицо бросилась краска. - О, вижу, ты хорошо запомнил ночь, - Сангар улыбнулся и сел на край постели. - Я... - голос едва слушался. - Сангар, я не знаю, что на меня нашло... Я не такой! Он снисходительно рассмеялся. - Глупый мальчик, - он потрепал меня по голове, как щенка. - Мы все такие. Все мужчины одинаковы в этом. - Но я... - я хотел протестовать. - Брось. Чему бы они не учили тебя там, в Гасерре, все мальчики однажды входят в возраст, когда такие вещи необходимы. Как бы иначе мы продолжали род? - Но ты не женщина! - в отчаянии ответил я. - Вчера тебя это не смущало, - усмехнулся Сангар. - Смущало! - упрямо возразил я. - И тем не менее, - улыбаясь, он пожал плечами. Сангар не собирался спорить со мной - мы оба знали, что правда на его стороне. В шатер заглянул Ланс. - Кэп, все готовы. Ждем только вас. Сангар поднялся: - Прекрасно. Останься с Алесандром, Ланс. Будет лучше, если он не станет ходить по лагерю один. Сангар вышел из шатра. Походка его была стремительной, он весь был энергия и сила. Ланс прошел вглубь шатра и стал расставлять ширму: - Будешь завтракать? Когда я оделся, мы сели за стол. Ланс рассматривал меня, хоть и старался делать это незаметно. Полагаю, он искал в выражении моего лица что-то, что сказало бы ему о прошлой ночи. - Как все прошло? - решился он наконец. - Даже не спрашивай. Говорить об этом не хотелось. Мне стыдно было признаться в том, что Сангар все же заставил меня испытывать наслаждение, и вообще стыдно было говорить об этом. Ланс не стал настаивать. Вместо этого он заговорил о другом, и я был благодарен ему. - Кэп с ребятами вышли в пустыню, чтобы дать бой демонам-ахантам. Может быть, ты хочешь посмотреть? - Это возможно? - Вполне, - пожал плечами Ланс. Так после завтрака мы оказались на вышке. Там был часовой и никого больше. Ланс вполголоса рассказывал мне о демонах: - Аханты - самое страшное зло пустыни. Они нападают на путников и караваны, и могут даже на военный лагерь, а в старые времена нападали и на города. - Поэтому здесь так чтят воинов, - заключил я. - Да, именно. В Гасерре нет этой чертовщины? - Наши угрозы таятся в море. Поэтому на земле все в основном безопасно, а в море корабли выходят только с оружием и обязательно с магом на борту. Перед нами была пустыня. Солнце еще не показалось, только небо на востоке едва-едва посветлело. Солдаты Сангара стояли внизу, на приличном расстоянии от лагеря. Их было немного, возможно, полсотни. Очевидно, в бой выходили не все. - Читал о русалках, - сказал Ланс. - Что они утаскивают людей в воду. Так вот, знаешь, как по мне, так аханты хуже. - Чем? - спросил я. Мне было интересно. В конце концов, мне придется долго пробыть в Асанде, скорее всего, всю жизнь. Значит, чем раньше я пойму эту дикую страну, тем лучше. А в таком деле не бывает неважных деталей. - Вон, смотри! - Ланс указал мне направление. С севера к лагерю двигалось... Нечто. Больше всего это было похоже на бесформенную массу черного дыма. Казалось, что по мере приближения мне представится возможность различить и самих ахантов, но нет. Чем ближе они подходили к войску, тем яснее становилось, что я не ошибся. Демонов действительно скрывала завеса плотного дыма. - Видишь? - спросил Ланс. - Да. То есть, нет. Только дым. - В том и дело. Снаружи они неуязвимы. Для того, чтобы атаковать аханта, нужно войти в его тьму. - Там можно хоть что-то различить? - Да, внутри тьмы можно видеть. Но видишь ты не совсем то, что есть на самом деле. - Как это? - Аханты - создатели миражей. И когда ты входишь во тьму, ты видишь мираж. Внутри миража нужно найти самого аханта, одного, или сколько их будет, и убить. - Их бывает много? - Довольно редко. Похоже, для них трудно выходить вдвоем в один мираж. Но тут трудно говорить наверняка. Тем временем, сгусток тьмы приблизился к Сангару и его воинам. Четкий приказ Сангара, казалось, слышно было даже с вышки. Солдаты повиновались ему без малейшей задержки и двигались все, как один. Один за другим они исчезали во тьме, окружавшей ахантов. Сангар исчез последним. - А что будет... Если не получится? - Не получится убить аханта? - с готовностью переспросил Ланс. - Тогда будет плохо. На самом деле, никто не знает, что случилось с теми, кто из тьмы не вернулся. Никогда не остается ни тел, ни оружия. Я смотрю вниз, и пытаюсь представить себе, что будет, если... - Ланс, а что станет со мной, если не вернется Сангар? Ланс смотрит на меня внимательно. - Не думай об этом, Алесандр. Сангар силен. Однажды, ты знаешь... Я не смог убить аханта. Я ничего не помню, но кэп вытащил меня, войдя в мой мираж. Не знаю, как он это сделал. Другого такого случая не было в истории Асанды. - И ты остался здоров? - Как видишь. Ничего того, что помешало бы мне служить и дальше, со мной не случилось. Случилось... другое. Ланс замолчал, и мне стало ясно, что спрашивать не стоит. Ланс Там, на вышке, Алесандр смотрел на ахантов и не мог оторваться. Наверное, все мы так выглядели, когда впервые увидели тьму. Алесандр стоял, опираясь руками о перила, изящно прогнув спину и нельзя было не заметить, как часовой пожирает Алесандра глазами. Я мог, конечно, понять этот взгляд. Какой здоровый мужчина останется равнодушным? Алесандр был красивым, двигался изящно и как-то совершенно случайно принимал позы, будто специально придуманные, чтобы лишить мужчину покоя. Двигался он на удивление ровно и прямо, будто и не было никакой брачной ночи. Не мое, конечно, дело, что там с ним у кэпа, но все-таки... Уж очень хорошенький был Алесандр, и никак я не мог представить, что кэп от него откажется. Столько всего в нем было: и текучесть эта, и нежность, и голос его тихий. Думаю, не ошибусь, если скажу, что любой в нашем лагере в прошедшую ночь только и думал о том, как сладко оно было бы с Алесандром. Но знал я и вот что: Алесандр все это ненарочно. Встречались мне юноши, которые специально вели себя так, чтобы иметь выгоду одну или другую, а Алесандр - он просто был таким, каким создала его богиня, и другим быть не умел. Поэтому меня злило, как на Алесандра смотрят, а может, злило еще то, что Алесандр был кэповым супругом, и мне хотелось, чтобы только кэп на него смотрел так. В общем, я глянул на часового сурово, тот глаза отвел в другую сторону и больше на Алесандра не смотрел. А я стал рассказывать Алесандру, что и как с ахантами, и, пока говорил, вспомнилось, как я на такой же вышке стоял много лет назад. Меня тогда только призвали, и я был в том отряде, в который потом пришел и кэп. Новеньких, совсем зеленых новобранцев, никто, конечно, не стал сразу гнать в бой. Я стоял тогда с другими, так же у деревянных перил, нас вместилась на маленькую вышку, наверное, целая дюжина. Но как появились аханты, никто и слова не вымолвил, такая стала тишина, было слышно, как ветер налетает на крышу вышки. Когда видишь тьму - не знаю уж, как я это понял, - тьма видит тебя. Я много раз потом испытал это, этот взгляд тьмы. Тогда я не мог еще о таком знать, где мне было, но отчего-то все равно знал. Считают, что, мол, это в нас говорит огонь предков. Правда это или нет - не мое дело, но то, что я тогда чувствовал… это было великое зло пустыни, зло, губившее асандцев веками, и оно было так близко, что я слышал скрип песка. Нырять впервые во тьму было страшно. Ничего страшнее я не испытывал еще в жизни… Хотя, вру конечно. В первый раз, наверное, не так и плохо, ведь не знаешь, что тебя ждет. Когда знаешь… когда знаешь, только хуже. Аханты - хитрые твари, они выбирают самые жуткие наши страхи и самые больные наши места. Ахант знает твои мысли, знает все мечты и все чаянья. Поэтому каждому в Асанде ясно: опасны не только наши страхи, но и любые желания, любые привязанности. Аханты все наши мысли используют против нас. Когда я впервые вошел во тьму, ахант был Лаэлой. Лаэла была моя возлюбленная в столице. Я увидел ее и похолодел. Я понял, конечно, что передо мной ахант, понял, что должен его убить... Но руки стали будто из камня, я думал, что не смогу поднять меч. Но поднял. О, что я, мальчишка, мог знать о коварстве ахантов? Ахант был убит. Умирая, он не превратился в уродливое существо, как бывает в сказках. Передо мной умирала моя Лаэла, и хоть бы я тысячу раз знал, что это ахант. Мне часто потом снились ужасные сны: в них, убив аханта, я понимал, что ошибся. Но настоящее проклятье случившегося я понял только в тот день, когда вернулся домой. Лаэла ждала меня, она была свежа и прекрасна, она любила меня еще сильнее, чем раньше. Но я... Я любить ее больше не мог. Передо мной каждую минуту вставало ее тело, залитое кровью, в ушах моих звучал ее предсмертный хрип. Я покинул дом с тяжелым сердцем, и Лаэле больше никогда не написал ни строчки за все годы скитаний в стае кэпа. Потом я убил еще многих ахантов, и не раз кэп хвалил султану мои успехи. Мне даже дали боевой орден и к нему большое вознаграждение золотом, но что мне это все? Я велел отправить деньги матери. Раны, которые наносит тебе тьма, хуже, чем любые другие. Залечить асандские лекари могут все. Говорят, воину даже глаза или уши новые могут сделать, если султан прикажет. Но память! Память-то навсегда с тобой, и от нее никак не вылечишься, сколько бы приказов ни отдал султан. Много моих товарищей погибло во тьме. Это были те, кто не смог побороться со своими тайными мыслями. Мудрецы в Асанде говорят, что погибший во тьме воин не был силен духом. Вроде, сам виноват. Но кэп никогда так не говорит. Знает, что нету тут ни чести, ни позора. И все мы это знаем, все, кто ходил во тьму. Кто ходил во тьму, знает то, чего никто больше узнать не может. Поэтому у нас и не ценят мудрость книг, только мудрость боя. Тем, кто не видел тьмы, слишком легко говорить. Несколько лет назад мираж аханта оказался сильнее меня. Там был кэп и был султан. Они спорили, а потом оба повернулись ко мне и каждый приказал убить другого. Султан - кэпа, а кэп - султана. Я до этого думал, что ахант обратился в кэпа, а тут... Засомневался. Они бросились на меня оба. Один из них был мираж, а второй - ахант. У меня было всего одно мгновение, чтобы сделать выбор, и я не сумел им воспользоваться. Теряя сознание, я думал, тут-то мне и будет конец. Была чернота, бесконечная чернота, и в ней не было времени - не скажешь, год прошел или минута. Мысли мои были ясны, а тело будто камень. Я уж было решил, что такова и есть смерть во тьме, что теперь все вокруг меня будет только чернота и безвременье. Ничего не может быть ужаснее этой мысли. А потом я очнулся в палатке лекаря. Раны мои были только физическими, и их удалось вылечить. Когда я спрашивал, что случилось, лекарь отвечал, что ничего не знает, что кэп невесть как вошел в мой мираж и вытащил меня из него, но как он сделал это - одной богине известно. Ведь мираж-то внутри моей головы был. Как бы в него можно было проникнуть и как меня достать - непонятно. Кэп на мои вопросы потом сказал так: когда умирает друг, нет большего желания, чем его спасти. А богиня благоволит к нашим желаниям, ведь мы все - ее дети. Ну, я расспрашивать больше не стал, может, кэп и знал чего, но говорить не хотел, а может, и правда чудо случилось. А когда мне дали еще орден с наградой золотом за боевые ранения, я все золото отдал в храм богини. Уж не знаю, приятно ей это было или нет, богине-то, но это я как бы дал ей знать, что благодарен за мое спасение. У меня и медальончик есть из плоского камня, и на нем вытесано, что в году красного коня моя жизнь прервалась и началась заново по воле богини - это умельцы сделали в храме, когда узнали мою историю. Кое-что из этого я рассказал Алесандру там, на вышке, пока мы смотрели на бой - про кэпа, например, чтобы Алесандр знал, какой кэп герой. Алесандр был бледный утром, когда я только вошел в кэпов шатер. Я и подумал, что ему тяжело пришлось ночью, и хотел его отвлечь чем-нибудь, потому и повел посмотреть на ахантов с безопасного расстояния. Чтобы он знал, что это за зло, с которым мы боремся. А потом стал расспрашивать его про русалок и про прочих демонов, какие водятся в Гасерре, и про то, как тамошние маги с ними борются. Алесандр не видел этой чертовщины никогда, но читал про них много, и кое-что мне рассказал. У них там в Гасерре магия сильнее в людях, чем у нас, они много в чем ее используют, там и школа есть для магов специальная в горах, но туда берут только самых лучших. Самый главный старик в этой школе - тот еще ахант, все про тебя знает, как только на тебя посмотрит. Когда к нему приводят ребенка, он даже не спрашивает ничего, а сразу и по имени называет, и говорит, возьмут они ребенка учиться, или нет. Алесандра взяли, когда ему было десять лет, и так он там и сидел в горах до того, как его забрал отец для того, чтобы отвезти в Асанду и выдать за кэпа. А пока мы говорили, наши стали возвращаться из тьмы. Выходили они на свет взмокшие и замученные. С вышки не видно этого, но я знал, что глаза у того, кто вышел на свет, в первое мгновение потухшие и будто даже слепые, а потом проясняются. Только с кэпом так никогда не бывает. Выходившие солдаты валились на песок, чтобы отдохнуть, а кэп, когда вышел, постоял немного и вошел обратно. - Он пошел снова? - спросил меня Алесандр. - Кэп такой у нас, - я прям гордость почувствовал, - он за бой иногда и трех, и четырех ахантов может убить. Но нас не заставляет никогда биться так рьяно. Говорит, надо правильно оценивать свои силы. Во тьме, даже если тело твое в порядке, страдают мысли. И если не заметить этого, то заморочит тебя ахант, это точно. А аханты за бой не нападают дважды. Вроде как чтят наши силы - если ты один раз поборол свои страсти, то и хватит с тебя, свободен. Алесандр смотрит вниз, и видно по нему - боится, что Сангар сгинет во тьме. "Хорошо, что так” - подумал я. Мне это было важно. И важно вот почему. В ночь после свадьбы кэпа я долго не мог уснуть, и в конце концов пошел в наше походное святилище. Ну, святилищем, конечно, назвать это трудно, просто была палатка, в которую заходишь, зажигаешь лампу, благовония и молишься изображению богини, если тебе нужно. Молиться я, впрочем, не стал, сел на скамеечку у входа и стал смотреть на огонь в чаше, будто и нет меня. И вот пока я там сидел, мне вдруг подумалось, что не просто так богиня все это придумала, чтобы кэп и Алесандр поженились, и чтобы именно меня кэп сделал хранителем их брака. Тогда-то мне вдруг и стало ясно, что богиня меня вроде как выбрала своим орудием. Ведь клятва моя как звучит? “Я обязуюсь хранить брак”. И вот я понял, что это ведь все специально так вышло, что именно я для них хранитель, и что Алесандр меня выбрал своим другом на чужбине, а кэп своей правой рукой сделал. Богиня же наверняка неспроста такие вещи устраивает. По всему выходило, что надо мне содействовать ее замыслу, раз уж она меня так спасла от страшной смерти во тьме. Из святилища я вышел глубокой ночью, с твердым знанием, что мне этот брак - как свой собственный, а то и важнее. Потому и порадовался, когда увидел, что Алесандр разволновался за кэпа во тьме. Сангар Я вернулся в лагерь последним, как и всегда. Когда мой последний ахант был убит, тьма рассеялась. Аханты, сколько бы их не осталось, ушли. Ланс встретил меня у ворот. У кострищ расположились ребята, сидя и лежа на мешках с крупами, которые за неимением лучшего использовали вместо подушек. Те, кто был со мной в бою в тот день, отдыхали, а те, кто не был, варили товарищам обед и грели хибуди. Аршиз поодаль раскуривал большой общий кальян, гордость лагеря. Ожоги Аршиза, похоже, еще доставляли ему неудобства, однако не выглядели серьезно. Ребята приветствовали меня дружным ревом. Потерь не было, только несколько неосторожных солдат сидели около лекарской палатки. Лекарь и сам был здесь, обрабатывал мелкие царапины. - Завтра утром только рейд, - распорядился я, - а потом по пятнадцать человек к источнику. Старшие, договоритесь с Лансом об очередности. Поход на источник, чтобы помыться и постирать одежду, совершали дважды в неделю. Ребята встретили новость с радостью. Отдав все указания, я тоже устроился в общем кругу. Ланс налил мне хибуди. Вскоре появилась еда. - Как Алесандр? - спросил я. - Он в шатре, ждет вас. Я водил его на вышку, посмотреть бой. Я хмыкнул. - Скажи ему, что я здесь. Если он захочет, пусть придет. Я был почти уверен, что Ланс вернется один. Однако, Алесандр был с ним. Перемена, произошедшая в нем, была разительной. Но совершенно не той, что я ожидал. Он смотрел на меня иначе, чем раньше. Во взгляде его читалось уважение. Нетрудно было догадаться, что увиденный бой произвел на него впечатление. - Добрый вечер, Сангар, - приветствовал меня он, и сел на мешок, к которому я прислонился спиной, вытянувшись на песке. Подол своей рубашки он подбирал, как женщина подбирает платье, и было в этом что-то такое, от чего хотелось зарычать. Ребята появление Алесандра восприняли спокойно, все были заняты едой, только Аршиз толкнул Хазира в бок и указал на нас ложкой. Алесандру тоже передали по кругу плошку с едой и кубок с хибуди. Это мне понравилось - стая приняла мои правила. Алесандр держался со мной рядом, на видимом расстоянии, но все же подчеркнуто рядом, и я не мог понять, какие тому были причины. В любом случае, это было кстати. Ели и пили, по кругу передавали кальян, на лагерь опускалась ночь, воздух был свеж, на ясном небе одна за одной проступали звезды. Становилось холоднее, и вскоре я увел Алесандра в шатер. Он снова замешкался, раздеваясь, и меня забавляло его смущение. - Завтра первыми пойдем на источник, надо выйти до рассвета, - сказал я. - Источник? - Я говорил тебе, когда в Асанде были еще маги воды, они по всей пустыне искали источники и создавали вокруг них оазисы. Теперь мы используем их для нужд лагеря. - Понятно. Алесандр забрался в постель и улегся на спину рядом со мной. Я лег к нему поближе. - Как тебе бой? - Впечатляюще, - ответил он тихо. - И довольно жутко, если честно. Скольких ахантов ты убил сегодня? - Троих. И ты можешь вознаградить мое мужество, - я улыбнулся, надеясь, что это не выглядит угрожающе. - Каким же образом? - хмыкнул Алесандр. Он не скрывал своего отношения к моим намекам, и это мне, пожалуй, нравилось. - Позволь мне тебя поцеловать, - предложил я, наклоняясь к нему. Алесандр изменился в лице. Возможно, ему хотелось отстраниться, но он не стал этого делать. Он только замер, ожидая моих действий, и не сказал ни да, ни нет. Я счел правильным понять это в своих интересах. Когда я коснулся губами виска, Алесандр робко вздохнул подо мной. Он был таким нежным. После жара схватки и отдыха у костра, после горечи хибуди и пряного кальянного дыма он был как глоток свежайшей воды. Я целовал его щеку и двигался ниже, по шее и плечу. Алесандр дышал часто и порывисто, меня снова охватил жар. Руки он закинул наверх и пальцами цеплялся за деревянную решетку спинки. Вряд ли он мог представить, какую бурю рождал во мне этот вид. Мой план был спонтанным. Не отрываясь от своего занятия и не давая Алесандру обратить внимание на то, что происходит вокруг, я тихонько вытянул кушак из халата, который валялся на краю кровати. Мне повезло: может, движения мои были достаточно проворны, а может, Алесандр слишком увлекся своими ощущениями, но он понял, что происходит только в тот момент, когда я затянул узел. Алесандр, привязанный к кровати, выглядел как самая смелая из возможных фантазий. - Сангар! - он дернул руки, пытаясь освободиться, но ничего не вышло. Я выпрямился, нависая над ним. - Не бойся. Я не хочу, чтобы ты мешал мне, - я старался говорить с ним ласково. - Нет, Сангар, пожалуйста. Не делай этого, - прошептал Алесандр. Зрачки у него были широкими, а губы пересохли. Он был в ужасе. - Не бойся, я не сделаю ничего страшного. Задрав его длинную рубашку, я стал целовать его живот и бедра. Алесандр извивался подо мной, распаляя еще больше. Он хотел вывернуться и даже пытался брыкаться, но я прижимал его ноги к постели, и толку от сопротивления было мало. - Сангар, я не хочу так, - лепетал он, - не хочу в первый раз... Связанным... Сангар, пожалуйста! Казалось, он был готов заплакать. И если бы это случилось, я бы, вероятно, потерял контроль и взял бы его резко и грубо в ту же минуту. Но он сдерживался, как мог, и я тоже сдерживался. - Ничего страшного... - убеждал я его между поцелуями, - Тебе понравится, сладкий. Когда я коснулся губами его члена, Алесандр ахнул. - Нет, Сангар, пожалуйста, это... - Это грязно, да? - я гладил его член рукой, не без удовольствия отмечая, что тело его послушно отзывается на мои ласки. - Тебе нравится то, что я делаю, Алесандр. Стоило обхватить его губами, как Алесандр толкнулся мне в рот. Чтобы он там не думал о своих желаниях, я был прав. Ему не могло не нравиться. Он стонал и метался подо мной, и тело его было мне послушно, а протестующий шепот, перемежавшийся частым и жарким дыханием, только добавлял моему триумфу остроты. Я стал ребром ладони гладить его между ягодиц, Алесандр едва не кричал. - Так будет только лучше, - заверил его я, когда оторвался облизать пальцы. - Не надо, не надо, пожалуйста! - шептал он. Он зажимался и пытался вырваться, но мои губы снова убеждали его быть послушным. И наслаждение брало верх над страхом, как это и задумано в человеческой природе. Алесандр был тугой и горячий внутри. Хотелось сделать это резче и с силой, но я дал себе слово быть осторожным. Мои ласки и так были слишком смелыми для него. Мягко проталкивая внутрь пальцы, я мог думать только о том, как возьму его. Совсем скоро. И он будет кричать подо мной и цепляться за мои плечи, и стонать мое имя, прикрывая глаза. Доставить ему удовольствие было нетрудно. Все мужчины устроены одинаково. Я гладил его внутри, настойчиво задевая пальцами, где нужно. Алесандр заходился дрожью и забыл даже сопротивляться. Я продолжал целовать и облизывать его, сжимать губами, он отвечал мне частым дыханием и стонами. Его реакция была такой искренней, и мне нравилось чувствовать, что в борьбе с предрассудками Гасерры я все-таки одерживаю верх. Наслаждение быстро стало сильнее его. Ни один юноша не может долго сопротивляться таким ласкам, и Алесандр не был исключением. Семя его было горячим и терпким, таким же, как и он сам. Когда я развязывал его руки, он все еще дрожал. А на ресницах его блестели слезинки, и это приводило меня в восторг. Он хотел было отстраниться, но я прижал его к себе. - Вот и все, милый, вот и все. Ничего ужасного, правда? Алесандр не ответил мне, но и отодвигаться передумал. Мои аргументы были неоспоримы. В конце концов, ему действительно нравилось то, что я делал с ним. Он долго не спал, так мне показалось. Ворочался и вздыхал, но выпутаться из моих рук не пытался. - Ну что ты? - я поцеловал его в шею. - Разве было плохо? Алесандр ответил не сразу. - Сангар, мне советовали не испытывать твое терпение, - начал он тихо. - И я бы не стал, честное слово не стал бы! Но не могу иначе. Я обнял его крепче. - Не бойся, Алесандр. Я постараюсь дать тебе столько времени, сколько нужно. Он благодарно потерся носом о мое плечо. Понимал ли он, что "постараюсь дать" и "дам" - существенно разные вещи? Впрочем, если выдержка откажет мне, выбора у него уже не будет.