Пряные ночи Асанды

Эйлас Наука оказалась нетрудной. Чем охотнее я повиновался, чем меньше кричал, тем меньше меня обижали мужчины. Больно было всегда. Мать говорила, что боль уйдет, но она лгала мне. Мужчин было слишком много, мне было больно ходить и сидеть, и это не прекращалось. Часто шла кровь, и мне приходилось самому останавливать ее. Вскоре в наш дом стали ходить не только солдаты, но и другие. Все они были сильнее меня, и сопротивляться было бесполезно. Но я ничего не мог с собой поделать, хотя мне и доставалось больше. Пустая уступка собственной гордости — как будто я мог что-то изменить. Как будто был хоть малейший шанс остановить это безумие. Как будто я не понимал, что вырвавшись от одного, я все равно попаду в лапы к другому. А мать… Она не стала защищать меня, и заперлась в одной из верхних комнат. Она выходила ранним утром, в те часы, когда в доме наконец наступала тишина, и бродила, словно призрак. Я был отчасти рад: едва ли ее слово значило хоть что-то теперь, а видеть, как ее унижают, я бы не хотел. А потом капитан пришел снова. Выставил из дома очередного ублюдка, который хотел меня. Выставил так, будто был хозяином, будто имел право. Впрочем имел, конечно, имел. Я ведь это знал. Это было ясно мне, то же самое чувствовал и он. Я молча развернулся и оперся на стол, подставляясь. Возможно, мне даже хотелось, чтобы он взял меня — хотелось забыться в его руках. Как будто и не было всех этих мужчин, а был только он, мой любовник. Резкий, грубый, склонный делать мне больно — но все-таки мой любовник. Единственный. Как изменилось мое мнение, ха. — Я здесь не за этим, — сухо сказал капитан. — Пошли. Какую еще пытку он приготовил мне? Вздумал овладеть мною на рыночной площади или в храме Богини? Почему бы и нет, впрочем. Какая разница, где тебе вставят — боль одинаковая. Я повиновался. Не потому, что хотел, а потому, что не было выбора. Я шел за ним молча, едва успевая за широким шагом. Мы пришли к новой кузнице. В Сарцуне слухи разлетаются быстро — эту кузницу устроил бывший воин. Мастер он был, говорили, хороший, да еще военный герой. Денег у него хватало теперь с лихвой, и дело обещало заспориться. Дом был в два этажа, добротно сложенный, с широкими окнами и дверьми. В вечернем сумраке над дверью качался рыжий фонарь, и зловещие отсветы полыхали на стенах. Кузнец запирал дверь, но увидев нас — помедлил. Он был огромный, как гора, тяжелый и мрачный. Спутанные волосы, черные как смоль, широкие брови, растрепанная борода, смуглая кожа — лица его было почти не рассмотреть, только глаз блестел живо и ярко, как у ястреба. Второго глаза не было — через веко шел жуткий шрам. Все было быстро, я даже не успел опомниться. Стоял там и слушал, как они говорят — и с ужасом понимал, что господин капитан выдает меня замуж. Он… Он теперь будет?.. Теперь это будет он? Все время, постоянно, в течение многих лет?.. — Проходите, совершим обряд, — кузнец посторонился, пропуская нас в дом. Я разрыдался. Обряд пролетел быстро, я почти ничего не запомнил. При мне не было обручального украшения, но это мало кого волновало. Капитан хотел, чтобы кузнец надел на меня серьгу как можно скорее, и только. Сквозь слезы я смотрел на огромные ручищи своего супруга — серьга, предназначенная мне, смотрелась в них как пылинка. Он проколол мне ухо быстрым, неуклюжим движением, я всхлипнул от боли. — Он еще и плакса, — сказал кузнец капитану. — Замечательно. Тот усмехнулся и почти нежно потрепал меня по голове: — Брось, Гарс. Он хороший мальчик. Будешь с ним поласковее, и все сложится. Поласковее?! Поласковее?! Я разрыдался еще пуще. Эта громадина с грубыми руками и поласковее?! Конечно! Почему капитан сам не взял меня к себе? Я был готов уже умолять его, соглашаться на любые мучения, на самую черную работу — но было поздно. Обряд был свершен, и перед лицом богини я навсегда принадлежал Гарсу. Он смерил меня презрительным взглядом: — Спальня наверху. Иди. Я не сразу понял, что он говорит. Потом дошло — он хотел чтобы я оставил их с капитаном наедине. Я вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Но голоса все равно были слышны. — Кэп, да вы с ума сошли! — прошипел Гарс. — Какое поласковее?! Вы всерьез думаете, что я буду мараться об эту подстилку? — Гарс, перестань, что это с тобой, — тихо возражал капитан. — Мальчик хороший и научится быть ласковым, если ты немного ему поможешь. Разве ты не знаешь, как это бывает: погладишь его, и он сам будет проситься, чтобы ты его отодрал. — Больно надо, — фыркнул Гарс. — Это он сейчас непривлекательный. Погоди немного, он оклемается, стянется и снова будет хорошенький. Только не затягивай — если слишком стянется, ты ему там порвешь все. И напугаешь до полусмерти, — капитан рассмеялся. — А еще не напугал? — тяжело стукнул об стол кубок. — Вы зря притворяетесь, будто не заметили, что он считает меня уродом. И не надо качать головой! Я прекрасно знаю, кто я. Воин я хороший. А вот супруг — отвратительный. Вы поэтому его сюда и привели. Потому что Гарс не откажется, на Гарса все равно никто больше не посмотрит. — Перестань, дело уже сделано. Справитесь. Гарс вздохнул: — Только потому что я вам должен. Не ждите что я его буду любить и лелеять. Мы договорились с вами — защита ему и матери, помощь с домом. Ничего более. Он мне не нужен. Я на ватных ногах пошел наверх. Ничего удивительного, конечно. Мне Гарс был нужен больше, чем я ему, верно? Защита мне и матери, помощь с домом — чего я еще мог бы желать? Это ведь обычные условия брака с юношей. Кровать была не слишком большой — похоже, Гарс и правда не собирался вступать в брак, когда выбирал ее. Все в доме было крепким и добротным — в самый раз для такого медведя. За потертой ширмой нашелся кувшин с водой, я умылся. Как бы там ни было, это моя брачная ночь, и я должен быть ласков с Гарсом. Он не будет меня любить, и пусть. Но стоит дать ему понять, что я благодарен за то, что он собирается для меня сделать. Я разделся, оставил одежду за ширмой и лег в постель. Меховое одеяло было тяжелым и холодным, остывшее за день без человеческого тепла. Ну вот, согрею Гарсу постель. Интересно, когда он будет драть меня, кровать будет скрипеть? Да, я был уверен, что рано или поздно… Рано или поздно он все равно сделает это. Подразумевалось, что взамен благ семейной жизни, я буду отдаваться Гарсу — каким бы страшным он ни был. Но он не хотел меня… И я оставался должным ему. Это было неправильно и мучительно. В конце концов, мне с ранних лет рассказывали, что однажды меня выдадут замуж, и я должен быть понятливым и послушным. Я дремал, когда появился Гарс. Его шаги были тяжелыми и громкими, они разбудили меня издалека — лестница громко скрипела, пока он поднимался. Все как в страшной сказке, когда чудовище медленно-медленно приближается к своей жертве. Я приоткрыл глаза и следил за ним в полумраке. Гарс раздевался. Медленно, методично, аккуратно складывая одежду. Широкая спина была вся покрыта шрамами, большими и маленькими. У каждого из них, вероятно, была своя история — история невероятной удачи, скорее всего. Нога, на которую он хромал, выглядела ужасно. Как будто бы ее залатали наспех и вот-вот разойдутся швы. Я не стал смотреть. Было страшно. Гарс накинул холщовую рубашку. Она, впрочем, была короткой, и не скрывала его достоинства. Впрочем, достоинство… странное слово в данном случае. Не в моей роли. Он был огромный, под стать самому Гарсу — мощный, обвитый венами. И если он таких размеров сейчас, каким же он будет… У меня внутри что-то болезненно сжималось, как будто мое тело протестовало от одной мысли о соитии. Гарс откинул одеяло и улегся рядом. Задул последнюю свечу. Он ведь знал, что я не сплю. Ну конечно знал. И тем не менее просто лег рядом и уставился в потолок. Я занервничал. Несмотря на все то, что Гарс сказал капитану внизу — он должен был… То есть, я хочу сказать, это же так естественно, захотеть юношу, который лежит в твоей постели. А что, если он ждет чего-то от меня? Я подвинулся к Гарсу и прижался к нему сбоку. Провел рукой по груди и ткнулся носом в волосы за ухом. Вот он я, ну же. Я буду послушным, только дай мне понять, чего ты хочешь. Гарс взял мою руку за запястье и отвел от себя. А потом повернулся ко мне спиной. Молча. Спустя полчаса он спал — я слышал это по дыханию. А я почти до самого рассвета думал. Кровать была не самой узкой, но Гарс занимал больше половины, и спать приходилось вплотную друг к другу. Я чувствовал тепло его тела и ровное дыхание. Следующим утром Гарс вытащил меня из кровати очень рано. — Не знаю, к чему ты там привык, но в этом доме встают на рассвете, — буркнул он. Потом бросил мне тонкую рубашку — свою, которая повисла бы на мне почти до колен: — А спать будешь в этом. Нечего развратничать. В то утро Гарс провел меня на кухню. Очаг был в той же комнате, где вчера мы сидели за столом и проводили обряд. Кухня со столом и скамьями, спальня наверху и пара кладовых — вот и весь дом. На первом этаже были еще мастерские и кузница, оттуда был вход в комнаты для рабочих на втором этаже. Их половина с нашей никак не сообщалась. Гарс показал мне, что и где на кухне. Он говорил коротко, сухо и как будто даже ненавидел меня. Было неловко, но я старался запоминать. Он сделал нам завтрак, после чего сообщил, что это будет моей обязанностью. Вот как, подумал я. Это, в общем-то тоже не редкость, чтобы мальчиков брали в мужья для работы по дому. Но такое обычно случается с теми, кто откровенно некрасив. — Никто в этом доме не дармоедствует, и ты не будешь. Я чувствовал себя униженным. Все складывалось совсем не так, как должно было. Это страшный Гарс должен был хотеть меня, а я — воротить нос. Получалось… странно. Гарс был ко мне пренебрежителен, а меня это как будто обижало. Хотя и думать о том, что он захочет меня — тоже было неприятно. Потом Гарс привел меня в мастерские. В нескольких больших комнатах горели печи и стоял невыносимый жар. Там трудились еще несколько мужчин из местных сарцунцев, которых Гарс нанял к себе в помощь. Они, конечно, знали обо мне. И когда увидели, что Гарс привел меня — заулыбались. Я съежился и взял Гарса за руку. Он же не станет, правда?.. — Теперь он — мой супруг, — мрачно обронил Гарс. Нехорошие улыбки померкли, и Гарс тут же стряхнул мою руку. Оказалось, он привел меня в кузницу не просто так. Я должен был там работать. Не наравне со всеми, конечно, но мелких дел всегда найдется. Вечером Гарс взял меня с собой, и вдвоем мы отправились к моей матери. Она ведь даже не знала о том, что со мной произошло. Впрочем, в ее полубезумном забытьи… Вряд ли это было важно. Думаю, она тоже понимала, что капитан имеет право распоряжаться моей судьбой. Мы стояли в главной комнате перед ней, я и Гарс. Смотрелись, должно быть, ужасно — настолько я был меньше, чем он. — Это Гарс, — тихо сказал я. — Он теперь мой супруг. Гарс молчал. У матери задрожали губы и глаза наполнились слезами. Она, безо всякого сомнения, представила себе жуткие картины нашего соития. Забыв обо всем, я бросился к ней и присел рядом: — Ну что ты, мама! Не надо. Гарс очень хороший… — Он делает тебе больно?.. — пролепетала мама. Слезы катились по ее щекам. — Нет, мама, конечно нет! — я постарался как можно убедительнее улыбнуться. — Он очень нежный. — Нежный? — переспросила мама, и смерила Гарса недоверчивым взглядом. Я мог бы врать и поубедительнее, конечно. Слово «нежный» плохо вязалось с Гарсом, с этой махиной. Особенно плохо вязалось со шрамом через пол-лица. Я обернулся к Гарсу. И раньше, чем я придумал, как дать ему понять, что мне нужна поддержка, он оказался рядом со мной и взял меня за руку. Так осторожно, что я сам опешил. Но только на мгновение — тут же нашелся и прижался к нему, как будто это для меня привычно, быть в его объятиях. — Ваш сын — мое сокровище, — тихо сказал Гарс. — Я буду заботиться о нем. Я прижался щекой к руке Гарса и изобразил счастливую улыбку. Когда мы вышли от мамы, я еще держал его за руку, ведь мама наверняка смотрела нам в спины. Едва только стало ясно, что она больше не может нас видеть, Гарс отшатнулся от меня, как от прокаженного. — Не вздумай решить, что это что-нибудь значит, — тихо прорычал он. — Мне жаль твою мать, но это не дает тебе права липнуть ко мне. Я дернул плечом и промолчал. Как будто я бы стал по собственной воле… — Похотливая дрянь, — сплюнул Гарс. Это задело меня. Если честно, я чуть не разрыдался прямо там. Зачем он так со мной? Но буря миновала — мама была спокойна. Гарс тут же занялся домом. В тот же самый день нанял рабочих и отдал распоряжения. Вся работа была только при нем и только с ним — он сам тоже делал много, я видел его то на крыше, латающим черепицу, то во дворе, стругающим доски. Гарс был из тех людей, что хорошо и споро работают руками. В работе на таких смотреть приятно. Дома же Гарс был тихим и мрачным. Он научил меня готовить нехитрую еду и делать простые дела в кузнице. Ковать металл я, конечно, не мог, но раздувать мехами огонь или приносить воду мне доверяли. Наверное, я боялся разочаровать Гарса. Мне хотелось, чтобы он знал — я гожусь на что-то большее. И поэтому я старался. Гарс никогда не хвалил меня, но и не оскорблял больше. Он не гнал меня из своей постели, и мне даже иногда казалось, что он привык ко мне. Однажды я набрался смелости и порезал персик в утреннюю кашу, которую делал для Гарса. Он начал есть, как обычно — не глядя в тарелку, просматривая большую амбарную книгу, с которой всегда начинал день. Потом отвлекся от книги, посмотрел в тарелку с некоторым удивлением и выловил оттуда кусочек персика. Мне стало страшно неловко. Еще несколько мгновений, и я бы начал оправдываться, но Гарс снова уткнулся в книгу и продолжил есть как ни в чем не бывало. Я хотел показать ему свою благодарность за то, что он делает для меня и матери. Понял ли он? Не знаю, может быть да, а может и нет. Все шло неплохо. Мне все реже снились кошмары, я стал спокойнее спать и почти перестал нервничать в обществе других мужчин в кузне. Поначалу мне казалось, что каждый из них только и ждет момента, чтобы воспользоваться мной. Дела у Гарса шли хорошо, заказов было немало, он исполнял их с любовью. Пару месяцев спустя Гарс нанял в помощь новенького — высокого красавчика Шенса. И все было бы не страшно, если бы Шенс не был одним из тех, кто приходил в мой дом… до того, как капитан выдал меня за Гарса. Сам Гарс в тот день отправился в дом матери прямо на рассвете, и кузницу вместо него отпирал я. Я было уже собрался уйти, но Шенс, прямо в присутствии остальных, схватил меня за руку и развернул к себе. — Что, сладенькую шлюшку больше не пускают по рукам? — он заулыбался. — Пусти! — я хотел вывернуться. — Эй, Шенс, не надо… — остальные попытались его вразумить, но вмешиваться не стали. Шенс прижал меня к себе. Мне в живот уперся его член — твердый и как будто горячий даже через одежду. Я выгнулся, пытаясь вырваться, протестующе замычал, но толку… — Вы просто не слышали, как он стонет, когда ему засадишь, — мурлыкал Шенс. — Такой хорошенький был, так плакал, когда его драли по несколько часов. Он резко развернул меня и нагнул над столом. Дернул к себе мои бедра, потерся. — Трахать я тебя конечно не стану, — сказал он мне на ухо, — а то твоя громадина меня раздавит. Так, несколько приятных воспоминаний… У меня все скрутило внутри. Ко мне уже столько времени никто не прикасался, а теперь снова… Как будто не было этой передышки. Дыхание сбилось, Шенс сильно давил на меня сверху, и двигался, как будто трахает меня. Я против воли заскулил под ним, было страшно и противно, и немного больно, когда он зажимал мои руки за спиной. — Сладкая шлюха… Что, твой Гарс так же хорошо тебя трахает? Ты стонешь под ним как девчонка? Под этой уродливой громадиной? Подставляешь ему свой зад, только чтобы не давал другим тебя драть… Его голос оборвался внезапно, давление ослабло… Я обернулся. Гарс держал Шенса за горло, приподняв над землей до уровня своих глаз. Шенс вцепился в руку Гарса и тщетно царапал ее ногтями. Ноги глупо болтались в воздухе в поисках опоры. — Вон, — очень тихо сказал Гарс. — И чтобы я больше тебя не видел. Он разжал руку — Шенс с грохотом упал на пол, мгновенно вскочил и вылетел из кузницы, осыпая меня и Гарса ругательствами. Гарс как ни в чем не бывало занялся своими делами. Даже не посмотрел на меня. Я уж думал, на этом все и кончится, но вечером Гарс все-таки вернулся к произошедшему. — Если я еще раз узнаю, что ты провоцируешь мужчин — я разозлюсь, — спокойно предупредил он за ужином. — Я что делаю? Гарс, ты с ума сошел! Этот ублюдок просто схватил меня и стал мять! Я же пытался вырваться! Гарс жестом прервал мои возражения. — Думай как хочешь. Я знаю, что тебе это нравится. Когда тебя… желают мужчины. Я ни разу не был с тобой близок, и ты тоскуешь. Но я не дурак. Если ты надеешься, что я огражу тебя от тех, кто тебе неприятен и позволю ложиться под тех, кто нравится — нет, не позволю. Я тебя предупредил. И он вернулся к тарелке, давая понять, что разговор окончен. Но я не мог молчать. — Ничего подобного! Чем я дал повод так думать о себе? Гарс посмотрел на меня, будто я разыгрывал его, и вздохнув, начал перечислять. — Ты слишком красивый. Красивый по-особенному. Ты не можешь не понимать — то, как ты ходишь, как выглядишь, как говоришь, как смотришь, все это дразнит мужчин. К тебе хочется прикоснуться. Даже когда ты вздрагиваешь или плачешь, это не сопротивление — это приглашение продолжать. И главное — почему с другими юношами не случается того же, что и с тобой? Вопрос не требовал ответа, но я все же не удержался. — Я просто забыл запереть калитку. Капитан вошел, и… Я вдруг так ярко вспомнил, как это было. Как капитан вошел во двор, как приближался ко мне с хищной улыбкой, как недобро светились его глаза. — Гарс, он был очень груб со мной, — прошептал я. — Я не мог взять в рот весь целиком, и он просто схватил меня за волосы… А потом бросил это, развернул спиной и… — я всхлипнул. — Не было ведь даже смазки… — И даже сейчас, — Гарс усмехнулся. — Как ты хочешь, чтобы я понял твои откровенности? — Что?.. Я… Гарс, нет! Гарс резко поднялся, смахнул со стола тарелку и взяв меня за волосы, заставил нагнуться. Неужели я и правда… Гарс прижался сзади, совсем как недавно прижимался Шенс, как до него прижимались другие. Его член был еще больше теперь. О богиня, как же я вляпался… Он же порвет меня!.. Надо быть послушным и попытаться расслабиться, мелькнула в голове мысль. Дрожа, я прогнулся и развел ноги чуть пошире. — Вот видишь, — Гарс рассмеялся. — Стоит тебя нагнуть, ты подставляешься, как шлюха. Он отпустил меня и повернулся спиной. — Нет!.. Я испугался!.. Но Гарс не стал слушать, просто ушел наверх. На удивление со следующего утра все вернулось к своему обычному ходу. Я готовил и помогал в кузнице, Гарс был молчалив и сосредоточен, мы спали вместе. Когда мы вместе бывали в доме у мамы, Гарс был со мной очень нежен и добр, как будто и правда сильно любил меня. Гроза разразилась через несколько месяцев. Дом мамы сильно изменился за это время. Почти все в нем было заменено и починено, но работа еще оставалась и Гарс частенько наведывался туда что-то сделать. В одну из таких его отлучек в кузницу явился посыльный от важного заказчика. Один богатый дворянин заказал у Гарса партию щитов для своей стражи. Цена была высока, и я заметил, что эту работу Гарс делал с особенной любовью. Наверное, он скучал по своим подвигам, так мне показалось. Я вызвался сбегать за Гарсом — всего-то две улицы, чего бояться. На середине пути мне встретился Шенс с дружками. Я думал было, что он побоится теперь обижать меня, и решил просто пройти мимо, не глядя на них. Но они, конечно, заметили меня. Шенс указал на меня пальцем и стал смеяться, остальные вторили ему. Шенс махнул им рукой, и все трое направились ко мне, а в следующее мгновение меня втащили в глухой тупик между домами и прижали к стене. — Соскучился, сладкий? — Шенс без лишнего промедления сдернул с меня штаны. — Гарс убьет тебя! — прошипел я. — Завтра я уйду на фронт, — хохотнул Шенс. — А ты не попадешь домой раньше. Я хочу хорошо поразвлечься напоследок. Шенс развернул меня к себе лицом и дернул ноги наверх — одна штанина соскользнула с ноги, вторая осталась глупо болтаться на щиколотке. — Ты наверняка соскучился по крепкому члену. Давай сладенький, покричи как ты умеешь… Гарс вырос за его спиной, как грозовая туча. Я не успел даже пискнуть, не успели и дружки Шенса. Руки Гарса легли по обе стороны головы Шенса. Одним точным движением Гарс крутанул его голову на бок. Раздался хруст. Хватка Шенса ослабла, и в следующую секунду он повалился к ногам Гарса, почти как тогда, в кузнице. Но в этот раз он уже не поднялся. Дружки Шенса с криками убежали. Я стоял напротив Гарса — в помятой одежде, еще и полуголый, с перепуганным лицом. — Оденься, — резко велел Гарс. Я дрожащими руками бросился неуклюже натягивать штаны. Получилось с трудом. Между нами лежало тело Шенса. Гарс только что… Он только что убил человека. Я чувствовал себя странно. Как будто… Как будто это было даже немного приятно, хотя и страшно. — Пошли, — бросил Гарс очень тихо. Во рту разом пересохло. — Гарс, ты же не думаешь, что это я… — прошептал я. Гарс не ответил. Он шел молча, своим обычным широким шагом, но мне казалось, что я кожей чувствую злость, которую он источает. — Наверх, — приказал Гарс, открывая дверь дома. Я поднялся в спальню. Каждую секунду я слышал за своей спиной его тяжелые шаги. Гарс с размаху захлопнул дверь и прижал меня к стене. — Это всегда ты, — рыкнул он мне в лицо. — Это не случается само собой! — Нет, Гарс, пожалуйста, я… Я готов был разрыдаться. — И даже сейчас, даже сейчас ты продолжаешь! Гарс схватил меня за ворот рубашки и толкнул на кровать. — Не надо, Гарс! — я попытался отползти подальше, но чего бы я этим добился. Когда он сдирал с меня одежду, ткань трещала. — Так тебе, наверняка, привычнее, — зло усмехнулся Гарс, глядя на меня обнаженного. Я попытался прикрыться, Гарс наотмашь ударил меня по запястью. — Что за наигранный стыд. Не ты ли прижимался ко мне голым в первую же ночь? — Гарс, я не хотел!.. Я просто… — я со слезами на глазах пытался объяснить ему. — Просто что? Ты напрашивался, чтобы я отодрал тебя. Разве не так? — Я думал, ты этого хочешь! Гарс довольно усмехнулся: — И после этого, ты — не шлюха? — Гарс! Гарс бесцеремонно развел мне ноги и перехватил запястья. — Говоришь, кэп взял тебя всухую? Тебе, я так понял, понравилось… — Гарс рычал мне в шею, дышал быстро и горячо. Он прижался ко мне, собираясь вставить, я забился у него в руках: — Гарс! Он слишком большой… Не войдет… Пожалуйста!.. Гарс рассмеялся: — Да брось! Сколько их было? Вчера, позавчера? Двое, трое, может быть, десять? — Никого! Гарс, никто не прикасался ко мне уже полгода! — Не верю, — усмехнулся он. — Ты так крутишь задом, так смотришь… Там было так узко… Но Гарсу было все равно, он снова и снова толкался внутрь, рвано и с силой. У меня в ушах звенело от собственного крика. Он вытаскивал и засаживал снова, каждый раз все глубже, я зажимался, а когда наши бедра соприкоснулись, я уже почти ничего не чувствовал внутри, и даже кричать не мог. Гарс поудобнее перехватил мои ноги, отпустив запястья… Но я не мог сопротивляться. Он был такой огромный и двигался с таким напором, я боялся, что он переломает мне все кости. — Гарс, пожалуйста, — умолял я, — ты сломаешь… — У тебя на лице написано! Сломайте меня пожалуйста! Он спустил мне внутрь. На секунду стало горячо, а потом я опять перестал чувствовать. Когда он опустил мои ноги на кровать, я даже не пошевелился. Хотелось свернуться и спрятаться, но я не смог бы свести ноги — и даже не стал пытаться. На рыдания сил тоже не осталось. Я просто лежал, выравнивая дыхание. Когда я открыл глаза, Гарс стоял надо мной. Его член и даже бедра были в крови. В моей крови. Ее было немного, но от этого вида мутило. Смотреть не было сил. Гарс зашуршал рубашкой и вышел. Молча. Как обычно, молча. Только не возвращайся, мысленно пожелал я ему вслед. Из меня вытекало его семя. И кровь, наверное, тоже. Лучше бы он сделал это в первую же ночь. Тогда я хотя бы был готов. Тогда не было бы так больно. Лестница заскрипела снова. Закрыв за собой дверь, Гарс обошел кровать и сел совсем рядом со мной, скрестив ноги. При этом он, кажется, поморщился — должно быть, ему было неприятно сгибать больное колено. — Не трогай меня, пожалуйста, — тихо попросил я. Гарс не ответил. Скрипнула крышка банки, я почувствовал запах трав. Ого, это что-то новенькое в моей жизни, подумал я. — Придется тебя подлечить, — тихо сказал он. — Надо сейчас. Гарс со всей возможной осторожностью перевернул меня на спину и взял на руки. Я зашипел от боли, но вырываться не стал — боялся пошевелиться лишний раз. Он смотрел на меня… не так, как обычно. По человеку со шрамом через пол-лица и густой бородой очень трудно сказать, что он испытывает. Но мне показалось, Гарс смотрел на меня с нежностью. — Тише, тише, — прошептал он на мое шипение. — Я помогу. Он поддерживал меня одной рукой, обнимая за плечо, другой заставил развести ноги. Было больно, я вцепился в ворот его рубашки и кусал губы, чтобы снова не заплакать. — Не надо, — я уткнулся носом ему в плечо, чтобы не смотреть. — Я лучше сам, пожалуйста. Так стыдно. Гарс неожиданно потерся носом о мой висок. — Не бойся. Я буду очень осторожен. Пальцы у него были влажные и скользкие от мази. Он мягко погладил вход, как будто даже ласково. Ранки отозвались острой болью, я сморщился, но промолчал. От рубашки Гарса пахло потом и недавней страстью. Это был запах зверя, запах насилия. Он убил человека всего пару часов назад. Он убил многих людей, ведь он был хорошим воином. Но почему же этот человек, убийца и чудовище, так нежно держал меня в руках? — Попробуй расслабиться, — прошептал Гарс. Я развел ноги чуть шире. Пусть думает, что хочет. Что я шлюха, что мне только того и надо… Но когда он трогает меня с такой осторожностью, мне хочется ему доверять. После такого огромного члена, два пальца скользнули внутрь легко, но я все равно выгнулся от боли — Гарс задевал трещинки внутри. — Очень больно, Гарс, пожалуйста, вытащи!.. — прошептал я, захлебываясь. Он прижал меня к себе крепче. — Потерпи немного… — попросил он. — Какой же ты маленький… Гарс прижался губами к моему виску. Я извивался и тихо скулил ему в плечо. Гарс гладил меня внутри аккуратно и медленно, иногда отвлекался, чтобы зачерпнуть еще мазь. При этом он так прижимал меня к себе… — Я думаю, надо сделать тебе приятно, — кажется, Гарс улыбнулся. Я дернулся и замотал головой. — Гарс… я… — как же неловко. — Что такое? Ты ведь тысячу раз делал это перед мужчинами, не так ли? — Нет, никогда… Гарс, — я собрался с силами, — мне никогда еще не было хорошо с мужчиной. У него сбилось дыхание. — Ты это серьезно? Ха, и кто бы мог подумать… — он усмехнулся у меня над ухом. Я боялся посмотреть ему в лицо. Как же стыдно, как стыдно… — Не бойся. Я больше не сделаю тебе больно, Эйлас. Гарс на несколько мгновений прервался, взял мою руку за запястье и подсказал погладить себя. А потом снова начал… И я повиновался, хотя возбудиться получилось не сразу. — Если ты расслабишься, будет приятно, — прошептал он. Гарс был силен, но эта сила не собиралась больше вредить мне. И мне хотелось… Дать ему понять, что я согласен на все, лишь бы он был мною доволен, лишь бы позволил принадлежать ему… Лишь бы с каждым, кто посмеет ко мне прикоснуться, он расправился бы так же, как с Шенсом. Хруст ломающихся костей, казалось, все еще звучал у меня в ушах. Но это не пугало, совсем наоборот… А потом Гарс задел что-то внутри, и я охнул. Не от боли, нет. От наслаждения. То есть, больно тоже было, но… — Вот так? — Гарс улыбался. — Тебе, кажется, приятно? Он сделал так снова, я выгнулся и застонал, а он стал гладить только там, непрерывно, и я… Это было невозможно. Извиваясь у него в руках, я развел ноги шире. — Смотри-ка, — Гарс тихо смеялся. — неужели никто не додумался так с тобой делать? Смотреть я не мог, хотя продолжал гладить себя. Я уткнулся ему в плечо и тихонько стонал, и чем быстрее двигал рукой, тем громче были стоны. — Гарс… Ты ведь никому больше не позволишь… — проскулил я, забывшись. — Я убью каждого, кто посмеет к тебе прикоснуться. Его голос был тихим, спокойным и вместе с тем зловещим, как будто на горизонте рокочет буря. Он убьет каждого, кто посмеет ко мне прикоснуться. Хладнокровно и жестоко убьет. От этого было так страшно и так хорошо. О, Богиня, как же хорошо!.. Я дернулся навстречу его пальцам и почти сразу кончил. Это было стыдно и очень грязно. Я только что удовлетворил себя на руках у своего мужа — убийцы и насильника. У меня весь зад был в крови, и все равно… Кончая, я скулил его имя. Гарс Я вышел, аккуратно прикрыл за собой дверь. Эйлас остался лежать в постели. Измученный, он сразу задремал. Я спускался по лестнице, держась рукой за стену. Идиот. Привычно прошел через комнату с очагом и свернул направо, в кладовую. В темноте уперся лбом в деревянные полки. Дышать. Член каменный. Между ног тянет и жжет. Не впервой. Но раньше не было так. Раньше в моей постели никого не было. Эти ублюдки. Драли его как вещь, и никто не додумался. Он такой нежный. Его перетрахали все сангаровы солдаты, а ему — стыдно. Он так послушно раздвинул ноги, как только я его чуть погладил. Бесхитростно и просто. Я запустил руку под край рубашки. Сжал свой член, провел вверх, вниз. Так привычнее. Так правильнее. Но мальчишка был такой мягкий внутри. И маленький. Он наверное в три раза меня тоньше. И ведь я вставил целиком. Ох. А он даже не сопротивлялся. Так боялся, что будет больнее? У него такая сладкая мордашка, когда он хныкает. Кончик носа немного краснеет. Но глаза такие… мутные. Будто ему только и надо, чтобы жестче. А потом, стоило только чуть приобнять, как он стал такой послушный. Так хотел, чтобы хоть кто-то с ним ласково? Ох. И даже я, хотя я только что чуть не переломал ему там все кости? Неужели не притворяется? Неужели правда он все это ненарочно? Ох. А я так… Но там внутри такое блаженство. Так узко и горячо. Так… Он звал меня по имени. В ту минуту, когда был себе не хозяин. И от этого как будто голова кружится… Маленький демоненок… Ох. * * * Выйдя из кладовки, я достал себе хибуди. Он ведь сейчас в моей постели. Красивый, разморенный, нежный. Можно подняться наверх, и… В зад уже не трахнуть — действует лекарство, он ничего не почувствует. Не будет зажиматься — уже не то. Но если бы в рот, он ведь будет стараться. Он ведь благодарен мне. Нелепость. Стыдно. Я и раньше думал о нем так, в кладовой. Но теперь — совсем другое. Теперь я знаю, как он цепляется за меня и жмется ко мне, как стонет от боли и удовольствия. И как с ним теперь?.. Нельзя так использовать мальчишку. Он не хочет меня — он хочет ласки. Меня хотеть невозможно. Я же страшен, как все ахантское войско разом. А он такой красивый. Выставить его тоже нельзя. Но я ведь не железный. Я снова сорвусь, и ему опять будет больно. И выйдет, что я ничем не лучше солдат, пускавших его по кругу. Когда я поднялся в комнату, задул свечи и лег в кровать, Эйлас зашевелился рядом и прижался ко мне. Ох. Стало горячо. Я осторожно отстранил его от себя. И в лунном свете увидел, как у него задрожали губы. — Прости, — пробормотал он. — Я думал, теперь можно. Он мне снился. Раскрасневшиеся щеки, влажные глаза. И еще тихий стон — мое имя. Неудивительно. Когда я проснулся, Эйлас был уже внизу. Я принялся одеваться и приводить себя в порядок. Что бы ни случилось между нами, сегодня предстоит долгий день, полный работы. Уверен, Эйлас уже выкинул из головы… Впрочем, какая нелепость. Конечно, я так не думаю. Мальчишка суетился у очага. Ему было, кажется, больно двигаться, но он не подавал вида. Еда была вкусной. Эйлас смотрел на меня особенно. Впервые за полгода он говорил за столом, смотрел куда-то кроме своей тарелки и был… весел? Мне от этого делалось неуютно. После завтрака я вернулся за чем-то наверх и, проходя мимо зеркала, невольно глянул на себя. Лицо моего отражения скривилось. Не то чтобы я когда-то был красавцем — огромный, неповоротливый, тяжелый. Теперь — вместо глаза шрам через пол-лица. Мечта, а не мужчина. Представить рядом со мной Эйласа — так и вовсе невыносимо. Он тонкий, белокожий, хорошенький. И именно ему достался калека. И ладно бы я держал себя в руках, так нет же… И ничего не исправишь. Я сжал руку в кулак и со всей силы ударил в зеркало. Треск, звон, осколки посыпались к моим ногам. Из каждого осколка на меня смотрел мой собственный взгляд — презрительный. — Гарс, что случилось? — Эйлас стоял в дверях. Неловко. — Ничего особенного, — я хотел, чтобы мой мрачный тон отпугнул его. Конечно, он не поверил. Подошел, посмотрел на меня снизу вверх. — Гарс… Я не хочу чтобы ты думал, будто… — запнулся, отвел глаза. — Помнишь, я говорил тебе, что не позволю спать с другими? Я передумал. Я хочу, чтобы ты нашел того, кто тебе понравится. Глаза Эйласа расширились, но прежде, чем он придумал, что сказать, я прошел мимо него. Стал спускаться по лестнице. Когда он решился догнать меня, я уже входил в кузницу. Так, конечно, лучше. Я ему не подхожу. Ему нужен красивый, нежный любовник. Тот, кто будет его любить. А я — всего лишь средство защиты. Он не сможет найти свое счастье здесь, в Сарцуне? Какая разница. Я увезу его в любой другой город. Мне все равно, где устроить кузницу и доживать старость. На весь день мне удалось выкинуть лишнее из головы. Работа шла полным ходом. Посыльный так и не дождался меня вчера, но остался удовлетворен увиденным. Больше половины новеньких, блестящих щитов уже выстроились в ряд у дальней стены кузницы. На отполированных поверхностях играли отблески огня из печей. Мне нравилось делать оружие и доспехи. Это как будто возвращало меня туда, где я был действительно хорош и нужен — на войну. На войне я был героем. Каждый мой шрам был как орден, данный самой Богиней. А в мирной жизни я был никем. Мирного времени я боялся. Оно презирало меня. Вечером мы ужинали в молчании. Эйласа, похоже, мучило случившееся утром, мне показалось, что он все время думал об этом. Смотрел на меня странно и проницательно. Но все было лучше его утренней разговорчивости. Такой разговорчивости, как будто мы семья, и я нравлюсь ему взаправду. Такие мечты — как отрава. В них легко поверить. Потом — было бы очень больно. Уже в спальне, когда я собирался лечь, Эйлас вдруг обошел кровать и сел рядом со мной. — Гарс. Я серьезно подумал над твоим предложением, — тихо сказал он. О, ну слава Богине. Будет бегать на свидания к какому-нибудь прекрасному принцу, а я буду спокойно спать и не мучиться совестью. Спать без него, правда, будет теперь совсем не то, что раньше. Эйлас взял меня за руку. Это было так неожиданно, что я не успел отстраниться. — Я все обдумал и решил, что мне не нужен никто, кроме тебя, — сказал Эйлас, глядя мне в лицо. Ох. Ну что это за глупости… — Эйлас, ты не понимаешь, — начал я, но он решительно оборвал меня: — Гарс. Я буду сам решать, раз уж ты предоставил мне такую возможность. Неожиданно. Такой серьезный тон. Эйлас через голову стянул рубашку и остался передо мной обнаженным. — Я хочу делать это с тобой. И ни с кем другим. Это ясно? Он не мог не заметить, что я смотрю на его тело. Какой же он красивый. — Эйлас, ты не понимаешь, на что идешь… — во рту пересохло. Слова получались неуверенными. — Я никогда не смогу быть таким нежным, как тебе нужно. — А что, если мне не нужно, чтобы ты был нежным? — он смотрит так прямо. Все уже решил. Вот как. Не нужно ему, значит. Надо было слушать разум. Надо было взять себя в руки. Пресечь эту… связь. Потому что она рождала во мне надежду, которой я не хотел. То есть… В которую я не верил. Но Эйлас был так близко, от него пахло травами с гор, и кожа была золотистая от рыжего света свечи. Я повалил его на постель. Все случилось так быстро, как будто это был не я. Эйлас вытянулся подо мной. Закинул руки к спинке кровати. Так плавно, как будто всегда… ну конечно. Ему же не в первый раз. Вот он, ключик. Как просто оказалось получить меня. Уроду-Гарсу всего-то и надо, поверить, что он кому-то нужен. Так, да? Озлившись, я уставился ему в глаза. Он улыбался. Как будто приглашал меня играть. Без страха. Я замер. По-глупому так, но в голове было слишком много всего. Тепло его тела, этот его шальной взгляд, и мои мысли о нем, о том, что он имеет надо мной власть, и о том, что я должен и не должен ему теперь. Все запуталось. Я нахмурился. — Не нужно, чтобы я был нежным? — пауза. — Что ж, хорошо. Я дам тебе слово. Пусть это слово будет… скажем, «хайяр». Если ты произнесешь его, я остановлюсь. До тех пор — никакие крики, слезы и мольбы не помогут. Договорились? Игривая усмешка растаяла. Эйлас смотрел на меня с опаской, и все же — с интересом. Мне вдруг показалось, что ему нужно это — ключ, который сможет все остановить в любой момент. А я — узнаю, где грань, через которую не следует переступать. Эйлас Кивая, я чувствовал, что подписываю себе приговор. Гарс выглядел спокойным и злым. Злился он на меня, на себя или на наши обстоятельства — было неясно. Одно было точно — он мог навредить мне. Это отчего-то меня не пугало. — Ну что ж, давай проверим, как ты меня понял, — Гарс опустил раскрытую ладонь мне на живот. Через мгновение он стал медленно давить, перенося на руку вес своего тела. Почти в ту же секунду мне стало нестерпимо больно. Еще через пару вдохов сердце уже колотилось уже где-то в горле, я вцепился в его руку и безжалостно воткнул ногти ему в запястье. Гарс как будто и не заметил. Ни один мускул на его лице не дрогнул. И под спокойным уверенным взглядом я вдруг впервые почувствовал, что я… не один? Почему так, почему сейчас — я не знал. Но Гарс определенно понимал, что делает. Дышать стало больно. В голове зашумело. И отдаваясь на его милость, я выдохнул: — Хайяр… Боль отступила мгновенно. Я все еще чувствовал руку Гарса у себя на животе — теперь огромные пальцы гладили меня осторожно и нежно. Мне было… Хорошо. Легко и свободно, как будто изнутри меня наполнял теплый свет. Я посмотрел в глаза Гарсу и угадал что его взгляд выражает ласку. Казалось, я научился читать человека, который совсем недавно был чужим монстром. Монстром он, пожалуй, оставался, но чужим — больше не был. Это было удивительно. Сила, убившая Шенса не просто защищала меня — она принадлежала мне. Я мог остановить Гарса, и значит, мог его контролировать. Он как будто уступал мне право сильного. И если я решал, когда ему остановиться — бояться было нечего. Я обхватил Гарса за талию ногами. Это само по себе явно означало «я хочу тебя», но я сказал это глядя ему в глаза: — Я хочу тебя. Гарс смотрел на меня всё так же серьезно. — Повернись, — пророкотал он. — И смотреть на тебя я тоже хочу. — А я — не хочу, чтобы ты смотрел. Он заставил меня убрать ноги и перевернул, подняв в воздух — как переворачивают страницу книги. Как будто я был легче перышка. От этого ощущения — собственной малости и тонкости, у меня до боли свело запястья. Но это было приятно. Похоже на предвкушение? Гарс не собирался быть нежным, не был и не должен был. Поставив меня на четвереньки, он толкнул внутрь сразу три пальца — всухую движение вышло рваным и болезненным. Я выгнул спину, пытаясь прекратить мучение, но Гарс рявкнул: — Прогнись! — и я послушался. Двинуться на встречу его пальцам было еще больнее. Он терзал меня — нет более удачного слова. Потом Гарс всё же сжалился — или намеренно дал мне передышку? — облизнул пальцы и стал гладить внутри так, что я застонал и захныкал. Было слишком хорошо. Но трогать себя я не решился бы. — Паршивец, тебе нравится? — Очень нравится, Гарс, милый, только не остана… Ах! Тяжелая ладонь со всего размаху хлестнула по бедру. Сначала я услышал звук, мгновение спустя по телу прокатилась волна боли, а ее сменило нестерпимое жжение. Я ахнул, и сам бы не ответил — с восторгом или с болью. Я чувствовал, что Гарс снова поднял руку. Пауза была гнетущей. Мучительной. Я напряг все тело и ждал удара. Все это время Гарс, не переставая, гладил меня внутри. И стоило моим мыслям переключиться на приятное, в ту же секунду последовал невероятной силы удар. За ним, сразу же — второй. — Маленькая дрянь! От грубых слов было стыдно и отчего-то только лучше. Я чувствовал себя маленьким, послушным и… любимым? Гарс снова занес руку. В ожидании удара я даже забыл скулить от удовольствия, только закусил губы. Я почувствовал резкое движение руки Гарса — как будто слышал, как ладонь ребром рассекает воздух, но он остановился в ничтожном расстоянии от кожи. На секунду замер и стал гладить меня по бедру. Я шумно выдохнул. А ощущения от его прикосновений внутри как будто вернулись от этого с какой-то новой силой. И когда он дернул меня к себе, насаживая на свой огромный член — я выгнулся и сам подался навстречу. Было больно и все еще страшно, но сильнее всего — хотелось быть послушным. Гарс двигался с неистовой быстротой, как будто был голоден. Кажется, я кричал. — Пожалуйста, Гарс, мне больно! И, возможно, даже плакал: — Хватит, умоляю, остановись!.. Но он, конечно, не останавливался, не сбавлял даже безумного темпа. Наоборот, схватил меня за плечо, чтобы удобнее было насаживать на себя, и двигаться стал еще резче. Умоляя его, хотел ли я, чтобы он остановился? Нет. — Грязный мальчишка… Ты хочешь, чтобы я снасильничал над тобой, только это тебе и нужно… — рычал Гарс, и злоба в его голосе была самой настоящей. А потом рука скользнула по вспотевшей коже, и оказалась у меня на горле. У меня через пару толчков потемнело в глазах, а Гарс, опомнившись, хотел убрать руку, но я как сумасшедший вцепился в нее, прижимая к собственному горлу. Гарс понял меня правильно — и когда я отпустил, только сдавил сильнее. Он гладил меня сам, сжимая сильно и быстро, и удерживая равновесие с трудом, драл меня еще жестче. Ритм был рваным, резким, звериным, а я — совсем ничего не соображал. Задыхаясь, забывшись, я осмелился наконец представить вокруг нас лужу крови. Возможно, мне показалось, что Гарс прорычал «я убью каждого из них», но кончая, я представлял, как Гарс быстро и точно перерезает горло господину капитану. Это было… Как умереть и воскреснуть. Даже лучше, лучше в тысячу раз! А потом мы были вдвоем в постели — взъерошенные, вспотевшие, расслабленные. И сердце колотилось так свободно, и мы дышали в унисон, глубоко и быстро. Облегчение было таким невероятным, что я, не удержавшись, пробормотал: — Я люблю тебя. Никакие другие слова не смогли бы описать, как я счастлив.