Пряные ночи Асанды

Алесандр Я проснулся в холодном поту. Какое-то время судорожно глотал воздух, сидя в кровати и таращась в темноту. Сердце колотилось где-то в горле. Я помнил отвращение, тошноту и страх. Дикий, животный страх. Их было много — десять, двадцать? — и Сангар был одним из них. Конечно. И с его немого дозволения они... Воображение не могло дорисовать жуткие картины насилия. Но могло представить чувства, которые я при этом испытывал. Я оглянулся на Сангара. Он спал рядом. В то время как в моих снах он был жесток, в реальности он выглядел мирным и спокойным. Я смотрел на него некоторое время, пытаясь понять, чего же все-таки больше в господине командующем. Он решил судьбу мальчика Эйласа с поистине асандской бесчеловечностью, но ко мне он относился с великодушием и пониманием. Была ли между нами какая-то разница? Было ли дело в том, что я сын канцлера Гасерры? Смогу ли я когда-нибудь смотреть на него, не думая о тех событиях? Я выбрался из постели, набросил верхний сфаши и налил себе хибуди из бутылки, стоявшей на столе. Горький и крепкий алкоголь, похоже, неплохой способ успокоиться. Я сел в кресло во главе стола — то, в котором обычно сидел Сангар. И уставился на кинжал в ножнах, который лежал на столе передо мной. - Глядя на тебя такого я и правда поверю, что ты — хладнокровный шпион, - рассмеялся Сангар у меня за спиной. Я обернулся. Он лежал в постели, подперев голову рукой. - Почему? - Ты себя не видишь. Сидишь в темноте в моем кресле, хлещешь хибуди, и вид у тебя самый мрачный. Не вяжется с образом трепетной лани. - Я не трепетная лань, - я дернул плечом. - И о чем ты думаешь? Я кивнул на кинжал: - Я мог бы убить тебя сейчас. Сангар потянулся, закидывая руки за голову: - Это было бы очень глупо. - Почему? - А ты представь себе: ты один на один с моим окровавленным телом. Вокруг тебя больше сотни солдат, каждый из которых мечтает тобой воспользоваться. И мой гнев — единственное, что их останавливает. Я понятно объяснил? - Очень доходчиво. Сангар оглянулся на полог шатра и снова потянулся. - Как бы там ни было, светает. Мне придется проводить Ру до столицы. Я представил себе два дня пути, которые Ру и Сангар будут наедине. Полагать, что они не станут... Словом, подозревать кого-то из этих двоих в целомудрии было бы нелепо. - Зачем это? - фыркнул я, прежде чем успел остановить себя. - Сюда же он как-то добрался сам. Сангар как ни в чем не бывало одевался. - Это ненадолго. Я хочу убедить Мирара, что мальчишке и так уже досталось за его отлучку, и в наказании нет нужды. - И Мирар поверит? Сангар рассмеялся: - Конечно нет, но у него хотя бы будет повод не убивать беднягу. Усмехнувшись, Сангар взял у меня из-под носа кинжал и застегнул пояс. - Кстати, тебе не обязательно меня убивать, - он беспечно рассмеялся. - Это с успехом могут сделать аханты, Мирар или еще какая-нибудь дрянь. И результат будет таким же. Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Должно быть, Сангар заметил, как я вздрогнул, потому что прибавил: - Впрочем, не думай об этом. Такие вещи свершаются только по воле Богини. - Судьбы, - прошептал я пересохшими губами. - Что? - По воле судьбы. Гасерцы верят в судьбу. Сангар пожал плечами и направился к выходу. - Я вернусь через четыре дня, - оглянулся он у полога. - Во всем полагайся на Ланса и постарайся не влипнуть в неприятности. Солдаты, конечно, боятся моего гнева, но я буду далеко. Я нервно сглотнул. Сангар Нахальный мальчишка. Много же он о себе возомнил! Впрочем, это мне в нем нравилось. В те моменты, когда Алесандр переставал бояться, он становился серьезным, вдумчивым и... как будто сделанным из стали. Об этой его стороне мне хотелось узнать больше. И мне казалось, что именно это — его настоящая суть. Но до таких откровений мне было еще далеко. И уж конечно, не способствовала доверительным отношениям моя вчерашняя болтливость. - Кажется, Алесандр ненавидит меня, - поделился я, когда мы отъехали от лагеря. Ру повернул ко мне голову. Он держал перед собой раскрытую ладонь и закрывался от яркого утреннего солнца. Ветер шевелил выцветшие светлые волосы, и, глядя на него такого, я с удовольствием предвкушал ночевку в пустыне. - За то, что ты трахаешься с кем попало или ты провинился всерьез? - Я сболтнул ему лишнего, - признался я. - Отвратительную историю из молодости. Ру поджал губы: - Ну и зачем? - процедил он. Я пожал плечами. - Не знаю. Была ночь, мы вдвоем сидели на вышке, и так... хотелось быть честным. Ру фыркнул. - Моли Богиню, чтобы бедный мальчик оценил твои благородные порывы. У меня от твоих рассказов обычно кровь в жилах стынет. - Можешь представить, как выглядят истории, о которых я стыжусь говорить? - И думать не хочу. Я кисло улыбнулся. Ру вел коня медленно, как будто нехотя. - Боишься гнева Мирара? - спросил я через пару часов. Ру хмыкнул: - Бояться надо было раньше. В прошлый раз, впрочем, обошлось. Хотя он сказал, что еще одной отлучки мне не простит. "Не простит", сказанное о Мираре звучало угрожающе. И я, и Ру достаточно хорошо знали Мирара, чтобы понимать вес этих слов. - И ты всё равно уехал? Ру безразлично пожал плечами. - Если я скажу тебе, что тоскую в своей неволе по одному из своих любовников, ты не поверишь. - Я даже сомневаюсь, что ты ведешь им счет. - Древняя любовная мудрость гласит, что первый всегда остается единственным. Ру отвернулся. Я потрясенно молчал. - Я надеюсь, ты понимаешь, что это никого из нас ни к чему не обязывает? - когда он снова посмотрел на меня, он улыбался. Ру был... жизнелюбив и легок до невозможности. Казалось, ничто не сможет омрачить его страстной любви к миру. Любовь Ру не была пресной и духовной, нет — она была плотской, пропитанной запахом пота и пыли. И оттого, наверное, была так крепка. Когда наступила ночь, мы развели костер, раскатали подстилки и впервые за все время сделали привал. - Хорошая ночь, - задумчиво сказал Ру, забирая у меня фляжку с хибуди, когда с едой было покончено. Он откинул голову назад и посмотрел в небо. Над нами была россыпь звезд, ярких и низких. - Мама говорила, что жена Великого Бога расшила ночное небо звездами, когда ждала ребенка, - тихо начал Ру. - В детстве, мне казалось, что этот ребенок, желанный первенец — я сам, и ночное небо укроет меня от любых бед. - Твоя мать?.. - я начал было свой вопрос, но так и не задал его. А Ру не стал ничего говорить. В ту ночь в пустыне мы не занимались любовью, а спали вместе под меховым одеялом, и Ру прижимался ко мне, как в последний раз. Дорога в пустыне довольно однообразна. Большую часть следующего дня мы ехали молча, иногда обмениваясь ничего не значащими словами. - Как ты думаешь, - спросил я наконец, - зачем мы живем? - Ваши жрецы говорят, что жизнь дается для того, чтобы исполнять волю Богини. - А что скажешь ты? Взгляд Ру стал задумчивым. - Моя мать верила, что Великий Бог создал нас, чтобы мы были счастливыми. Что бы сделало счастливым тебя, капитан Сангар? - Если бы я смог помешать войне с Гасеррой, я, наверное, был бы счастлив. И еще... - Что? - И еще я хотел бы простить себя. - Это труднее, - Ру усмехнулся. Я хотел было спросить, о чем мечтает Ру, но он смотрел на окружающий пейзаж с такой отстраненностью, что я не решился. На второй вечер на горизонте показались огни столицы. Она была как россыпь драгоценных камней в однообразном пейзаже. Жизнь, полную дворцовых интриг, я презирал, но возвращаться в город всегда было радостно. - Давай еще раз переночуем в пустыне, - попросил Ру, хотя до окончания пути оставалась пара часов. Взгляд его был отчаянным, и я согласился. - Ты не хочешь возвращаться к Мирару, - заметил я, когда мы ели. - Не хочу, - кивнул Ру, - только это никого не волнует. - Ты никогда не думал... сбежать от него? - Зачем? Меня объявили бы преступником и разыскивали бы по всей стране. Нашли бы. И выбирая между казнью и возвращением к опозоренному Мирару... - Выбор очевиден. А сбежать из страны ты не думал? Ру расхохотался: - Куда например, в Гасерру? Хорошо себе это представляешь? В Асанде меня защищает серьга Джарифов. Я ем прекрасную еду, ношу прекрасную одежду, живу в богатом доме. И могу сам выбирать себе любовников. В плату за это — дать Мирару выпустить злость. В сущности, мой брак не хуже и не лучше прочих. Алесандр Сангар уехал на рассвете предыдущего дня, и без него лагерь как будто вымер. То есть, внешне изменилось мало что — солдаты так же выходили в рейд в пустыню, отправлялись группами на источник и даже выдержали новый бой с ахантами. Но все же... В шатре было тихо и пусто. Все время я проводил там один, потому что Ланс был занят делами лагеря. Он, впрочем, приносил мне еду и составлял компанию за трапезой, но разговоры наши были малосодержательны. Оставшись один, я читал и записывал выжимки из книг по магии и истории, но время тянулось медленно. Иногда я вставал из-за стола, делал круг по шатру и совершал несколько упражнений, которым учили нас в Эрихепе. Все эти занятия были из тех, к которым я привык дома, и в то же время из тех, к которым не обращался при Сангаре. Теперь я мог оставить на столе раскрытую книгу или бумаги, и только сейчас понял, как сильно меня сковывало присутствие Сангара рядом. Казалось бы, я получил несколько дней свободы. Но нет. Напротив, лишенный постоянного и тяжелого общества супруга я чувствовал себя запертым в клетке. И все время проходило в ожидании. Ланс просил меня не выходить из шатра в одиночку. Я, разумеется, послушался. Но постоянное сидение взаперти мучило меня, и я с тоской вспоминал нашу с Сангаром прогулку на источник — несмотря на все постыдное, что случилось там и по дороге обратно. С тех пор, как мой ахант превратился в наставника Парседриса, я все чаще возвращался мыслями к учителям Эрихепа. Со мною было несколько написанных ими книг, и я читал их с удовольствием и нежностью, выписывая наиболее важные отрывки. В какой-то момент походная чернильница, приехавшая со мной, опустела, и я стал искать чернила среди вещей Сангара. В шатре стоял комод, в котором хранились письма и карты. Несомненно, чернила были там. У меня не было намерений копаться в бумагах Сангара, но наверху лежало развернутое письмо. Я зацепился глазами за подпись - это было письмо от Мирара, и я не успел одернуть себя, как глаза мои уже бежали по строчкам. "Дорогой Сангар, Гордость нашего рода и дома. Мне жаль, что я не смог быть гостем на твоей свадьбе. Не знаю даже, чье лицо хотел бы я видеть больше — твое или твоего прекрасного супруга. Вероятно, вы оба представляли то еще зрелище. Сомневаюсь, что вы ладите. Впрочем, мне ясно, что не поладить с тобой может только очень сильный и хитрый. Ибо "не ладить" суть градация великого чувства — ненависти. А быть твоим врагом, Сангар, это честь, ведь вражда — игра равных. Мальчишка тебе не враг, это ясно. Но говорят, что сила гасерцев в их гордости. И если случится так, что гордость его станет тебе врагом — я буду только рад. Ведь без жара борьбы победа скучна. Уверен, это редкий вопрос, в котором мы с тобою сойдемся единодушно. Не думаю, что мальчишка может оказать тебе хоть какое-то сопротивление. Но чтобы охота вышла интереснее, я отправляю тебе небольшой подарок. В Асанде так много рассказано и написано о нем, что ты без труда его узнаешь. Многие говорят теперь, что это выдумка. Признаюсь, даже я был удивлен, обнаружив его в описи дворцовой сокровищницы. Но все же, я рискнул предложить султану сделать тебе такой роскошный подарок. Это, я думаю, придаст особенных красок нашему плану. Полагаю, ты повеселишься от души. Не утруждай себя ответом на мое письмо, мне будет скучно его читать. Твой поклон матери и твои благодарности султану я передам и так. Тебе без сомнения будет ясно и то, что этим подарком я не пытаюсь снискать твоего расположения или благодарности. Не унижай меня их выражением. Мои мотивы просты: сегодня твои желания совпадают с моими целями. Оттого я так щедр к тебе. Наслаждайся, Мирар". Ларец из черненого серебра стоял рядом с письмом. Узор на крышке напоминал ветви дерева, оплетавшие сердце. Я воровато оглянулся на полог шатра и приоткрыл шкатулку. В ней была горсть мелкого песка, похожего на пыль или пепел, но сверкавшая благородным серебром. Прикасаться к неизвестной материи я не стал, закрыл шкатулку и поспешно отошел от комода, позабыв о чернилах. Письмо Мирара не было дружеским или братским, но его слова о том, что желания Сангара и его, Мирара, цели совпадают, обеспокоили меня. Ночью я долго не мог уснуть. Постель казалась теперь широкой и холодной, и даже под меховым одеялом я дрожал. Привычного горячего тела рядом не то чтобы не хватало... Ведь несколько дней я каждый вечер с ужасом думал о том, что придется ложиться рядом с Сангаром!.. Он был чудовищем, был угрозой и его близость мучила меня. Или так только казалось? На следующий день я дошел до новой главы в своей книге — там говорилось об управлении людьми. Эта тема считалась важной дисциплиной для послушников Эрихепа, потому как большинство из нас были выходцами из богатых семей, которым принадлежали не только земли и замки, но и обязанность вести в бой королевские войска в случае войны. Но, как говорилось в книге, для победы недостаточно мудро выстроить тактику и стратегию. Недостаточно и отдавать разумные, выполнимые приказы. Для победы нужно было вселять в солдат веру и любовь. Традиционно гасерские генералы обращались к незыблемым ценностям духа — любви каждого к королю и родине. Я стал думать о том, как Сангар добивается обожания солдат. Я чувствовал, что эти люди не столько думали о своей стране и своем правителе — они шли в бой ради Сангара, за Сангаром, потому что приказал Сангар. Это о нем были их мысли и в него они верили. Он не произносил патриотических наставлений. Я прекрасно помнил, как Сангар отдал короткий громкий приказ — и этого было достаточно, чтобы солдаты готовы были умереть. Без сомнения, власть Сангара во многом опиралась на страх — он был самым сильным человеком в лагере, и того, кто рискнул бы ослушаться, ждала расправа. Но одного этого было бы мало, верно? Было что-то еще, что вдохновляло солдат. Ближе к вечеру я обратил внимание на главу о снах. Магов Эрихепа больше учили колдовать с мыслями, чем с водою. Именно в этом колдовстве было все могущество гасерцев. Я мог бы выбрать любого человека, чтобы явиться ему во сне, но как-то само собой случилось, что я выбрал Сангара. Шел третий день его отсутствия, и, по мнению Ланса, Сангар уже находился на пути обратно в лагерь. Лежа в постели, я представлял себе Сангара — я помнил его облик так ясно, что это могло бы напугать меня. Черты лица, фигура и одежда, даже узор пояса, на котором висел кинжал — все это было так четко, будто я знал Сангара целую вечность. Мысленно я окружил Сангара плотной завесой белого дыма и, пробормотав заклинание, раскрыл для себя проход. Все это было привычно и правильно — в конце концов, мой результат на экзаменах не зря был лучшим среди всех учеников. Ночная пустыня была величественна и холодна. Казалось, она являла собою все крайности асандского духа — его страстность и безразличие. - Какой же ты красивый, - тихо сказал Сангар у меня за спиной. - Я всегда думал, что ангел смерти должен быть красив. - Ангел смерти? Я оглянулся. Сангар стоял передо мной с мечом в руке. Меч и одежда были в огромных пятнах крови. Сангар усмехнулся и, качнувшись, повалился на колени передо мной. - Скажи Лансу… нет, ничего не говори. Уезжай из лагеря, Алесандр. Мое видение задрожало, собираясь померкнуть. Я попытался сосредоточиться и удержать его, но ничего не помогало. Картинка дернулась и исчезла. Я открыл глаза в нашей постели в лагере. Дело было не во мне. Связь оборвалась на той стороне — сознание покинуло Сангара. Он где-то там, один посреди пустыни и он… Я вскочил с постели. На ходу застегивая верхний сфаши, я бросился вон из шатра.