Поросшая душа

Беатрис была счастлива. Она снова стала человеком и не была больше птицей. Ей больше не приходилось спать на улице и дрожать от холода, терпеть неудобные крылья, спасаться порой от хищников. А главное, она смогла вернуться домой. К семье. Они все простили Беатрис, хотя в шутку и подтрунивали ее о прошлом. А Беатрис просто знала, что больше не будет кидаться в птиц камнями, особенно в сиалий. - Беатрис, иди есть грязь, - строго произнесла ее мать, ведь она уже несколько раз звала дочь к столу. - Мам, хватит называть еду грязью. Она была в окружении своих родных, по которым скучала и ради которых собиралась отдать двух ни в чем не повинных детей ведьме. При мыслях о мальчишках, которых повстречала в лесу и путешествовала несколько недель, у нее защемило сердце. А ведь она успела привязаться к ним и даже считала их своими друзьями. Девушка повернулась к окну. Метель не утихала несколько дней, но сейчас сменилась легким снегом и тихим ветром. В какой-то момент вдалеке мелькнул теплый свет. Беатрис отложила вилку и подошла к окну. За светом фонаря прорисовался силуэт в высокой остроконечной шляпе. - Вирт? – неосознанно слетело с губ. - Ты куда? – воскликнула мать. Но руки сами схватили теплую накидку, и Беатрис выскочила на улицу. Холод и мороз сразу ударили в лицо, пробирая. Девушка быстро двинулась в сторону света через глубокий снег. Как оказалось, свет излучал фонарь. А ручку фонаря мертвой хваткой сжимал его новый хозяин. - Вирт! – радостно воскликнула Беатрис, но подойдя еще ближе, замерла с ужасом в глазах. – Боже, что же он с тобой сделал? Вирт стоял молча. Взгляд был мутный и неосознанный. Глаза были пусты, как зеркала. Лицо осунулось, а кожа побледнела. Но ужаснее всего смотрелись сухие и корявые ветки, которые тянулись от ног и выше. Они даже виднелись на голове мальчишки и его шляпе. - Вирт, - мягко, но с горечью позвала мальчика Беатрис. Она протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была мертвенно холодной. Вирт не среагировал на ее аккуратное прикосновение. Он только потянул руку к ветке у себя на плече и обломал ее. Закинул в фонарь. Пламя от этого бодро дернулось и успокоилось. Беатрис приложила вторую ладонь к щеке Вирта и заглянула к нему в глаза. В голове носились мысли о том, что она не хочет видеть его таким, хочет, чтобы этот взгляд снова стал осмысленным. - Очнись, пожалуйста, - тихо попросила девушка. – Ты же сильный, Вирт. В душе теплилась надежда на то, что хоть какая-то забытая Зверем толика разума Вирта ответит ей на ее просьбу. Но она сильно ошибалась. Чудище из Неизведанного забрал все. Беатрис убрала руки, и перевела взгляд на стеклышко фонаря. Помедлив, все же решилась и коснулась кончиками пальцев теплого стекла. А огонек внутри словно потянулся к ней. Она почувствовала, как стало теплей. Уголки губ едва дрогнули в улыбке. Так не хотелось ей убирать руку, хотелось забрать этот фонарь и оберегать его, зная, что там теплится жизнь. Девушка отняла пальцы от стекла, а огонек внутри словно приуныв, чуть-чуть ослаб. Вирт снова отломал кусок ветки и закинул в фонарь. Беатрис хотела сказать еще что-то, но Вирт просто развернулся и побрел в сторону. Было слышно, как скрипит фонарь, покачиваясь; как хрустит снег под его башмаками. Девушка осталась стоять на месте, пока силуэт мальчишки не исчезнет среди деревьев. Она почувствовала, как на душе стало обидно, тяжело, а на глаза наворачиваются слезы. - Беатрис, быстрее домой, иначе матушка сейчас заклюет тебя, - со стороны дома послышался веселый голос младшего брата. - Иду! – крикнула Беатрис. – Уже иду! Она в последний раз посмотрела туда, куда ушел Вирт. Не было видно ни его следов на снегу, ни света фонаря.