Отклонения

      Его сын вернулся спустя три года. Вернулся инвалидом, и первое, что сделал при встрече — заперся в своей комнате, четко дав понять всем остальным, что его нельзя трогать и он не хочет никого видеть. От этого что-то болезненно скреблось внутри грудины, но Николай не давал этому «что-то» воли. Стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь, и не мог поверить самому себе, что видел своими глазами, и реальности, что Влад дома. И что он вернулся покалеченным и совершенно чужим.       Его сын теперь инвалид. Он вернулся и потерял на войне ногу. Как банально.       Николай столько раз видел эту историю у знакомых товарищей, столько раз видел, как ноги отрывались из-за мин или снарядов, и теперь столкнулся с такой же проблемой у сына. И, вспоминая подшитую штанину парня, он впадал в панику. Потому что это не кто-то из товарищей, не кто-то из соседнего подразделения — это его сын. Любимый сын, что делал все для того, чтобы быть собой и счастливым. Его мальчик вернулся изувеченным, когда гнался за счастьем.       Николай как помешанный крутил одну и ту же мысль в голове раз за разом, пока Оля рядом не разволновалась, наблюдая за оцепеневшим мужчиной уже пятую минуту. Даже Рюрик в комнате затих, но не сердце Николая.       Влад вернулся спустя три года к отцу, к себе домой. Он теперь вновь рядом, и, вместо мечтаний Николая о счастливом воссоединении семьи, дал холодную реальность, перевернувшую с ног на голову всю кое-как построенную за три года жизнь отца.       — Мы никуда не едем, — сказал мужчина Оле и, достав из кармана телефон, пошел на кухню, пытаясь взять свое состояние хоть под какой-то контроль. Свои дрожащие пальцы и конечности, свой ком в горле, который вот-вот разорвется горькими слезами. Николай старался успокоиться, угомонить стучащее сердце, свои мысли, но не мог.       Ему хотелось одиночества. Тотального, чтобы дать волю эмоциям, может, даже хотелось закричать. Но Николай молча шел на кухню и набирал сообщение Глебу, чтобы то ли сообщить ему, что они не едут никуда, то ли, что его сын вернулся. Но как только сел на стул, стер сообщение и позвонил ему, прикладывая дрожащей рукой телефон к уху. Друга хотелось услышать, убедиться в реальности, успокоиться от чего-то знакомого и далеко не чужого. А Глеб за эти годы стал довольно близким другом, чтобы успокаиваться от его присутствия и даже голоса.       — Да, да, — сразу заговорил мужчина по ту сторону линии. — Я немного задерживаюсь. Потерял зарядку от телефона и свои солнцезащитные очки, будь они неладны…       — Мы никуда не едем, — сказал он тихо, не моргая смотря на летнее голубое небо за окном. Пожевал губу, послушал тишину в трубке и решил назвать причину отмены поездки. — Влад вернулся.       — Ооо, — раздалось радостное, протяжное «о» и Николаю стало плохо от счастья в голосе друга, потому что он не мог его разделить. Потому что запутался, что самому чувствовать: боль или радость от возвращения такого сына. Искалеченного и почти чужого. — Здорово! Так тем более нужно съездить! И если не к тебе, так хоть куда-то! — все радовался Глеб, пока Николай сдерживал внутри себя слезы, то и дело сглатывая ком в горле.       — Нет, Глеб, — выдавил из себя сипло и закрыл глаза. — Мы никуда не пойдем…       — Ты как-то не особо рад там, кажется, — заметил вдруг мужчина и сам немного притих.       — Он… он, блять, ногу потерял… — выдохнул тихо, будто Влад за углом подслушивал, и так же тихо всхлипнул.       Глеб молчал, угнетая своим молчанием еще сильнее. Николай молчал. Оля, что зашла на кухню, тоже молчала. Подошла к Николаю, положила ладонь на его плечо и просто стояла рядом, глядя на мужчину сверху вниз.       — Ни «привет», ничего. Даже не взглянул на меня. Сразу закрылся в комнате… я… не знаю, что с ним, — вновь всхлипнул мужчина и провел дрожащей ладонью по лицу, смазывая с щеки одинокую слезу.       — Бля, — наконец-то подал голос Глеб, и Николай закрыл глаза. Да. Именно что «Бля». — Ну, дай ему время. Он же только пришел, брат. Сложно сразу в обычную жизнь влиться. Сколько он там был? Три года?       — Да, конечно, — согласился Николай, почему-то не подумав сразу, что парню нужно просто немного времени. Чтобы привыкнуть к дому, что он снова здесь, что рядом вновь отец, что… что ноги нет, боев больше нет. На все нужно время. — Время… — прохрипел он и сглотнул очередной колючий ком в горле.       — Держись, брат. Главное, что он жив, верно?       Николай просто кивнул на вопрос друга.       — Он вернулся — это главное. А остальное наладится. Он не один такой, кому не повезло.       — Но он мой сын…       — Все образумится, Колян. Вам двоим нужно время. Протезы сейчас делают новейшие, навороченные! Как новенький будет и лучше!       Николай вновь молча кивнул, с горькой улыбкой на губах. Как новенький, конечно.       — Ладно, — выдохнул устало и поднял взгляд к взволнованной Оле рядом. — Спасибо, Глеб. Полегче стало…       — Не за что, брат. Я тут, если вдруг что, да? Всегда помогу. В любое время.       — Да… спасибо.       Николай сбросил звонок и кинул телефон на стол.       Он все еще ощущал себя во сне. Мир будто на паузе. Ни времени, ни мыслей. Сон.       Николай не знал, что делать, но очень хотел быть счастливым.       Первым делом, тихо и осторожно, будто боялся шуметь громче обычного, он выпустил Рюрика, что сразу рванул к двери Влада, тыкаясь под нее носом. И его громкое скуление, что сразу наполнило коридор, говорило о том, что пес узнал знакомый запах и хотел за дверь к тому, по кому скучал. Но Николай не решался открывать дверь Влада, чтобы впустить лайку. Да и рад ли будет сын вновь видеть пса? Рад ли он вообще вернуться сюда? Рад ли отца видеть?       Конечно нет. Тот ясно дал это понять, почти рыкнув простое «отъебись» и не удостоив отца даже одного, самого быстрого взгляда, будто перед ним не родитель, а заклятый враг.       Николай сел на кровати в спальне и услышал, как вдруг завизжал Рюрик, а потом его визг затих.       Его пустили в комнату. Влад открыл ее, чтобы впустить к себе собаку, но отца видеть не хотел. Николай это чувствовал сквозь бетон и воздух. Неприязнь Влада к себе и этому месту. И от этого было так страшно, что адреналин, разгоняющий кровь, страх и сердце, не уменьшался в дозах, а лишь увеличивался, доводя мужчину до безумия.       Николай сидел на краю кровати и боялся двигаться. Боялся из комнаты выходить и даже не замечал рядом девушку, что молчала и не трогала его. Просто была, сидя рядом, и все. Будто ее и нет вовсе.       Как бы поступила Лена, если бы увидела такого сына? Кинулась бы ему на шею несмотря ни на что? Заговорила бы и залила бы слезами, не позволяя закрываться в комнате и себе? Светилась бы она от счастья? Скорее всего. Вырвала бы Влада из его мира и забрала себе. Накормила, напоила и обогрела, ведь она мать. Чистая и искренняя, а Николай сыну даже отцом не был и быть не мог. Не таким, чтобы кидаться на шею сына со слезами на глазах и улыбкой на лице. Он не мог как Лена просто быть рядом и мешать одиночеству Влада, когда тот ясно дал понять, чтобы отец отъебался.       Он чувствовал, что даже прав на это не имел. Чтобы быть рядом с ним, перед его глазами, мешать его одиночеству и желанию закрыться ото всех.       Что вообще теперь происходит у Влада в сердце и голове? Почему вернулся сюда, а не к матери? Почему избегает, почему он так холоден и так изменился? Что с ним произошло?       — Я могу как-то помочь? — спросила Оля, разрушив тишину в квартире, которая за последние полчаса стала слишком угнетающей.       Николай почти вздрогнул от ее тихого голоса.       — Нет, — ответил так же тихо и покачал головой. — Как ты мне можешь помочь?       — Не знаю, — вздохнула она и прислонилась щекой к его плечу. — Ты будто совсем не рад, что твой сын вернулся…       Николай сухо хмыкнул.       Да нет, он рад. Но радость сидит так глубоко под слоями растерянности, страха и грусти, будто ее и нет вовсе. А так он был рад. Влад действительно жив. И он дома. Как тут не радоваться?       — Все нормально, — только и сказал он пустым голосом, пряча лицо в ладонях. — Погуляешь вечером с псом, если его выпустят?       — К-конечно, — не очень уверенно сказала девушка, видимо заранее пугаясь одиночной прогулки с неуправляемым кобелем.       До вечера Николай не выходил из комнаты. До вечера из комнаты не выходил и Влад. Мужчина боялся выходить, шуметь, напоминать сыну о себе, может, мешать ему своими перемещениями и присутствием в жизни в целом. Даже когда пришло время гулять с собакой, он не решался нарушать покой парня. И не посмеет нарушить его даже если пройдет день. Но ближе к ночи, мгновенно погрузив мужчину в тревогу, парень все же вышел из комнаты. Громко бурча что-то псу, он вышел и вскоре скрылся в ванной, включая воду. И пока сын мылся или чего бы он там ни делал, Николай достал для парня постельное белье, чтобы положить ему в комнату. Но, как только заглянул внутрь, замер, начиная скользить встревоженным взглядом по разбросанным вещам. Шлем, пробитый непонятно чем, бронежилет тоже порванный в нескольких местах, окровавленная боевая рубаха. Николай выронил постельное белье, смотря на потасканную в боях одежду и снаряжение, которое Влад не выбросил, а принес с собой. Будто хотел показать, что он не отдыхал, а сражался, что ранения получал, что было тяжело. Или принес с собой, чтобы помнить. Каждую дырку, каждую потертость, каждый миг прожитой жизни.       В груди все так сильно заныло при виде крови сына, что едва не подогнулись колени.       Он мог погибнуть столько раз, но вернулся живым. Он столько раз был на волоске от смерти, но в итоге лишился не жизни, а части ноги. Это счастливый исход? Почему вообще все это кровопролитие не могло остановиться на Кавказе? Почему это его мальчика жизнь изувечила, а не кого-то другого?       Николай быстро поднял белье с пола, отряхнул его и осторожно положил на край постели. И, возвращаясь в коридор, заметил небрежно скинутые горстью медали и ордена на столе парня, почти заваленные остальным снаряжением.       Были ли они важны парню? Ценит ли он их, дорожит ли каждым? Что они для него значат и при каких обстоятельствах он их получил? За что? Как сражался его сын, что делал, чтобы его наградили?       И вместе с гордостью за парня, Николай ощутил почти первобытную ярость на эти железки. Но как быстро ярость полыхнула в его груди, так же быстро и затихла, когда из нее мужчину вырвала Оля, что собиралась на прогулку с псом, который таким исходом был совершенно не доволен.       Николай отвернулся от стола и поспешил покинуть комнату сына. Главное, чтобы парень не разозлился, что отец был внутри. Что он посмел принести ему постельное белье. Что нарушил неприкосновенность его комнаты, которая была сыну храмом.       И как только вышел из комнаты, столкнулся с парнем. Покрасневшие будто от слез глаза, румяные щеки, влажное после воды лицо и колючие волосы на голове. Его хотелось обнять. Легко и с теплотой. Чтобы он расслабился и понял, что он здесь нужен. Что отцу ещё нужен.       — В следующий раз, если захочешь зайти, спрашивай разрешения, — рыкнул Влад и зашел в свою комнату, переставляя костыли.       Николая изнутри обожгло разными эмоциями и главным было негодование.       — Я-я тебе белье постельное принес, — почти проблеял он, одновременно и понимая и не понимая пренебрежения сына к себе. Его ненависть была такой открытой, что обескураживала.       — Я все сказал, — кинул Влад и захлопнул перед носом растерянного Николая дверь.       Он все еще не смотрел на отца, будто было противно.       Все, что Николаю оставалось, это снова запереться у себя и просто ждать. Неясно чего и неясно когда, но это все, что он мог. Ждать и убивать себя размышлениями.       Ведь это все так закономерно: вся эта встреча, холод сына. Он ведь ради этого уезжал: чтобы забыть, отпустить. И он отпустил. Он ненавидел мужчину. Они ведь оба этого хотели? Свободы от чувств, свободы друг от друга? Так почему от реальности, которую они оба преследовали, Николаю теперь было нестерпимо больно? Будто часть души погибла вслед за тем, как погибли остатки их взаимоотношений.       Николай виноват во всем, мужчина это понимает и все происходящее — это вытекающее из его жизни. Из его поступков, поведения и решений. Вся его жизнь — сплошная ошибка и пожинает плоды своей жизни не Николай, а его сын, что взял от отца все самое плохое.       Служба? Николай обожал ее, как и Влад. И после стольких лет с погонами на плечах, после стольких горячих точек Николай жив и здоров, а Влад после трех лет лишился ноги и сам черт знает, что еще у него за травмы. Семья? Николай в целом никогда не хотел семью. Был момент, когда это казалось важным, будто инстинкты внутри хотели продолжить род, а потом служба и Сережа — все, что было важно. И он отобрал семью у Влада. Будет ли она еще у парня? Почему-то Николай сомневался и ненавидел себя за эти сомнения. Влад был другим. Другим, но в итоге стал плохим подобием отца, будто за последние годы впитал от него все самое плохое. Тягу к службе, дурацкие решения, больную любовь и отторжение от чего-то обыденного и легкого. И характер… Николай видел в нем себя. Сейчас — особенно.       Он окончательно сломал своему сыну жизнь и жить с пониманием этого стало невыносимо.       Оля вернулась тогда, когда Николай сидел в спальне и плакал, глуша всхлипы и пряча слезы в ладонях.       Все обернулось как нельзя плохо. Все. Абсолютно. Вся его жизнь, почти прожитая, в данный момент казалась сплошным кошмаром. И с возвращением сына, которому он сломал жизнь, все стало еще хуже.       Оля, что подсела рядом, стала для мужчины неожиданным плечом, на которое можно было опереться. Рубашкой, что могла впитать его слезы. Нужное в данный момент тепло, которое в то же время было противным, потому что оно было чужим и совершенно нелюбимым. И пальцы в волосах, чужие, что поглаживали, успокаивая, отвращали лишь сильнее. Особенно, когда за стеной сидел Влад, и каждой клеткой крови ненавидел отца.       Что Николаю теперь с Олей делать? Здесь оставлять? Прогонять? Но зачем? И оставлять зачем? Почему Николаю вообще теперь неуютно с ней, если рядом Влад? Почему в груди ощущение, будто он предает сына, пока позволяет Оле жить в его доме и спать рядом с собой? Как измена.       И сразу отстранился.       — Уйди, — сказал ей хрипло и закрыл глаза.       Чувство измены на пустом месте, когда сын его вообще видеть не хотел, было таким глупым, что раздражало. И Оля рядом раздражала. Голосом, запахом, присутствием.       — Я что-то непонятное сказал? — рыкнул, когда девушка, будучи растерянной, даже не шевельнулась.       Николай следом лишь вздохнул, чувствуя что выходит из себя. Из-за своего состояния, из-за своих мыслей, происходящего и собственного бессилия. Хотелось рвать и метать. И конечно, сказать Владу как сильно он по нему скучал. Боги, как он скучал и как хотел показать это Владу или хотя бы сказать ему об этом. Сказать ему, как сильно он любит своего мальчика и как места не находил. Хотелось вернуть ту крупицу любви и тепла, которые у них были. Чтобы все вновь было хорошо.       Мужчина не был ему только отцом. Просто не мог. И Влад был прав, что ненавидит его. Николай сам себя ненавидел. И сейчас, после того как сын вернулся, особенно сильно. Потому что Владу нужен отец. После всего того, что он мог пережить, ему требовался отец, родитель рядом, который поддержит, посочувствует если надо. А не родитель-любовник, что сломал ему жизнь своим поведением и психику.       Оля молча покинула комнату, но во взгляде, который Николай поймал в один миг, увидел непонимание и крупицу обиды. Да, он никогда с ней раньше не говорил таким тоном и девушка явно не понимала, что происходит, но мужчину все же послушала. Николай ей был молча благодарен, хоть и стало на нее окончательно плевать.       Влад — вот что стало важно. И то, что Николай поломал ему жизнь. Сейчас, после того, как Влад приехал покалеченным, это било сильнее. Все, чего хотелось, это к сыну. Доказать ему что-то, чего не существует. Например, что Николай ему отец и только отец. Показать ему, что он нужен ему только как сын. Извиниться, попытаться что-то исправить. Хотелось просто быть рядом с ним. При чем хотелось настолько сильно, что кружилась голова.       И дня не прошло, как сын приехал, но Николай уже терял контроль над ситуацией.       — Я схожу с ума, — прошептал он в ладони и тяжело сглотнул ком в горле.       Николая трясло.       Он не знал, что делать. И почему-то ему казалось, что время, про которое говорил Глеб, ничему не поможет. Влад даже не смотрел на него и общался с отцом с таким пренебрежением и скрытой ненавистью, что опускались руки. И самое ужасное в этом то, что парень прав в своем отношении к отцу. Потому что отец уже давно не отец. Так, чужак, испортивший существование, и который продолжает находиться где-то рядом и одним своим присутствием отравлять жизнь.       Из размышлений и боли Николая вывел грохот, что донесся до него, и вскрик девушки.       Сколько прошло времени, пока он лежал и смотрел на темноту под веками, прилепив к лицу ладони, Николай не знал. Наверное, достаточно, потому что под конец он начал засыпать. Но вскрик и грохот быстро вывели его из задумчивого оцепенения. Еще и Рюрик начал лаять, что говорило о том, что происходило явно что-то нехорошее. Поэтому Николай быстро подорвался с места и, забыв о размышлениях, пошел в сторону переполоха.       — Только посмей, — услышал он голос сына, подходя к кухне, где только что затих Рюрик. — Рюрик… взя…       — Рюрик, место! — рявкнул отец, понимая какая команда могла вылететь изо рта сына. Пес ее знал. Он слушался Влада. И к ужасу Николая, он понимал, что, если бы он не вмешался, кобель бы кинулся на Олю. Потому что он любит парня и готов его защищать. Особенно, когда второй хозяин, который порой был большим вожаком, чем Николай, лежал на полу возле холодильника, уязвимым и раненым, ибо Николай увидел на его пальцах кровь.       — Что здесь произошло? — спросил он, почти задыхаясь от всего адреналина и страха, что сковал его голо и сбил сердцебиение. Вид Влада разбивал самоконтроль на миллионы осколков. Его почти презрительный взгляд, кровь на пальцах, факт того, что он на полу, возможно, потому что упал.       Оля молчала, прижав ладонь ко рту. Влад тоже молчал, смотря на девушку и держась ладонью за затылок. И когда он отнял ее от головы, Николай вновь увидел кровь на его пальцах, и сердце сразу сжалось в комок.       Головой ударился. И судя по крови сильно.       — Вставай, — выдохнул он потерянно, протягивая ему ладонь, чтобы помочь встать и совершил ошибку простым желанием помочь.       — Не трогай меня, — буквально прорычал Влад, прижимаясь спиной к холодильнику позади себя и отталкивая от себя отца одним тоном.       — Влад, — растерянно прошептал Николай, не вынося такого отношения сына к себе. Открытое презрение все ещё сбивало с толку. Он не видел его три года, любил, скучал, а теперь получал это.       — Не трогай меня, я сказал, — вновь рыкнул парень, и Николай, сделав шаг назад, рухнул на стул позади себя, потому что ноги не держали. И, вздохнув, устало умыв лицо ладонью, увидел неподалеку от себя стоящую на столе бутылку с прозрачной жидкостью.       И дня не прошло, а Влад где-то добыл бутылку водки и что делал? Пил тут в одиночестве, даже не скрываясь? Почему?       — Почему… — продолжал шептать Николай, растерянно и устало глядя на этикетку.       — Мне тебе еще объяснять что-то? — язвительно спросил парень и попытался подняться.       Как ушла Оля Николай не заметил. Важен был только сын, а потом мысли, что пулей влетели в голову. Снова.       Почему, зачем, как, как исправлять, что делать, что думать, как себя вести? Что с Владом происходит? Что он пережил? Почему открыто пьет? Чтобы привлечь внимание отца? Тогда почему отталкивает? А если нет, то что случилось?       — Почему ты сюда приехал, а не к матери, если тебе тут так не нравится, — скорее обессиленно сказал Николай, чем адекватно задал вопрос. Но на такие мелочи у него больше не было сил. Под конец дня они были окончательно высосаны из него.       Влад в углу кухни тихо и совершенно безрадостно усмехнулся.       — Я был у нее, — сказал твердо и почти безэмоционально, пока Николай продолжал смотреть на этикетку бутылки, боясь смотреть на парня неподалеку, хотя это все, что он хотел сделать. — Она меня выгнала, — так же сухо сказал парень. — Сынка инвалида, ха.       Влад только вернулся, а уже все так плохо, что хотелось застрелиться.       — Дня два назад, — хмыкнул он и болезненно замычал, потирая остаток ноги, который, видимо, тоже пострадал при падении, причина которого так и останется секретом на данный момент. — Она была так рада меня видеть, что взбесила. И, знаешь, — вновь хмыкнул, — я решил рассказать ей, почему я возненавидел ее, а ты разрушил свою семью.       «Приехали» — молниеносно пронеслось в голове, как и холод в груди, будто секундная снежная буря. «Наверное, рано или поздно это должно было произойти…»       — И твой маленький секретик, которым ты со мной поделился… вот она меня и выгнала. Материнская любовь во всей красе…       Николай встал и покинул кухню, оставляя парня одного, потому что это все, на что у него остались силы. Он больше не выносил этого и ничего не мог с этим поделать. Хотелось выть. И весь этот день все еще походил на дурной затянувшийся сон, от которого нельзя было проснуться. Ещё и Оля встретила его в спальне сбором своих вещей, выуживая из мужчины лишь очередной усталый вздох. Вот с ней выяснять отношения желания ноль.       — И что это, — обвел рукой скинутые на постель вещи.       — Я ухожу, — бросила твердо через плечо и продолжила выгребать свои вещи из ящика.       Николай сел на край и уставился на выход, замечая виноватую морду пса, что заглядывал внутрь. Объяснений он, видимо, не дождется. Не сказать, что его вообще это интересовало. Скорее знал, что причина во Владе, который успел сделать что-то такое, что вечно спокойная и добрая Оля сдала позиции. И не сказать, что ему было дело, уйдет она или нет, но все же терять что-то привычное и удобное не очень хотелось.       — И почему, позволь поинтересоваться, — без особого любопытства спросил мужчина, продолжая смотреть в глаза лайке.       Оля позади него вздохнула и яростно швырнула какую-то вещь в остальную кучу.       — Он мне рассказал, — произнесла четко. — Все, — добавила следом и швырнула ещё какую-то вещь в кучу к остальным.       Николай никак на это не среагировал. Даже не мог предположить почему Влад себя так повел. Пожелал разрушить жизнь Николаю, которую он только обрёл? Зачем тогда? В отместку за прошлое?       — Он твой сын! Сын, Коля! — воскликнула Оля. — Ребенок, твою мать! Я… я не могу поверить, что я спала с тобой. Господи, как это… мерзко!       Ни оправдываться, ни объясняться не хотелось. Мужчина слабо улыбнулся и похлопал по бедру, приглашая Рюрика наконец зайти.       Мерзко, да, конечно. Он целовал губы своего сына и заглатывал его член, а потом посмел этими губами целовать ее. Он заставлял стонать его на той кровати, где спала она. Он трогал своего мальчика пальцами, которыми трогал ее. Действительно, какая мерзость.       Николаю плевать на ее мнение. Но было не плевать на осадок, что оставался после ее слов. Такой густой, вязкий и тяжёлый, что мешал дышать.       — О чем ты вообще думал?! — вновь воскликнула Оля. — О чем, ответь мне!       — Если ты хочешь меня отчитать за любовь к сыну, то брось — это бесполезное дело, — ответил он безразлично и положил ладонь на голову подошедшему псу. — Это было взаимно.       — Взаимно, — прыснула она со смеху. — Такая любовь не может быть взаимной. Дети всегда зависят от родителей. И втянул своего сына в это дерьмо только ты один. И вся мерзость только на тебе. Бедный Влад, — добавила тихо и продолжила собираться.       — Собирайся молча, если решила уехать.       — Я столько лет работаю с детьми, — не затыкалась Оля, — и представить не могу, что сделаю, если хоть одного родитель тронет пальцем и я узнаю об этом. Это чудовищно…       Рюрик вложил морду в ладонь хозяина и недовольно заворчал, поднимая взгляд к девушке, что ходила за спиной Николая и сбрасывала множественное шмотье в одну кучу.       — Я сказал «молча», — рыкнул мужчина, больше не вынося ее причитаний.       — И ты чудовище, — все равно сказала она.       — Ты даже не представляешь насколько… — слабо улыбнулся Николай и поймал взгляд своего пса, что сразу забил загнутым хвостом по полу.       Больше девушка ничего не говорила. Собиралась молча. А Николай продолжал поглаживать Рюрика, глядя в преданные карие глаза. Но, когда со стороны коридора послышались шаги, лайка вскинула морду с колен мужчины и дернула в сторону звука. И как только скрылась из поля зрения, радостно гавкнула и сразу затихла.       Даже его чертов кобель больше любит Влада, а не его. Как это вообще возможно?       И стоило ли звонить Лене — стрельнула следующая мысль. Почему она вообще решила выгнать Влада, что он мог ей наплести, раз она отвергла сына? Как она вообще могла ребенка оттолкнуть, ведь он не виноват. Вина на Николае.       Оля покинула квартиру спустя час сборов. Сказала, что завтра заберёт все свои купленные растения и вещи для детского сада, и вышла из квартиры, оставляя отвратительного отца, бедного сына и ненавистную собаку наедине друг с другом.       Очередное понимание одиночества не сделало для Николая ничего.       — Влад, Влад, — прошептал он, запуская пятерню в волосы, — что мне с тобой делать…       Телефон в кармане вибрацией отвлек от мыслей. И вынув его, мужчина заметил сообщение от Глеба.       «Как обстановка?»       «Оля от меня ушла. Влад меня ненавидит. Рюрик ушел к сыну. Хочешь, я скажу тебе то, что и тебя от меня отвернёт?»       Хмыкнул на свое предложение и услышал в коридоре возню. Но проверять не спешил. Раз Влад не хочет его видеть, то к чему мозолить ему глаза?       «Вряд ли это получится, брат. Но если так хочешь от меня избавиться, то дерзай»       Николай решил, что не сейчас, но идея обо всем рассказать единственному другу была соблазнительной. Почему бы не доломать свою жизнь окончательно? Хуже уже не будет.       Когда вслед за возней в коридоре послышался грохот, мужчина все же решил проверить, что там происходит. Вдруг Влад опять упал? К тому же он мог быть пьяным. Ещё окончательно голову себе расшибет, и что тогда делать? Хотя Николай был настолько уставшим, что даже от этих мыслей почти ничего не почувствовал.       Но Влад не упал. Он довольно твердо стоял на… ноге, опираясь по бокам о костыли, и пытался пристегнуть карабин к ошейнику удивительно молчаливого, но безумно счастливого пса.       На прогулку собрался, значит. И не боится, что Рюрик его просто по асфальту протащит?       — Ты его не удержишь, — кинул почти безразлично, сам не зная зачем. Не хотел сказать этим, что Влад слаб, он не справится, что он теперь вообще не сможет с ним гулять. Наверное, просто произнес факт и пожелал, чтобы его услышали.       Но даже если Влад услышал, он не придал ему никакого значения.       — Че, — хмыкнул он довольно, наконец пристегнув пса, — ушла твоя давалка?       Николай привалился плечом к стене и устало потёр глаза. Все какой-то сюр.       — А ты и рад, да?..       — Более чем! — довольно произнес парень, всё ещё избегая смотреть в глаза отцу, хотя Николай продолжал отчаянно искать зрительного контакта, сам не зная почему. Наверное, потому что несмотря на пропасть между ними, сын все ещё был ему до безумного дорог?       — Да, ушла, — подтвердил он тихо.       — Ну, так тебе и надо, — кивнул Влад и неуклюже вышел из квартиры, держа костыль и поводок от пса в одной руке.       Наверное, лучше чтобы он не возвращался. Чтобы продолжал служить и был счастлив. С ногой, с улыбкой на лице, вдали от отца. Так всем было бы легче. И Николаю, и Владу, что явно места себе здесь не находил, и даже Оле. Но Влад вернулся, нарушив покой и обманчиво приятную идиллию в жизни мужчины, где он так умело играл в самообман. Нарушил все и продолжал все усугублять своим необъяснимым поведением. И, проходя на кухню, скользя обессиленной рукой по стене, Николай понимал, что теперь Влад будет делать все, чтобы отец постоянно чувствовал на себе вину за все произошедшее. И у него уже отлично получалось. Хотя и дня не прошло.       Николаю хотелось отрубиться. Без мыслей, без снов. Отрубиться так, будто по голове ударили топором. Желательно ещё не проснуться, но не хотелось умирать рядом с сыном. Конечно, он, наверное, будет рад, но доставлять ему мороки с телом не было желания. Пусть себе живёт. Николай тоже попробует. Наверное. Но для начала выпьет таблеток, чтобы отрубиться и выпасть из жизни. На мысли и эмоции больше сил нет.       Сделал себе чай, пока Влад гулял с псом, или что он там решил сделать, и сразу закинул в себя две таблетки, очень надеясь, что через полчаса он вырубится и проспит без сновидений. Но он сидел полчаса, час, а желание сна так и не наступало, как и не возвращался Влад. Куда он пошел, как далеко — загадка. Справился ли с Рюриком или расшиб себе из-за него лоб — тоже вопрос. И почему-то волноваться не получалось. Мужчина был так выжат происходящим, что все мысли, что посещали его, были без эмоций.       Зато стоило ему встать, чтобы пойти спать, впервые за полтора года одному, как дверь открылась и в квартиру вошли Влад с псом. И что чуть удивило это то, что оба целые и невредимые. Рюрик даже слишком спокоен, и Влад выглядел бодро. Значит, справился, что тоже удивило Николая.       — Смотри-ка, удержал, — сказал Влад псу, отстегивая его с поводка. — Не такой я и хрупкий без одной ноги, да? Влад-инвалид ещё на что-то годен! — воскликнул с ядом в голосе и быстро стрельнул презрительным взглядом в отца, что стоял в проходе и безэмоционально смотрел на сына.       Сна от таблеток все ещё не было, но они сделали другое — почти убили в мужчине эмоции.       На слова сына реагировать не стал. Просто стоял и ждал, когда тот уйдет в комнату, и он сможет пройти.       — Хороший мальчик, — сказал псу и потрепал по голове. — Иди на место.       Рюрик глянул на Николая и сразу пошел на место, опустив устало хвост.       Как жить с таким сыном? Как дальше терпеть его отношение к себе, как его не замечать? Возможно ли это? И ведь как раньше не будет больше никогда. Ни улыбок, ни разговоров по душам. Ничего. Только холод и лютая ненависть. Готов ли к этому Николай?       Нет.       Это он понимал даже под таблетками.       — Я завтра уеду в деревню, — сказал он сухо, когда Влад сел на табуретку, чтобы разуться. — Буду жить там. А ты делай здесь, что пожелаешь… Я больше вмешиваться в твою жизнь не намерен, раз я тебе так ненавистен, — и пошел в свою комнату, осторожно проходя мимо сына. Может и застрелится там. Чего терять уж. Давно пора. Эти мысли давно уже не вызывали в нем ничего кроме равнодушия и готовности уйти.       — Бедный. Тэтэшку свою не забудь взять, — кинул в спину Влад и Николай на миг остановился, чувствуя ледяной прострел в груди. — Мало ли…       Нет. Влад пробил кокон, который создали таблетки. И стоило закрыться в комнате, как Николай чуть ли не завыл в подушку, сдерживая в себе острую ноющую боль, что расползалась по телу горячей волной.       Влад вернулся, и он инвалид. Николай сломал ему его жизнь, и теперь сын ненавидит его и прав в своей ненависти. И Николай был с ним согласен. Только боль это не облегчало. Он не мог спокойно жить, когда все, чего хотелось, это обнять парня, быть с ним фальшивым отцом. Но вместо этого получал завуалированное предложение умереть наконец-то.       Почему? — хотелось задать вопрос Владу. Почему ненавидит настолько сильно и что стало причиной. Как это исправить, как вернуть хрупкие отношения отец-сын? Но Николай молчал, тяжело дыша в подушку и думая о том, что уехать в деревню, оставляя своего мальчика одного — идея одновременно хорошая и плохая.       Хотелось избавиться от холода и ненависти, но не хотелось оставлять уязвимого сына одного. Сердце не позволяло отделиться от него, ведь он вновь появился спустя столько времени. Раненый, уставший и такой родной.       Николаю было пятьдесят три, но влюблен он был все ещё как подросток и избавиться от этого чувства не мог. И арктический холод в ответ на влюбленность обходил любой здравый смысл в его голове. И несмотря на возраст и жизненный опыт, на всю свою черствость, Николай не мог быть собой рядом с Владом. Больше не мог. Ни холода, ни жестокости, ничего. Лишь протянутое на ладони сердце, что из раза в раз расстреливали, стоило его протянуть.       Мужчина разделся, выключил в комнате свет, лег под одеяло и понял, что полюбил сына раз и навсегда. И как ты не сражайся с самим собой, болезнь победить он не мог. Да, это мерзко, он чудовище, Оля права, но он любил. И готов будет любить пока не пустит себе пулю вдали от сына и ради него.       Влад приехал спустя года и все счастье от его прибытия окончательно рассеялось.       Благодаря таблеткам, Николаю получилось вырубиться в течение десяти минут даже без желания спать. Стоило закрыть глаза, как процесс пошел сам собой. Мужчина покинул мир сознанием, но жизнь все равно вернула Николая обратно. И не с утра, как он хотел, а среди ночи, когда на улице стояла гнетущая темнота. И стоило открыть глаза, как сон, желанный сон Николая, окончательно отступил.       Влад сидел на краю кровати, низко склонив голову. Будто спал.       Сердце быстро разогнало кровь по телу, разбудило в мужчине страх и нежелание сопротивляться.       Пришел убить, пока отец спит? В таком случае Николаю лучше закрыть глаза. Притвориться спящим, а Влад пусть делает, что хочет. Кто знает, что за тараканы у него в голове после боёв. Он ведь может быть способен на подобный поступок. Ненависть беспощадна. Николай знал. И заранее позволял сыну забрать свою жизнь. Главное, чтобы Владу было легче. Но глаза закрыть не получалось. Не получалось вновь погрузить себя в сон, пока взгляд был прикован к бритому затылку сына. К его шее, обнаженным плечам, спине. Он был так близко, что его можно было коснуться, только вынь руку из-под одеяла и вот он. Живой, теплый. Даже кончики пальцев покалывало от желания коснуться его, ощутить жизнь в его теле, ощутить реальность. А то вдруг опять сон. И вновь дурной. Стоит коснуться Влада, а он рассыпется, исчезнет, оставив после себя вновь пустоту и холод.       Но парень не исчезал. И не уходил. Лишь поднял голову и тихо, но тяжело вздохнул, словно боялся разбудить отца, что жадным взглядом следил за каждым его движении в темноте комнаты. Будто в последний раз видит его. И ведь это возможно. Завтра Николай уедет, дав Владу воздуха и свободы, поручит Глебу присматривать за ним. Или Влад его заколет прям сейчас и эти минуты все равно будут последними, когда он видит его.       Коснуться бы его ещё разок. В глаза взглянуть. По имени позвать, прокатив его по языку. Приятное сердцу «Влад». Или ещё более приятное «зайчонок». Как трясущаяся красная тряпка для быка, оно будет триггером для сына.       — Влад, — прошептал он тихо, нарушая ночную тишину, будто не своим ртом и голосом, — ты что тут делаешь?       Он не знал, зачем все испортил, зачем заговорил, зачем нарушил покой и разрушил свою последнюю возможность быть рядом с ним, видеть его.       А Влад не реагировал. Будто не слышал. Продолжал смотреть куда-то перед собой: в стену, на выход из спальни, на пса в проеме, и молчал. Николай давал ему эту возможность. Выбора все равно больше нет. Он прикован к постели пока рядом сын. Не хотелось больше говорить и двигаться, пока он так близко и молчит. Будто все хорошо.       — Извини меня, — прохрипел Влад, грубо разрушив воцарившуюся после шёпота отца тишину.       В груди мигом сперло.       — Что женщину твою прогнал, что… вел себя так…       Николай не верил в услышанное. Отказывался.       — Все нормально, — тихо ответил он, прожигая бритый затылок парня растерянным взглядом.       — Ты любил ее?       Мужчина отвёл взгляд от парня и посмотрел в тёмно-синий потолок. Голова отказывала объяснять происходящее и он просто отпустил себя течению, прекратив искать истину и смысл.       — Нет, — признался честно, сморгнув откуда-то взявшуюся застывшую слезу.       Увидел краем глаза, как быстро взглянул на него сын. Секундный взгляд будто щеку обжёг. Но потом опять холод.       — Почему?       Вздох вырвался изо рта Николая. Вопрос «что происходит» сидел на корне языка.       — Не смог, — почти честно сказал он, комкая в пальцах простынь под одеялом. — Она готовила, убиралась, заботилась. Была удобной и не мешалась. В моем возрасте не особо капризничаешь. Есть и пусть, — ответил спокойно и мазнул уставшим взглядом по спине сына.       — Понятно, — сухо кинул Влад. — Извини, что сказал ей обо всем. Не должен был. Выпил… разозлился, я… я теперь злой, когда пью.       Ком в горле и груди разрастался, перекрывая доступ к мыслям, воздуху и здравому смыслу. Размышлений ноль, желания что-то понять тоже. Николай просто плыл по течению, которое создавал сын и довольствовался этим. Они говорят, Влад не поливает его своей неприязнью, он спокоен и рядом. Что может быть лучше после всего того, что получил от него Николай? Действительно сон. Только не дурной и просыпаться не хотелось.       — Алкоголь — зло. Бросай ты это дело, — мягко сказал Николай.       — Мгм… извини ещё раз.       — Я прощаю тебя, — сдавленно произнес Николай и закрыл глаза, провожая уплывающее ощущение реальности.       Он был готов умереть несколько минут назад. Что теперь не так?       — Пап…       Николай до боли сжал простыню в пальцах и прикусил язык, сдерживая внутри себя дрожь и нервный вздох. Кажется, это все, что он хотел и жаждал услышать все это время с момента, как Влад переступил порог дома. Спокойное и мягкое «пап».       Он ему все ещё отец. Все ещё «пап» и от этого стало так мучительно хорошо, что мужчина тихо заплакал.       — Не уезжай, — продолжил Влад, — прости меня…       Когда горячий лоб упал на плечо мужчины, Николай сразу вынул руку из-под одеяла и положил ладонь на затылок парня, больше не в силах сдерживать слезы.       — Я не знаю, что на меня нашло, — шептал Влад, позволяя поглаживать себя по колючему затылку. — Я хотел тебе грубить. Но я рад вернуться.       Николай не злился на него. Только сказать об этом из-за кома в горле не мог. Гладил сына по затылку и плакал, больше не стесняясь слез и эмоций. Не хватало лишь поцелуя в висок, чтобы успокоиться окончательно.       — Не плачь, пожалуйста, — попросил Влад и Николай тихо усмехнулся, поворачивая голову в сторону сына, чуть не утыкаясь носом и губами в его щеку, но вовремя изменил дистанцию. — Я и перед мамой извинюсь, если она будет меня слушать. Обещаю… я всё исправлю, только не плачь.       Николай очень не хотел переходить никаких граней, не хотел пользоваться доверием парня, но все равно ткнулся носом в его щеку и приобнял второй рукой, чтобы быть к нему ещё ближе. Мазнул мокрой щекой по виску сына и тихо рассмеялся, чувствуя как вопреки опасениям, Влад расслабился.       — Я рад тебя видеть, — шепнул Влад, позволяя обнимать себя, но не обнимая в ответ.       — И я рад тебя видеть, Влад, — вторил Николай. — Рад, что ты жив…       — Прости ещё раз. И прости, что это повториться…       Улыбка резко исчезла с губ мужчины, и он открыл глаза.       Повториться.       — Ладно, — шепнул Николай и скребнул короткими ногтями по затылку парня, осмеливаясь прижать его к себе чуть теснее. — Потерплю.       И, пока Влад позволял себя обнимать, Николай решил, что, пока чувствует тепло сына, он умрет в другой день.       — Не уедешь? — шепнул Влад, отстраняясь от отца.       — Не уеду, — ответил Николай, ловя в темноте нечитаемый взгляд парня.       — Не могу обещать, но я постараюсь не срываться на тебе.       Николай молча кивнул, не спуская преданного взгляда с сына. Теперь он готов был вытерпеть все.       Влад поднял с пола костыли и встал с постели.       — Извини, что разбудил. Спокойной ночи.       — Сладких снов, Влад.       Влад удобнее перехватил костыли и, тяжело вздохнув, вышел из спальни, забирая с собой и Рюрика. Закрыл за собой дверь и оставил отца одного наедине со слезами, страхом перед будущим и своей почти подростковой влюбленностью, которую некуда было деть.       Влад отпустил, а вот Николай безнадёжен до конца.