Dark Moon Rising

      — Фрейя, не могла бы ты сесть с Айзеком, пожалуйста?       Я подняла голову и стала буравить спину Айзека злым взглядом. Карандаш в моей руке все еще чертил непонятные круги, в то время как я упорно старалась делать вид, что игнорировала слова учителя.       — Фрейя?       Айзек слегка повернул голову, но не взглянул на меня.       — Я справлюсь самостоятельно, спасибо.       — Эта лабораторная работа рассчитана на то, что ее будут выполнять в парах. Пересядь, пожалуйста.       Ненавижу такие задания. Как физика вообще попала в мое расписание?       Я быстро закрыла папку с конспектами, встала со своего стула, обошла парту и села рядом с Лейхи.       — Спасибо за одолжение.       На физике всех с самого начала попросили сесть по парам. Я до последнего надеялась забить место рядом с отличником, но не успела и без пары остались только я и Айзек.       — Разбирайте приборы и откройте девятый параграф, пожалуйста!       Я взяла учебник Айзека, перетянула его на середину и открыла нужную страницу. Он также молча притянул коробку с приборами к себе и стал собирать схему, указанную в учебнике. Я понятия не имела, что нужно делать, что писать в контрольные листы, которые раздал учитель, и как вообще назывались все эти штуки. Честно говоря, я даже не знала темы, по которой мы делали лабораторную, но каким-то образом намеревалась сделать ее одна.       Мою голову посетила мысль изобразить припадок, но она показалась слишком бредовой, чтобы воплотить ее.       — Значит, нимфа, да? — вдруг обратился ко мне он, даже не смотря.       Лейхи забрал оба контрольных листа и стал их заполнять, наверное, решив, что я не смогу справиться даже с этим.       Я быстро оглянулась, но за нами никто не сидел, а остальные были заняты своей работой.       — Ну и что ты можешь делать? — совсем недружелюбным тоном поинтересовался он.       Мне не хотелось отвечать. Я шумно выдохнула с каким-то отвращением и понадеялась, что он это почувствовал.       Айзек стал замыкать в приборах цепи и подключать к вольтметру, или как бы это там не называлось. Либо по ответам на предыдущих уроках, либо по тому, что я даже не пыталась придвинуть коробку с приборами на середину, ему было предельно понятно, что я ни в чем из этого не разбиралась.       — Ничего, — ответила я, переводя взгляд.       Мне становилось плохо. Я чувствовала ужасную тоску и обиду, которую пыталась срубить на корню, но этот сорняк был слишком крепок.       — Ты хоть что-нибудь умеешь делать? — он посмотрел на меня взглядом совершенно уничтожающим.       Я сжала карандаш так крепко, что сломала его. Айзек заметил это, сдвинул брови и вернулся к работе.       С одной стороны, мне было плевать, что он говорил, я все равно не хотела отвечать, с другой, хотелось, чтобы он замолчал и уехал на другой конец страны.       Я повернула голову к выходу из класса.       — Не будь…— послышался голос.       Это был лишь обрывок фразы, который я уловила. Голос доносился будто из-за двери, но я прекрасно знала, что за ней никого не было, только пустой школьный коридор.       — Не слушай его… — продолжил он.       Теперь мне вдруг показалось, что я его прекрасно знала. И знала до того, как услышала в тот раз на контрольной по математике.       — Никто не обидит мою Лапушку.       Какого…       Я так дернулась, что чуть не упала со стула, вглядываясь в коридор.       Откуда ему было известно мое домашнее прозвище?       Мне стало мерзко. Я зажмурилась и опустила голову, стараясь оградиться от него, как рекомендовала мама, но не смогла. Голос принадлежал юноше, он мне был приятен, хотя, одновременно, я боялась его, потому что никогда прежде не слышала настолько четкие голоса.       Почему именно в школе? Почему здесь?       — С этим покончено, — сказал Айзек. — Принеси другую коробку, там будет еще одна цепь.       Она была довольно тяжелая, а по его милости у меня осталась только одна рука, но я все равно демонстративно взяла коробку и понесла ее к преподавательскому столу, где поменяла на другую. Все прошло под недобрым, пристальным взглядом Лейхи.       Не понимаю, почему я так сильно не нравилась ему. Не то чтобы он должен был меня обожать, но мне было бы комфортнее оставаться невидимкой. Из-за поведения Айзека, я начинала отражать все его эмоции и становилась не лучше.       Поставив коробку на парту, я села на свое место и взяла у Айзека контрольные листы, чтобы перерисовать схему в графу с ответами. Рядом с ними были еще и формулы, которые я списала просто бездумно.       — Знаешь, — снова начал он, расправляя провода. — От тебя просто за версту несет болью. Не знаю почему другие этого не чувствуют, но для меня это просто невыносимо. Если с каждой нимфой так, то…       — От тебя тоже несет болью, — резко огрызнулась я. — И я не знаю, почему другие этого не чувствуют. Так что, может, ты заткнешься и отвалишь уже?       Это прозвучало громче, чем мне бы того хотелось. На нас обратили внимание все, в том числе и учитель, который указал мне на дверь.       Я мгновенно остыла и почувствовала обиду за то, что Айзек превращал меня в агрессивного монстра. За обидой сразу же последовала злость, которую мне даже не захотелось усмирять.       Толкнув дверь, я быстрым шагом пошла в сторону женского туалета, где заперлась в кабинке и заплакала. Мне не хотелось думать о том, что я зависела от кого-то, кроме семьи, это заставляло меня чувствовать себя взаперти, ограниченной, подавленной.       — Черт! — я ударила кулаком по стенке кабинки. Она задрожала, и мне стало больно от того, что я сделала. Кулак на несколько секунд онемел, но затем пальцы медленно разжались.       Я не переставала повторять про себя как сильно ненавидела его, а главное, рядом не было никого, кто мог бы понять это. Возможно, только Теодора, но мне почему-то было страшно спросить у нее, не была ли она связана с Дереком Хейлом. Что, если это только я угодила в свой собственный капкан?       — Черт! — еще раз вырвалось у меня с раздражением.       Ненавижу его! Ненавижу!       Вытирая слезы рукавом свитера, я увидела, что под перегородкой кабинки кто-то протягивал носовой платок. Я вздрогнула и прекратила рыдания. Мне в голову не пришло проверить, был ли здесь кто-то, прежде чем начала так бурно выражать свои эмоции.       — Спасибо, — сказала я, забирая платок.       Мне ничего не ответили, но почти в то же мгновение я услышала шорох, стук каблуков и очень громкий скрип двери.       Она ушла.       Я просидела в кабинке до звонка с урока, когда коридоры стали заполнятся шумом и голосами. Эта перемена должна была быть большой, чтобы мы успели пообедать.       Вдев руку в лямку рюкзака, я вышла из кабинки. Глаза были красными, когда я взглянула на себя в зеркало, но меня это не беспокоило.       Умывшись холодной водой и поправив волосы, я вышла из туалета и направилась к своему шкафчику.       В рюкзаке было слишком много хлама, чтобы туда поместилась тетрадь по английскому, но я не теряла желания запихнуть ее в самый большой карман.       — Значит, тебя снова выгнали?       Мэтти оказался тут как тут, припав плечом к соседнему шкафчику.       — Откуда знаешь?       — Тебя не было в классе после звонка, когда я пришел за тобой. Идем в столовую?       Я поморщилась.       — Хочу побыть одна. У меня плохое настроение.       — И будешь есть свой ланч в туалете? — игриво поднял брови Мэтти.       — Нет, найду себе укромное местечко. Эй, а чем плох туалет?       — Хорошо, — пожал плечами Мэтти. Мне нравилось, что он ни на чем не настаивал, когда я говорила, что хотела побыть одна. — Если решишь выбраться из своей берлоги, то ищи нас в столовой.       — Ладно, — вздохнула я и, повернув голову, встретилась глазами с парнем, который проходил рядом с приятелем.       Он показался мне знакомым. Я могла поклясться, что уже видела его где-то, может быть, даже разговаривала с ним или долго разглядывала, но не имела ни малейшего понятия об его имени, возрасте, друзьях.       У юноши были длинные светлые волосы, неряшливо падавшие на лоб, бледная кожа, темные, шоколадного цвета глаза и очень милая улыбка, которая что-то затронула во мне.       Я улыбнулась ему в ответ, потому что мне и правда захотелось это сделать, а еще остановить мгновение и узнать о незнакомце побольше.       — Кто это? — спросила я, когда он прошел мимо. — Почему я его не знаю?       — Кого? — оглянулся Мэтти.       — Наверное, новенький, — пробормотала я, все еще глядя ему вслед, словно зачарованная.       — На кого ты смотришь?       — Ладно, это неважно.       — Снова твой воображаемый друг?       — Что? — переспросила я, уставившись на него, как на идиота.       Мэтти улыбнулся и подтянул лямку рюкзака.       — В детстве у тебя был воображаемый друг. Видимо, не хватало меня и Теодоры. Это было довольно обидно.       Я закатила глаза.       — Не было никакого воображаемого друга. Ты все выдумал.       — Спроси Теодору, — пожал плечами он.       Во время обеденного перерыва все находились либо в столовой, либо на улице, поэтому в коридоре было не так много народа.       Бросив свой рюкзак, я устроилась на полу, рядом со шкафчиками, где сидели еще две девочки, но их присутствие меня нисколько не беспокоило, потому что они смотрели что-то на телефоне и смеялись.       Мама всегда подписывала наши пакеты с ланчем, хотя клала туда одно и то же: сэндвичи, что-нибудь из фруктов и шоколадку, называя это Хэппи Мил, когда мы были в начальной школе. Сегодня в мой Хэппи Мил входил сэндвич с курицей и овощами, ягоды винограда, высыпанные в прозрачный пакет, и бисквитное пирожное.       Положив на колени книжку, рассказывающую о затерянных городах древнего мира, я наслаждалась своим обедом и одиночеством, пока его не нарушил Лейхи, усевшись рядом.       Вместо приветствия или извинения, он просто кивнул в мою сторону и бесцеремонно уставился в книгу, которую я читала. Ненавижу, когда люди так делают.       — Я сдал твою работу. Даже дописал ее, — сказал он таким тоном, будто теперь я была ему должна.       — Спасибо. Но не надо было этого делать.       — Мне и не хотелось. Стилински заставил. Вы что, друзья?       — У меня нет друзей, — сказала я, закрывая книгу.       — Знаю. Поэтому и удивился, что его волнует твоя судьба.       — Может, он просто лучше тебя, — выпалила я, повернув к нему голову.       Айзек смотрел на меня так, будто сдерживался от того, чтобы не ударить. Я даже начала бояться, что так резко ему ответила, и он сейчас действительно меня ударит, но потом Лейхи просто перевел взгляд на мой бандаж.       — Скорее всего, ты права.       Сорвавшись с места, он пошел прочь, неспешно прогуливаясь по коридору, и остановился только в конце, чтобы повернуться в мою сторону.       Вечер я провела с папой, потому что маму вызвали в школу из-за того, что Рэни на спор спускался с лестницы колесом (за пять баксов, которые ему теперь был должен Мейсон), Мэтти снова проводил время с Дженной у нее дома, Фин отрабатывал свой британский акцент в театральном кружке, куда даже не записывался, а Теодора все еще работала.       Съездив в супермаркет, мы начали готовить ужин. Папа надел самый идиотский фартук, который смог найти, и руководил процессом, включив телевизор, чтобы тот работал фоном. Такие вечера, когда я оставалась с кем-то одна, выдавались редко.       Мне нравилось проводить с ним время и смотреть как он готовил, в то время как я просто сидела рядом и ничего не делала, а папа меня чем-нибудь угощал.       Пришло время для резки лука. Когда это заставляли делать Рэни и Фина, то они доставали маски для подводного плавания, считая, что это их защитит, но все равно рыдали. Папа тоже плакал, а меня это никак не брало, поэтому я забрала у него нож и луковицу.       Он жарил овощи за моей спиной и что-то говорил, когда я перестала его слышать и увидела, как на кольца лука упало что-то красное.       Первой моей мыслью было, что я порезала палец, но затем почувствовала влагу под носом и внезапную головную боль. Отложив нож, я, будто во сне, встала со своего места и, опираясь на стенку, побрела к ванной.       Мне стало не по себе, будто земля ушла из-под ног.       — Фрейя?       Папа пошел следом за мной.       Я завалилась в ванную, едва удерживаясь на ногах, хотела открыть воду, но тут с моих губ сорвался пронзительный крик такой силы, что горло разрывалось от боли, а уши заложило. Папа обхватил меня обеими руками и прижал к себе, стараясь успокоить.