Климов 1.1

Сердец и судеб сломанных бурлит водоворот И враг в душе клыков не разожмет ни на минуту, Не капли теплоты, там только лед, И даже смерть забрать не хочет почему-то. К. Легостаев.

Прислонившись к стенке точно такой же Газели, в которой похитители перевозили Мишу, Вадима и Степнова, Кира окинула взглядом пространство, наручники были застегнуты на её запястьях спереди. Вера сидела напротив неё, тоже быстро очнувшись, они остановили взгляды друг на друге, невесело усмехнувшись. Даша лежала без сознания, Вера положила её голову к себе на колени. А Маша сидела в углу, прижав колени к груди, уткнувшись в них лицом, ей было страшно, больше, чем всем остальным, она была молодой, непривыкшей к такому девушкой, да ещё и беременной… - Надо избавиться от наручников, - заметив на волосах у Маши шпильку, проговорила Кира. - Потом что? – подняв на неё заплаканные глаза, спросила девушка. - Посмотрим, куда они нас привезут и сколько их…, Маш, нужна твоя шпилька, достань… - попросила Кира, стараясь говорить спокойно. – Что они сделали с Вадимом, только бы был жив… и Миша… - Если Гриша… если у него сердце не выдержит… - вздохнула болезненного Вера, она прижала голову к железной стенке, зажмурившись. Сняв шпильку, Маша растерянно посмотрела на обеих женщин, перед ними, хоть и, будучи ненамного младше Киры, она была сущим ребенком, не искушенной, простой до смерти запуганной девушкой. - Давай… - Вера, открыв глаза, протянула к ней руку и, получив шпильку, кивнула Кире, собираясь первой высвободить её. Из них только Петрова могла справиться с замком наручников. Кира оттолкнувшись спиной от стенки, упала на одно колено – вперед, в сторону Веры, затем опустив и второе, вытянув к ней запястья. - Женя нас вытащит… - проговорила она, посмотрев на Машу. - Откуда тебе знать… - поджав губы, Маша снова уронила голову на свои коленки. - Я его знаю, этого достаточно… - убежденно произнесла Кира, затем, переведя взгляд на наручники, услышала, как щелкнул замок. Закатив рукава на рубашке, Грачев вышел из машины, не надевая ни китель, ни пальто. Его автомобиль подъехал к детдому, он был один, совершенно один, его люди ждали в квартале от этого места. Пройдя мимо палачей, уже связавшись с Зиминой, он без всякого препятствия прошел в детдом и поднялся по лестнице на чердак, где Зимина держала Бекетова и его сообщника. Она выставила детей так, чтобы они могли контролировать все возможные входы, чтобы ни один палач не проник в детский дом. Открыв дверь, Грачев вошел на чердак, он сразу узнал типа с простреленной ногой, это был депутат, довольно значительная фигура, но сейчас тот казался таким ничтожным, истекающим кровью. - Пытать будете? – спросил испуганно тот. - Зачем? – усмехнулся Грачев, достав из кармана шприц, заполненный какой-то субстанцией. – Один укол и ты сам мне все расскажешь, только потом твои мозги расплавятся. Итак, я хочу знать, куда вы повезли и что сделали с моим сыном и моей женщиной. Если ответ меня не удовлетворит, я вколю тебе это… А ты, - бросив быстрый взгляд на Бекетова, добавил генерал: - тебе я лично, прямо здесь, отрежу яйца и заставлю сожрать! - Их увезли… загород… был приказ… их в расход… - ответил вместо депутата Бекетов, ему перспектива стать евнухом совсем не нравилась. - Координаты! – выпалил Грачев, переместив взгляд на Бекетова. Зимина переглянулась со Светой, им почему-то казалось, что Грачев, скорее всего, выполнит свою угрозу, причем в точности так, как он говорил. Но Бекетов заговорил, он все рассказал, в то время, как депутат упал в обморок толи от страха, толи от большой кровопотери. - Ждите, - только и сказал Грачев, уходя с чердака, собираясь немедленно выезжать. - Вы… не знаете, что с Сашей? Саша Степнов он… исчез тоже… - окликнув генерала, произнесла дерганым голосом Света. - Его похитили, - ответил Грачев, уходя, за его спиной раздался выстрел, но он даже не обернулся. Зимина развернулась к Свете, та опускала дымящийся пистолет, отводя его от убитого ею Бекетова. Выйдя из детдома, Грачев, под дулами автоматов, прошел к своему автомобилю, и, проехав квартал, остановился у трех автобусов со спецназом. Там ждали и чекисты, единственные к кому он сейчас мог обратиться. - Начинайте… - покинув свою машину, произнес Грачев, подойдя к представителю ФСБ. – Только там… дети, будьте осторожней. Он пересел в другую машину, после того, как назвал точные координаты, куда увезли Мишу и Киру, о других он не думал. В авто, на заднем сидении, глотая таблетки, сидел Петров, Антошин тоже был с ним, заняв место рядом с водителем. - Узнал? – спросил едва слышно Петров, переведя взгляд на Грачева. - Узнал, - коротко ответил тот, назвав направление водителю. Они ехали не одни, с группой захвата, взяв ещё и несколько машин скорой помощи, на всякий случай. - А если мы опоздаем…, если их уже… если Веру… - проговорил Петров с отчаяньем. – Вера… Вера… лучше бы она у массажиста осталась… - Не нагнетай, Палыч, - отвернувшись к окну, произнес Грачев. - «Не нагнетай»… Ты, как всегда… - высыпая на ладонь ещё несколько таблеток, покачав головой, заметил Петров. - Хватит жрать таблетки, - выхватив у него из руки пачку, резко выпалил Грачев. – От передоза хочешь сдохнуть?! Возьми себя в руки! - Давайте, - обернувшись к ним, Антошин протянул руку к Грачеву, чтобы забрать таблетки, тот отдал и снова повернулся к окну. – Григорий Павлович, да найдем мы Веру и остальных… - пытаясь успокоить Петрова, пробормотал Денис. - Только в каком виде мы их найдем… За это время с ними могли сделать все, что угодно, с моей женой… - прислонив голову к спинке сидения, мучительно прошептал Петров. Грачев упрямо смотрел в окно, стараясь не прислушиваться к его словам. Но Петров продолжал что-то бормотать, хотя его вполне можно было понять, Вера была для него всем, значила много больше, чем дочь, не смотря на их временами напряженные отношения, и он просто не представлял, что её может не стать. Он вспоминал их разговор, тогда… на годовщину свадьбы… «Пообещай, что ты умрешь позже меня», - просил он её тогда, хоть и звучало это слишком по-детски, но жизнь без Веры для него была невозможной. И её ответ… «Гриш, ну как я могу такое обещать… Нам каждому отмерен свой срок…». Он болезненно вздыхал, шептал её имя, не зная для чего, взывая к ней, словно к божеству, к его единственному настоящему божеству. Наконец, не выдержав, Грачев повернулся к нему. - Палыч, я тебя как человека прошу, заткнись! - Ты чего? – недоуменно спросил Петров. – У тебя же у самого там сын… и Кира… Тебе что, совсем безразлично? - Мне, может, тоже до кучи начать истеричить? – с ожесточением произнес Грачев. – Кому это поможет? Никому, - устало прижав руку ко лбу, Грачев перевел взгляд на лобовое стекло, между двумя передними сидениями. Петров только заметил, что Грачев по-прежнему был в одной рубашке с завернутыми до локтей рукавами, хотя и в машине было не так уж и тепло, но он словно не чувствовал холода. Взяв китель, лежащий за сидениями, Петров положил его на колени Грачеву. Только тогда, кажется, вспомнив, что за окном не лето, Грачев опустил рукава, застегнув манжеты и надел китель.