Климов 1.1

Выйдя к обеду из спальни, Кира застала бабушку на диване в гостиной комнате заливающейся смехом. - Заходила соседка, - пытаясь успокоиться, пробормотала Тата: - Ты знаешь, эта старая дева… прихо… - она снова засмеялась, но пересилила себя, продолжив: - приходила за… я не могу… ладно… за платком в церковь… у неё там её платок подрала… собака… Она чуть в обморок не упала от того, что… вы делали… вы так громко… Видно, Грачев твой мужик крепкий… Я думала, вы комнату разнесете… - Кровать… сломалась… - шаркнув ножкой, виновато проговорила Кира, но тут же довольно заулыбалась. – Соседка эта та, что… она так себе никого и не нашла? - Да кому она нужна, ещё и в церковь теперь ходит, тут поп местный терпеть её не может, вечно ей службу подавай… даже его достала. Теперь по деревне расскажет, что у меня дома происходит… - снова захохотав, Тата поднялась с дивана и хлопнула Киру по плечу: - Чего твоему приготовить? - Чего-нибудь калорийного… Таточка, как хорошо, что ты у меня такая понимающая, - обняв бабушку, проговорила Кира: - Так что там за поклонник с вафельницей? - Тут недалеко лесопилка… ну мужик ничего, вдовец… - Рабочий? - Хозяин! Рабочий… да кой черт мне рабочий, да и этот … староват… шестьдесят девять лет… посмотрим… - многозначительно поговорила Тата, переведя взгляд на вафельницу: - и подарки у него… как будто мне сто лет… - Мне Климов вообще ничего не дарил… - взглянув на вафельницу, пожала плечами Кира. – Я ему котлеты готовила… Повернувшись к ней, Тата взяла газету и, скрутив её в трубочку, треснула внучку по голове, впрочем, так, легонько. - Что за дура! Я тебя что, для котлет растила?! Выпороть бы тебя как следует! А ну иди к своему мужу! – воскликнула недовольно Тата: - Надеюсь, он тебе поддаст! Грачев, подняв тетрадь Киры с сочинениями, открыл на первой странице, прочитав название: «Тема любви в творчестве русских поэтов девятнадцатого века», но дальше было совеем не то, что могло бы относиться к поэтам… Он прилег на кровать, уже одевшись, читая то, что написала Кира в выпускном классе. «Размышлять о любви и подкреплять свои мысли цитатами или наоборот – пытаться подловчиться под чье-то изречение довольно глупая и бесполезная затея. Что может сказать о любви подросток? А учитель? Неужели с возрастом понимание о любви как-то меняется, становится чище? Нет, быт все убивает, люди не ценят ни себя, ни друг друга. И я не хочу писать об этом… Сосущиеся за школой одноклассники понапишут массу всякой ванили, а потом пропьют свои жизни за пивом и посиделками на завалинке. Это любовь? А мне нужен сильный мужчина, чтобы он был намного меня старше, чтобы он мог меня защитить, чтобы я чувствовала себя желанной, любимой и важной для него. Пусть он будет плохой к другим, пусть его все ненавидят, но я буду любить… Меня и саму-то никто не любит, особенно одноклассницы, меня и бабушку. Да и вы, Алевтина Сергеевна, нас терпеть не можете, потому что мы не такие как вы… Поэтому распинаться для вас о любви… я не собираюсь… Продолжайте нахваливать свою дочь, которая тупа как пробка и только и может что подглядывать за мастурбирующими в туалете парнями». Под сочинением не было оценки, только прочерк красными чернилами и приписка: «Родителей в школу!». Кира зашла в комнату с подносом, на котором был кофе и плитка шоколада. - Тут написано…- проговорил Грачев, обернув к ней тетрадь. - Она всегда так делала, знала, что мои родители разбились, но всегда писала именно так. Другие писали, если хотели поговорить с Татой, чтобы пришла бабушка, а она… - Кира поставила поднос на стол и присела на кровать, закрыв тетрадь. После её слов он начал понимать, отчего она писала сочинение в таком тоне… Да и желание иметь рядом зрелого сильного мужчину ему тоже было понятно. Бабушка воспитывала её и вырастила замечательную внучку, но она нуждалась в твердом плече, в мужчине, который бы вселил в неё уверенность, смог бы позаботиться. С Вадимом Кира не чувствовала себя так, как ей бы хотелось, это она постоянно о нем заботилась, пыталась вытащить из ямы, в которую он себя загнал и ей это удалось. А ей нужен был надежный человек. Открыв тетрадь, Кира поняла, что он читал это сочинение, слишком резкое, даже агрессивное… она рассеяно потерла пальцем переносицу, исподлобья посмотрев на Грачева. - Одевайся, - сказал он, посмотрев на часы. – Пойдем сейчас прогуляемся… - Зачем? Разве нам плохо здесь? – спросила она, не понимая, отчего ему взбрело в голову идти на улицу. - Мне повторить второй раз? – усмехнувшись, он взял чашку и отломил кусочек от шоколадки. Грачев знал, что сейчас закончатся уроки в школе и учителя пойдут домой, а ему хотелось увидеть эту учительницу. - Не люблю встречаться с одноклассницами, да и учителя… Я никогда здесь не гуляю, когда приезжаю к бабушке… - взяв платье, она сняла халат. - Я уже догадался… - произнес с некоторым напряжением генерал, его как-то все это коробило, скотская учительница, то отчаянное одиночество Киры, которым сквозило сочинение. – Скажи, а ты… как ты сейчас себя чувствуешь, после того, как мы стали встречаться? - Чувствую себя женщиной… - надев платье, она обернулась к Грачеву. - Тогда пойдем вселять в тебя уверенность, - поднявшись с постели, он поставил чашку и, надев пиджак, взял Киру за руку. – И не спорь. - Не буду… - она прижалась к нему, опустив голову на него плечо, мечтательно улыбнувшись: - Сделаю, как ты скажешь… Эти слова подтверждали то, что ничего в её желаниях не изменилось с того времени, Кира по-прежнему желала видеть возле себя сильного мужчину и теперь он у неё был и чувствуя это, она полностью находилась под его волей и влиянием. Столько лет она была одинока, это её измотало, измучило, и она ощутила такое облегчение, когда появился он… Сильный, даже самовлюбленный, властный, ставший для неё опорой, а выбей эту опору – она бы умерла. Потому-то и кричала она тогда, отирая его лицо от крови, так страдала, всякий раз, когда ему было плохо, любила его, зная, что проживет ровно столько, сколько проживет он, но это будет счастливая жизнь рядом с ним, в его руках… А сейчас, своими действиями, он ещё больше её поражал… Они вышли из дому, пройдя по улице, Грачев помнил, как они проезжали мимо школы и поблизости ещё был магазин, он пытался быстро сориентироваться. Да и дети бежали из школы домой или играть, мимо них, а это значило, что школа неподалеку. Кира видела своих бывших одноклассниц, две из них гуляли по дороге с колясками, но выглядели они не лучшим образом, какие-то потрепанные, неухоженные, расплывшиеся. Кира шла со своим мужем в красивом синем шелковом платье, поверх которого надела пиджак с коротким рукавом, уже начался апрель, стало намного теплей. Она была на высоких каблуках, платиновая блондинка, с выкрашенными алой помадой губами, словно с обложки, впрочем, её и так приглашали на фотосессию… Кира только насмешливо смотрела на этих домохозяек, так и не поступивших ни в один университет, хотя в школе они преуспевали. Она не хотела идти к школе, но Грачев крепко держал её под руку. - Чего ты боишься? – остановившись, он развернул Киру к себе, взяв её лицо в свои руки. - Не знаю… - вздохнув, она потупила взгляд, но он Грачев её поцеловал, так страстно, зная, что это действует на неё безотказно. Выставив одну ногу вперед, он обхватил её талию рукой, прижав к себе. Её бывшие одноклассницы недоуменно на них смотрели, хотя они знали, что она вышла замуж за генерала, начальника московской полиции, но думали, что это брак по расчету такой большой была разница в возрасте и они успокаивали себя тем, что их мужья молодые и могут заняться сексом хотя бы раз в неделю. От поцелуя Кира словно вернулся в то состояние, в котором постоянно пребывала теперь с ним… в Москве и по приезде сюда. Она ответила на поцелуй, заведя руки под его пиджак, касаясь его груди. Грачев без всякого смущения опустил руку к её бедру и завел под платье. - Ну и чего вы уставились?! – немного отстранившись от возлюбленного, но не пытаясь убрать его руку, выпалила она, посмотрев на своих одноклассниц: - Какие-то проблемы?! - Ларионова! – услышала Кира позади себя и обернулась, немного оробев, это была её учительница по русской литературе. – Вот сколько в тебе хамства! Как была ты… - Я так понимаю… Алевтина Сергеевна? – окинув женщину злым взглядом, спросил Грачев. - Да, а что? – поправив свою прическу, спросила та. Лет ей было сорок семь, выглядела она, как и все учительницы – никак: короткая стрижка, рыжие волосы, неумелый макияж деревенщины, надменная речь, длинная юбка, застегнутая на все пуговицы белая блузка и ужасная сумка набитая школьными тетрадями. - Родителей в школу? – повторил он её цитату и с размаху влепил женщине пощечину. – Сука старая! Кира ошарашено, но с какой-то безумной улыбкой, посмотрела на Грачева. - Я… как вы смеете… я…вас… я на вас… - задыхаясь от гнева, проговорила Алевтина Сергеевна. - Да пошла ты! – толкнув её, как-то уже безразлично бросила Кира. – Чего ты на нас? Ну чего? Хочешь, чтобы у тебя нашли наркотики? Рот прикрыла и вали короткими перебежками! Грачев довольный тем, что Кира смогла переступить через свой страх, обнял её и поощрительно поцеловал. - И ещё… - после поцелуя, Кира облизывая губы, посмотрела на учительницу: - Я не Ларионова, а Грачева…