Климов 1.1

Миша приехал в больницу ближе к обеду. Кира все сидела перед постелью Грачева, на столике было пять пустых стаканчиков из-под кофе. У неё болела спина, но это совсем её не трогало, боль только немного ободряла, не давая уснуть. - Кир, - проговорил Миша, подходя к ней. – Маша родила… - Поздравляю… - она обернулась к нему, сказав вполне серьезно, но голос её звучал устало. – Иди отдохни, Миш. - Зимин... арестован, им занимается Петров, я тоже подъеду потом к нему… - потерев глаза, он перевел взгляд на отца. – Он… не… не приходил в себя? Кира не сразу ответила, она не хотела говорить, что Грачев приходил в себя, а сына не оказалось рядом, Мишу бы это расстроило. Он мотался из роддома в больницу и ещё искал Зимина, сейчас совершенно выбившись из сил, ему лучше было лечь… - Нет, - ответила тихо Кира. – Миш, вот и вся наша семья… Женя, ты… я… Никого больше… оглянись… где его друзья, где твои… Помнишь, как Вадим… вокруг него столько было людей… Конечно, ещё Петров, он… хороший человек… - Когда в меня стреляли, ещё до тебя, никому не было дела, только папа приехал… - вздохнул Миша. – Приехал…, ворвался в кабинет… Я пойду… Кир, на ногах не держусь… - Иди, - только и сказала она, кивнув. Когда Миша уехал, в палату зашел Михайлин, он уже был и в операционной и перед тем, во время транспортировки, уже зная, что перед ним был человек, который посадил Зимину. Для него было неожиданностью то, что Ира скрыла место своей работы, оказалась не юристом, а полицейской, а затем… Но Михайлин все же испытывал к ней чувства и теперь не веря, в то, в чем её обвиняют. Он рассчитывал, что Грачев не продержится и ночи, но уже прошло больше суток, а состояние даже не ухудшилось… - Добрый день, я лечащий врач Евгения Петровича, Андрей Михайлин… - сказал тот, протянув руку Кире. - Вы делали операцию? – спросила Кира, даже не взглянув в его сторону. - Нет, наш главврач. Я присутствовал… - Как… он… скажете, или будете дальше тупить? - Можно не таким тоном, вы все-таки в больнице и мы делаем все возможное… - несколько возмущенно проговорил Михайлин. - Я оплатила счет, это платная клиника. Достаточно. А красивого тона требуйте от подружки... - прижав ладонь к лицу, произнесла она. - Думаете, если вы такие блатные, вам все можно, хозяева жизни? А как что, так бежите… спасите, помогите… После этих слов Кира все-таки повернулась к нему, посмотрев с такой злостью. - Ты рот бы прикрыл, доктор, пока я тебе туда свинца не залила… - серьезно, но отчасти так нервно, пребывая в таком нервическом состоянии, произнесла она. Так и не сказав, не изменилось ли что-то с Грачевым, Михайлин вышел из палаты, а Кира снова перевела взгляд на возлюбленного, пытаясь понять, что происходило с датчиками… они стали менять показания…, через несколько мгновений словно взбесившись. - Женя… - она крепче сжала его руку, обернувшись к двери, в палату забежал сам главврач, с ним медсестра. – Да что с ним?! - Выйдите из палаты… - сказала медсестра, но Кира осталась на месте, глядя, как они меняют капельницу, добавляют туда шприц с каким-то раствором. – Из палаты! Откуда-то снова появился Михайлин, он стал оттаскивать Киры от постели Грачева, хотя она совершенно не мешала ни главврачу, ни медсестре. - Я не уйду…, не уйду! Женя… - её рука разжалась на его руке, Михайлину все же удалось поднять её со стула, но он остановился, когда Киру за запястье схватил сам Грачев. – Женя… Его хватка была не такой сильной, как обычно, но довольно неожиданной, он открыл глаза. Кира едва не рухнула в обморок, но удержалась, снова опустившись на стул. - Снимаем вентиляцию легких… - проговорил главврач, понимая, что показатели начали приходить в норму. - Как? Он же умирал… - с изумлением проговорил Михайлин. – А осложнения? - Нет…, ты не умрешь… - опустив голову к руке Грачева, Кира прижалась губами к его пальцам. Как только с него сняли аппарат, он только произнес: - Ближе… - Что? – переглянувшись с Михайлиным, спросил главврач, но это касалось не их. Кира послушно пересела на постель, из кармана её кофты выпал пистолет, Грачев начал вспоминать о том, что уже видел и её и свое наградное оружие… понимал, для чего она его взяла. Он закрыл глаза, но только на мгновение, в уголках его глаз заблестели слезы, падая на виски. Кира коснулась кончиками пальцев его скулы, поднявшись выше, вытирая слезу, он вновь смотрел на неё, губы его чуть тронула улыбка… - Ты… хотела, Кира… - он не договорил, но она и так знала, что о пистолете, о её решении. – Моя… - Я с тобой, никогда не оставлю, клянусь, ты… ты поправишься… - она склонилась к нему, коснувшись его холодных губ, согревая. Он сильнее сжал её запястье, чувствуя, что силы начинают возвращаться. Наркоз совершенно отошел, давление начинало стабилизироваться, вопреки тому, что наплел Михайлин. Они смотрели друг на друга, почти не говоря. Кира только целовала его лицо, губы, любуясь блеском его глаз, понимая, что опасность ушла, сердце генерала билось… - А этот… - вдруг проговорил он, понимая, что Кира одна, одна с ним, а сына рядом нет. - Он был…, только уехал… он нашел Зимина. Ты был почти два дня без сознания… Миша приезжал, и Маша родила…, ты теперь дедушка… Мишка просил прощения, он приедет…, я позвоню ему… - она достала из кармана телефон, набирая номер Зотова. - Дай… я сам… - попросил Грачев, Кира подала ему телефон, хотя не знала, ответил ли Зотов или все проспит, но он взял трубку, сонный, пробормотав что-то невнятное, в ответ услышал: - Че, дрыхнешь?! - Кто это?! – узнав голос отца, Мишка подскочил на кровати, встав на ноги. - Отца не узнаешь, вот гад… - проговорил Грачев, затем кивнув Кире, довольный тем, что ему удалось перепугать сына. - Па… папа… папа?! – выпалил Зотов, но теперь ответила Кира. - Приезжай, Миш… Женя тебя ждет… - сказала она, затем взглянув на возлюбленного. Миша бросился в клинику, сбив с ног Михайлина, но даже не обратил на это никакого внимания, он побежал по лестнице, затем по коридору, с совершенно безумной улыбкой на губах. Открыв дверь в палату, он увидел Грачева не лежащим, как в прошлый раз, а сидящим, на кровати была поднята верхняя часть, все же он находился в VIP-палате, а там было все для комфортабельного обитания. Кира сидела рядом с Грачевым, она уже не выглядела такой несчастной – наоборот – почти светилась от счастья, чувствуя руку возлюбленного на своей коленке. И хотя Грачев был ещё не в состоянии даже подняться с постели, он все-таки выглядел не так уж и плохо, как для человека пробывшего двое суток между жизнью и смертью, а врачи уже поставили на нем крест. - Папа! – выпалил Зотов, уставившись на отца, но затем как-то потупился, помня, что они по-прежнему были в ссоре и Грачев не слышал тех слов, которые он говорил. – Пап, я… ты самый лучший отец в мире… Самый лучший! И я такой баран, я настоящий урод, мне… очень стыдно за все, что я тебе наговорил тогда, я как идиот уперся… А ты… у тебя ботинок не было, а у меня были… и над твоими смеялись… - выдохнув, Миша начал выкладывать отцу все, что рассказал ему Петров: - И мне Петров говорил и фотографию показал, ты был его напарником, ты мне… катер купил, а сам… Я не знал даже, что у тебя денег не было, мне… даже нечего сказать…, нечем оправдаться. Ты… самый-самый хороший, пап! Прости… Слушая всю эту странную речь, Грачев помрачнел, ему не слишком нравилось то, что все эти душевные излияния сын говорит при Кире, особенно про ботинки, над которыми все смеялись, это совершенно не располагало его к дружеской беседе. Но Зотов не был бы Зотовым, если бы не брякнул чего-нибудь идиотского, сам того не понимая. Кира, подивившись словам Миши, перевела взгляд на возлюбленного, но не стала говорить о ботинках, решив спросить потом или вообще не спрашивать. - И ещё он говорил, что ты… - Миша замолчал, глядя на отца, понимая, что тому не так уж и приято слушать это. - Заткнись, придурок… - прошипел Грачев, чувствуя себя настолько униженным и тяжело вздохнув, он откинулся на спинку кровати. - Жень, плохо? – проговорила Кира, испугано на него глядя. - Нет… - в следующее мгновение он услышал над собой странное сопение и, открыв глаза, увидел сына. Миша кусал губы, виноватый, начиная соображать, что наговорил лишнего, но только от переизбытка чувств, теперь мгновенно посерьезнев и замолчав. Он только присел с другого края постели и тут же схватил отца в объятья, позабыв о том, что у него в руке катетер, но к счастью его не зацепив. - Папочка, я тебя люблю! – только и проговорил он. - Мишка, осторожно, у него же швы… - стукнув Зотова ладонью по спине, воскликнула Кира. Зотов тут же ослабил хватку и взглянул на отца, затем на его повязку. - Сдал ты папку с потрохами, сынок… - проговорил Грачев с усмешкой, затем коснувшись рукой его волос, поправив прическу: - Эх, Миша, Миша… такой баран… - рассматривая виноватое лицо сына, он заметил седину у него на висках: - Думал, что я умру? - Да… - кивнул Миша, болезненно сглотнув. - Ну, иди сюда, только осторожно, - он приобнял сына одной рукой, прижав его к своей груди. – Люблю я тебя, дурака. Кира с умилением смотрела на то, как Миша прижался к отцу, а Грачев перевел взгляд на неё, в это же мгновение она присела поближе, поцеловав своего возлюбленного, переклонившись через Зотова и, ладонью, походя, взъерошила парню волосы.