Климов 1.1

Утром Грачев позвонил Маше, сказал, что все в порядке, спросил о внуках, но после этого началось что-то немыслимое. Стоило ему только закончить разговор, а Кире проснуться, с некоторым удивлением отметив, что уже десять часов утра, как в палату вошел Михайлин, с ним две медсестры, они начали ставить Грачеву новые капельницы, колоть уколы. Одна из медсестер, так что постарше, совершенно старая для такой клиники, лет пятидесяти пяти, принесла какую-то странную посудину с мочалкой, и поднос со средствами перевязки. Это не нравилось Грачеву, особенно когда медсестра полезла рукой под простыню, он никогда не оказывался в таком положении, но ночи хватило, чтобы силы немного восстановились. - Хватит! – оттолкнув медсестру, выпал он. – Отошли все назад, на три шага! Кира сонно поднялась с постели, подошла к Грачеву, её его свирепый рев не касался. - Жень, все нормально? – спросила она, подняв из-под кровати его пистолет. - Очень кстати, - он взял пистолет из её руки, судорожно вздохнув, помня все, не в силах забыть, для чего ей нужно было оружие: - Так… чего вам от меня надо?! – окинув взглядом Михайлина и двух медсестер, положив на всякий случай одну руку поверх простыни на поясе, куда пыталась залезть старая медичка. - Снять показатели, только и всего и осмотреть рану, сделать перевязку, и помыть вас… - сказал Михайлин, скрестив руки на поясе, не понимая, отчего Грачев так переполошился, хотя набросились они на него так неожиданно, словно какие-то стервятники. – Все услуги входят в пакет… После словосочетания «помыть вас», Грачев зло посмотрел на доктора, затем скосив взгляд на Киру, пытаясь понять её реакцию. Его уничтожало собственное бессилие, слова врача, который хоть и был его младше, но выглядел много хуже, однако говорил так торжественно, что… Грачев не боялся смерти, рана, которая тянула и болела даже после обезболивающего, не трогала его так, как эти слова, подчеркивающие его состояние. И ему не хотелось, чтобы Кира это все слышала, да и оказаться в таком положении, чтобы какая-то медсестра своими руками… Кира подошла к медсестре и вырвала из её рук поднос со всем необходимым. - Можете идти… - сказала она. - Вы не знаете, как и что делать, я бы не советовал вам… - проговорил Михайлин. - Можете идти, - с достоинством повторила Кира, смерив его взглядом. - Как хотите, но… Хорошо, - сказал Михайлин, затем взяв в руки то, отчего Кира едва не выронила поднос, это было то самое приспособление для тех, кто не может дойти самостоятельно до туалета: - Это… - начал доктор, но Грачев его перебил. - Это твоя смерть, если ты договоришь... – сказал угрожающе, но как-то почти сокрушенно Грачев. – Вышел из палаты! - Странные вы люди, обычная утка… в неё надо… - поставив емкость на пол, но, не договорив, Михайлин вышел из палаты с медсестрами. - Жень… - поставив поднос на стол, Кира посмотрела на него, но Грачев был слишком подавлен всеми этими приспособлениями и словами Михайлина. – Так… в сумке халат… сейчас наденешь… Я тебе помогу встать. - Я хочу отсюда уйти… Черт, это все… - он слишком болезненно реагировал, и Кира это видела, а оттого ему сталось ещё хуже, морально он был так разрушен в эти минуты. - Поправишься, и мы уйдем, но пока… - она открыла сумку, достала халат, полотенце, тапки и подошла к постели. Палата была просторной, с вместительным шкафом, кожаным раскладным диваном, с отдельной ванной и туалетом, все по высшему разряду, им не нужно было никуда выходить. Он сам сел, уперевшись руками в постель, чувствуя, как болит рана, выдернув иглу из катетера. - Давай, надену тебе халат… Ну, что ты… Жень, ты самый у меня хороший, самый лучший… - Кира подошла к нему, остановившись напротив, набросив на его плечи халат. Грачев взял её за плечи, ещё больше приблизив к себе, коснувшись губ, поцеловав, так – одним прикосновением, но Кира подалась ему, она не испытывала ничего кроме влечения к нему, только это… ни слова Михайлина, ни эта емкость и медсестры ничего не меняли и не могли изменить. - Поцелуй меня сильнее, пожалуйста…- прошептала мучительно она. – Женька, я так хотела, чтобы ты проснулся… поцелуй… Он смотрел на неё с нежной улыбкой, но не успел поцеловать, Кира коснулась губами его шеи, затем груди, откидывая простынь, она знала, что сейчас может только целовать, но не хотела останавливаться только на его губах. Увидев повязку, пропитанную кровью, она едва не опустилась на колени, так ей было тяжело… вспоминать, видеть… Грачев удержал её, заставив поднять голову, сам накрывая её губы глубоким, сильным поцелуем. - Надо остановиться… - все более увлекаясь, прошептала Кира. – Сначала, давай… попробуешь встать и… я помогу тебе, а потом… потом… - Потом? – ощущая, насколько она даже сейчас попадает под его власть, спросил Грачев, осторожно касаясь её щеки. Миша звонил ему до Маши, когда Кира ещё спала, объяснив отцу, что пришлось дать ей снотворное из-за истерики. Ей трудно пришлось эти дни… очень трудно… Это было видно и сейчас, Кира так хотела ощущать его, своего генерала, его сердцебиение, прикосновения, поцелуи, защиту… - Я знаю, чего бы ты хотел…, но мы можем… только… я могу тебе… если… - Кира прикрыв глаза, наслаждалась его прикосновением, его пальцами, скользящими по щеке, к губам, подбородку. - Попробуем… - согласился он, хотя ему и хотелось всего, её всю. Кира помогла ему надеть халат, затем встать на ноги. Придерживая одной рукой повязку, вернее рану, а другой – опираясь на Киру, он сделал несколько шагов, это было трудно, учитывая двое суток без единого движения, но с каждым шагом генерал все более выравнивал спину, стараясь подключить все свои силы. Открыв дверь в ванную комнату, Кира завела его внутрь. Её ему было нечего смущаться, хотя и положение просто убивало Грачева. Ещё несколько дней назад он бы просто не мог подумать, что окажется вот так… без сил… раненный… из-за какого-то паршивого сопляка, ничтожества ничего из себя не представляющего, морального урода такого же как и мать – Зимина. Потом Кира, с сомнением взглянув на поднос с тем, что принесли медсестры, достала свою косметичку, домашние полотенца, набрав теплой воды, добавив антисептика, стала протирать его плечи, грудь, опускаясь ниже, но огибая рану, пока, чтобы закончив, сделать перевязку. Грачев смотрел на неё, с какой заботой она все это проделывала, затем опустившись до… От её прикосновений он не мог не прийти в возбуждение, даже сейчас… - Сначала повязку…, хорошо? – спросила она, стараясь не так откровенно смотреть на его… - Ты хочешь сделать мне? – с улыбкой спросил Грачев, Кира даже теперь продолжала его желать, но знала, что не все можно. - Да… хочу… - кусая нижнюю губу, проговорила она. - Я тебя хочу…так хочу… - Нельзя… давай… подождем немного, пару дней, а потом посмотрим… как… - она отложила полотенце, взяв его руку в свою, коснувшись ладони. Ему пришлось полностью лечь, чтобы Кира смогла заняться раной. Она отлепила пластырь по всем краям и сняла тяжелую пропитавшуюся кровью накладку, чувствуя металлический запах. Под повязкой оказался ровный небольшой шов, но рана больше давала знать о себе внутри, не снаружи… - Сейчас я все сделаю…. – промокнув марлю в антисептике, она стала вытирать кожу вокруг раны от запекшейся крови и йода, едва прикасаясь, не надавливая. – Скажи, если больно… - Ты не делаешь мне больно…, лучше медсестры нет… - произнес Грачев, чувствуя, как все больше нарастает в нем желание, уже начиная приносить дискомфорт. Кира сделала новую повязку, лучше прежней и только тогда провела пальцами по его возбужденному… - Только… не напрягайся… - попросила Кира. – Не хочу, чтоб разошлись швы… Я сделаю все сама… тебе будет хорошо… - Ты знаешь, чего я хочу… тебя на нем… хорошо, я в твоих руках… - все же смирился он с тем, что сейчас полноценный секс мог стоить ему жизни. Кира с азартом на него посмотрела, продолжая водить пальчиками по горячему стволу, затем коснувшись губами, сама безумно возбуждаясь от этого. Она опустила пальцы ниже, чтобы он смог почувствовать себя ещё лучше. Отклонив голову на подушку, Грачев, стараясь не напрягать мышцы живота, сдавленно застонал, Кира умела доводить его до состояния, когда все его мысли куда исчезали, и он полностью становился подвластен инстинктам. Продолжая губами, она касалась пальцами низа его живота, ласково, но посматривая на его повязку. Она всегда знала, когда он будет готов, чтобы… и никогда не отводила в сторону, это был её Женя, и Кира любила его вкус. - Моя хорошая… - глядя на неё, прошептал Грачев, получив разрядку. - Хочешь, я продолжу? – спросила она, опустив голову на простыню. - Кира, милая…, как же мне быть с тобой? Ты… тебе тоже нужно… Я же вижу… - проговорил он. - А ты меня поцелуешь, Жень, я такое пережила за эти дни… я… мне главное, чтобы ты был рядом… - Ну, я же не Климов, мне нужно твое удовлетворенное лицо… Чтобы ты со мной горела… - проговорил он, глядя на то, как Кира снова приникает к его твердеющему… Дверь в палату открылась, Михайлин, не думая, что сможет такое увидеть, рассчитывая, что Кира не справится ни с перевязкой, ни с мытьем, ни уж тем более с той емкостью, которая так и стояла за ненадобностью, решил показать свои способности. Но когда он увидел, как Кира и Грачев… - Да вы с ума сошли?! Вы что устроили?! Это как вообще… - выпалил врач. Кира оторвалась от мужа, прикрыв его по пояс простыней, с ненавистью глядя на доктора, который явился совершенно не вовремя. - Слышишь, доктор, дверь с обратной стороны закрой! – произнес, начиная тихо его ненавидеть, Грачев. Он не терпел даже, когда Зотов являлся в менее эротические моменты, а тут… был вообще левый тип, который пялился на его… и на Киру, это было слишком. - Я главврачу скажу! Так нельзя… это больница! У вас… может все разойтись, а я ответственный… - проговорил сердито Михайлин, тыкая в воздухе пальцем, глаза его при этом стали такими огромными и жуткими. - Если я сейчас встану, пожалеешь! – отбросив простынь, Грачев завязал пояс на халате. - Жень, лежи… - попросила Кира, не она, а врач провоцировал генерала на резкие движения, на то, от чего могли разойтись швы, и она подошла к Михайлину сама. – Выйдите из палаты немедленно. Повязку я сменила, все остальное тоже, а перед этим вы вкололи все, что нужно… Жене необходим покой, а вы его нарушаете! - Вы вообще понимаете, что вы делаете? – глядя на её губы, зло проговорил Михайлин. - Сука, отошел от неё! – Грачев все же поднялся, хотя это как раз и отдалось болью. Рана начала кровить, он это чувствовал. - Об этом я и говорил, - указал Михайлин на то, как от боли исказилось лицо Жени, но на это получил от Киры хлесткую пощечину.