Климов 1.1

Услышав шум за дверью, на этот раз недовольные возгласы Михайлина, Грачев, приподнявшись, крикнул охране: - Пропустите… Силы продолжали возвращаться, поэтому он хотел лично пообщаться с доктором из-за которого он не получил удовольствия, да ещё и был настолько унижен с его утками и мытьем. - Так, спокойно… - пройдя в палату с медицинской карточкой, сказал Михайлин. – Я тут прочитал вашу карту, узнал некоторые особенности вашего организма и могу помочь с этим. - Ближе подойдите… - попросил вполне благостным голосом Грачев. – Что за особенности? - Мы можем вам ввести препарат, который будет подавлять ваши половые позывы… - довольно таки странно изъяснился Михайлин, подойдя к генералу, казалось, он долго выбирал слова, чтобы как можно более мерзко они звучали. После этих слов, Грачев схватил его рукой между ног, так сжав, что тот, выронив медкарту, странно захрипел. - Да, я тоже знаю, как подавить твои позывы, докторишка… Ну как, нравится? – сильнее сжав руку, выпалил Грачев. – Думаю, на этом наше тесное сотрудничество прекратиться. Как половые позывы-то? Кира вышла из ванной, в ночной сорочке и халатике, остановившись, смотря на то, как Грачев практически кастрирует Михайлина, на её губах появилась улыбка, она видела, что ему уже лучше и силы возвращаются так стремительно. Но он все же отпустил доктора, оттолкнув его от постели. - Теперь руки мыть… - проговорил Грачев не слишком весело. - Вот как вы… вы все такие! А вы знаете, что я один из лучших хирургов, но нет – вам все равно, лишь бы кого обвинить и посадить, только бы карманы набить и унизить! – закричал Михайлин. – Хозяева жизни! Да я бы таких как вы… - он не договорил и вышел из палаты. - Если это лучший хирург, то, как выглядит худший… без рук совсем что ли… - подняв с постели свою медкарту, Грачев переложил её на тумбочку. – Одни уроды… - Женька, ты такой сильный… - подойдя к постели, проговорила Кира. - Он хотел приписать мне какую-то дрянь, чтоб у меня не стоял… Я бы таким врач отрывал яйца, додуматься же… Хорошо, что не он мне делал операцию… - встав с постели, он тут же почувствовал поддержку, Кира перекинула его руку к себе на плечо, придерживая и так, касаясь ладонями его груди. – От тебя пахнет шоколадным гелем для душа… - Пойдем мыть руки… - коснувшись губами его груди, проговорила Кира. Им было гораздо лучше без лишних свидетелей, без посетителей, без посторонних, только вдвоем. Кира никогда бы не сказала то, что могло обидеть, унизить. А Грачеву прежде казалось, что будет сложно… смотреть на неё, после слов Михайлина, ещё утром, было как-то стыдно, неловко перед нею, но потом он убедился в том, что с нею-то и проще, легче, приятнее это все переносить. Миша, побросав все дела, поехал за кроватью, выбирал минут тридцать, чувствуя, что отношения с отцом налаживаются, и он так этого хотел. Ему ещё было неудобно перед отцом за то, что он тогда так говорил и вел себя – эгоистично и глупо. Зотов начал понимать, что отец проявлял заботу о внуках не для того, чтобы как-то уязвить сына, а потому что хотел дать детьям своего сына то, чего не мог в полной мере дать самому сыну… Он приехал к вечеру, поторопив службу доставки, наняв рабочих, чтобы они все установили и выкатили в коридор больничную кровать. Отец сидел на диване, с Кирой, наблюдая за тем, как ему ставят нормальную кровать и как суетится над этим Миша. - Спасибо, сынок, - сказал Грачев, Миша обернулся к нему, растянувшись в улыбке. – Ну ладно, хватит, сейчас лопнешь от удовольствия! - Пап, а что врачи говорят? – присев рядом, спросил Миша. Кира засмеялась, вспоминая о том, как Михайлин предложил Грачеву средство от эрекции, но промолчала. Она уже поменяла возлюбленному повязку, кровь больше не шла. - Кира Владимировна, можно с вами поговорить? – заглянув в палату, спросил мягко главврач, он не желал ссориться с такими клиентами. - Жень, я выйду на пару минут… - сказала она, поцеловав руку Грачева. - Если и этот будет нести чушь, скажи мне. И ты будешь со мной, в палате... и кровать останется, - сказал Грачев, появление врачей теперь не сулило ничего хорошего. Миша, оставшись с отцом, помог ему пересесть на новую кровать, которая была в разы удобнее, чем больничная, к тому же с этой было легче вставать. - Давай не будет о врачах, они и так тут повсюду… Ты бы к жене поехал… - сказал Грачев. - Там сейчас карантин, я был, но меня не пустили, сказали на неделю, я ей звоню…- проговорил Миша. – Утром поеду ещё… Пап, а вы с Петровым… допрашивали, ну тогда ещё… он, может дубинкой… поиметь кого-то? - Петров? Че уже кого-то успел? – рассмеялся Грачев, приложив руку к повязке: - Нет, Миш, мы были ангелами… Петров… у него была особая фишка, принесет тазик в допросную, в него что было… керосин, бензин, раз водку налил, ноги поставит туда и спичку бросит… мимо, конечно, но эффект был… Я стоял и думал, спалит он нас так когда-нибудь… - А у тебя была фишка? «Слоник»? - Ну, «слоника» все делали, но у Петрова особая фантазия… Нет, обычное, пакет на башку, а чего ты спрашиваешь-то? – он внимательно посмотрел на сына. - Интересно… Мы раньше так не общались… - пожал плечами Миша. - Паяльник… - Что? – переспросил Зотов. - Я пользовался паяльником, в особых случаях… Мы в девяностые были операми, самый треш, там такие попадались кадры, что хоть в мясорубку пальцы засовывай. Девяностые, братки… Сколько наших перестреляли эти малиновые пиджаки, одному оперу нашему… глаза выкололи, это было давно, мы поехали брать одну группировку, там нас так от…ли ой, Миш, сейчас такое редко встретишь, а тогда… Помнишь, я с вами тогда уже не жил, ночью приехал… - Помню, пьяный…, ты ещё тогда упал в коридоре, мать сказала, что ты…. - Пьяный? Не пьяный я был тогда, Миш… - проговорил Грачев, Миша изумленно поднял на него глаза. «Девятнадцать лет назад Грачев лежал перед котлованом, в котором уже были трупы его сослуживцев, а рядом орал от боли опер, которому успели выколоть глаза. Шла перестрелка, Петров пригнал спецназ, он не поехал на встречу, выждал и тем спас жизнь своему напарнику. Когда группировка была уничтожена, он бросился к Грачеву, пытаясь привести его в чувства. - Женя, ты… жив? – опустившись на колени, закричал нервно Петров. - Да… - выдохнув, Грачев сел, чувствуя боль в пояснице, да и ребра были сломаны: - Сука, все почки отбили… - В больницу? Давай… - поддерживая его, спросил Петров. Того опера уже уносили на носилках, а Грачев смотрел на него, помня, как эти отморозки гвоздем для шифера ему кололи в глаза и как этот парень вопил. - Нет, не… Я к сыну поеду… - встав на ноги, Грачев взглянул на напарника: - Думал все, хана…, наши когда подъехали, Палыч, один мне… нож уже у горла держал…, хочу Мишку увидеть. - Я тебя подвезу, пошли, - помогая ему дойти до машины, прекрасно понимая состояние Грачева, сказал Петров. Вера была беременна и все мысли Петрова были о ребенке, о ней, он начал понимать, что это такое… иметь дочь или сына, хотя и прежде не был безразличен, но сейчас даже с перебором. Было уже около часа ночи, когда Грачев приехал, сам поднялся по лестнице, у него был жар, дверь открыла мать Зотова, она видела, что он трезв, но пускать не хотела. После того, как он ушел, она только соглашалась с ним встретиться, чтоб получить деньги на Мишу и все. - Мишу позови… - проговорил он, проходя в коридор, держа руку прижав к ребрам. - Он спит, Грачев, не надо приходить после мордобоя, я не хочу, чтоб он тоже стал ментом… и так весь в тебя… - проговорила Зотова, зло на него глядя. - Позови сына! – закричал он, оттолкнув её в сторону гостиной, но сам упал прямо у входной двери, в коридоре, от головокружения, зацепив вешалку с куртками, и она упала едва ли не на него. – Миша… Мальчик, услышав шум, выглянул из своей комнаты, но в коридоре было темно, он не видел, что отец избит, только, что он лежит на полу, не в состоянии встать на ноги. - Иди спать! – сказала Зотова, заталкивая сына обратно в комнату. - Что с папой? – спросил шепотом Миша. - Нажрался твой папа как скотина, хочешь тоже таким быть?! Ложись спать, тебе завтра в школу, - говорила тихо она, уж в комнате сына. – Пришел от баб, пьяный сюда, вот какой у тебя отец…, а нас бросил… - Миша... сынок… – услышал мальчик голос отца, Грачев его звал, но голос был такой странный, надрывный, что он решил… так и есть…, отец напился и на него не стоит смотреть в таком виде». Миша слушал отца, вспоминая ту ночь, он долго слышал, как отец его зовет, как падают вещи в коридоре, думая, что тот просто пьян. А Грачев просто тогда пытался подняться на ноги, хотел увидеть сына, но тот так и не вышел… - Пап, а зачем ты… ну, ты мог бы вылечиться, а потом приехать… - тихо проговорил Зотов, уставившись в пол. - Не знаю, хотел тебя увидеть… Приехал и приехал, - глядя на то, как поник Миша, сказал Грачев, чувствуя, что зря послушал Петрова. – Забыли. - Как это… - Миша встал, отойдя к окну, ощущая себя так ужасно, что даже его разговор с Петровым тогда о напарнике, казался теперь не таким жутким. – Почему она сказала… Хотя он знал почему… С Зотовой у Грачева тогда были плохие отношения, она была странной, её мало что трогало и заботило. Когда Грачев порол сына за пистолет, она не вмешалась, тогда это перехлестнуло через край, Зотов не хотел говорить с ней, не хотел даже видеть её, материнской заботы он никогда не получал, а с отцом, не смотря на то, что именно он выпорол его – общался, знал, что тому не безразлична судьба сына… Зотова хотела досадить Грачеву, за то, что он ушел, тогда не став жить с ней по тому, как это видела она. Она даже не помогла ему подняться, он сам встал, дошел до дивана в гостиной, позвонил Петрову, тот приехал - забрал его и отвез в больницу. После этого Грачев не появлялся неделю, да и сыном особо не говорил потом, не понимая, почему Миша не вышел, не помог ему… Теперь Зотов не мог даже толком говорить, он смотрел на отца, но Грачев уже успел сто раз пожалеть о том, что сказал… Встав с постели, Грачев потянулся за бутылкой с водой, Миша тут же перехватил бутылку, практически вырвав её из рук отца – она была большая – двухлитровая, новая – он сам открутил крышку и налил воду в стакан. - Миш, твоя забота… иногда бесит… я же не инвалид… - сказал Грачев с усмешкой. - Прости, пап… - проговорил сконфуженно Зотов. - Мне просто… хочется как-то… - Я понял уже. Не буду тебе больше ничего рассказывать, - вздохнул Грачев, взяв стакан. - Почему? Я хотел бы… чтобы ты… мне интересно и… я видел там, у тебя в квартире китель деда… он был военным? - Да… танкистом…, потом после войны пошел в милицию работать… Ну, чего ты на меня вечно так смотришь, ты ещё поплачь… как ребенок… вон, у тебя виски седые, а ты все хнычешь… - глядя на унылую физиономию сына, раздосадовано произнес Грачев. - Ты красишь волосы… - взболтнул Зотов, но тут же отошел к двери, когда увидел, как злобно посмотрел на него отец. - Рылся в моих вещах… Что ещё нашел? Вставную челюсть? – не слишком-то обижаясь на сына, ехидно спросил Грачев. - Я хотел посмотреть там… кассеты твои… ты мне их не показывал… ну, военные… ты не против? - Как хочешь, но краску не трогай… И не напоминай отцу о его возрасте, балбес… - вздохнул Грачев, присев на кровать.