Климов 1.1

Узнав, что Зотов собирается с Машей в город на весь день, за покупками, Грачев решил воспользоваться этим, чтобы навестить внуков. Он и сам заметил странности в поведении Маши, та, приехав на банкет, ни разу не подошла ни к нему, ни к Кире, да и на фотосессии вела себя как-то не естественно. Ему это не нравилось, но пока он просто не хотел вникать в семейные недомолвки и вообще не любил родственные разборки, которые только выпивали энергию и утомляли. С Кирой он никогда не ссорился, разве только тогда – по собственной глупости, поддавшись эмоциям, сам поступив с ней так жестоко, доведя до обморока… Их трудно было называть семьей, Кира не была похожа на среднестатистическую жену, она любила Грачева, полностью соответствуя его темпераменту, была настолько одержима им, что он и мечтать о таком не мог, когда соблазнял её тогда. Он мог делать с ней все, буквально все… любое его желание, любой каприз – она исполняла с таким жаром, приходя в восторг от каждой его ласки. Кира не готовила, не стирала, не делала то, что должна в качестве жены, скорее она была желанной и любимой женщиной, любовницей, но не супругой… Грачев мог положиться на неё во всем, впервые у него была женщина, от которой он не имел секретов, Кира знала обо всем, что он делал, даже о том, как её слил… и отношение её не менялось. Они просто любили друг друга до безумия и наслаждались этим чувством… Приехав в особняк, они поднялись в детскую, близнецы ползали по манежу под присмотром няни, толкались как два щенка, что-то по-своему мыча. Грачев кивнул няне, чтобы та вышла. Сам он подошел к манежу и несколько минут просто стоял, глядя на внуков, он был не тем дедом, который бы днями и ночами возился с детьми, но ему все же хотелось с ними побыть, иногда, хотя бы раз в неделю, час или два… Кира рассматривала все эти упаковки с памперсами, присыпками и прочим, понимая, что она этого никогда не захочет, ей не нужно было испытывать себя в роли матери, она и без того знала, что не создана для подобного. Взяв внучку на руки, Грачев присел с нею на диванчик, а Паша, заметив, что сестричку забрали, оставшись один – начал реветь. Повернувшись к манежу, Кира взяла мальчика на руки, пытаясь успокоить, раз с Алиной это ей уже удалось, она укачивала его, но вскоре поняла, что ему нужно менять подгузник. - Надо позвать няню… - положив мальчика на пеленальный столик, она недоуменно посмотрела на его костюмчик, не понимая, как его вообще снять, казалось он в скафандре. - Я сам, подержи, - передав Кире Алину, Грачев быстро сориентировался, что комбинезон расстегивается на спине и разобравшись с ним, занялся памперсом. Кира смотрела на это все так, словно Грачев изобретал вечный двигатель, а не просто менял внуку подгузник. - Да… так я тебя разочарую совсем… - проговорила Кира, понимая, что сама не то, что бы не смогла этого сделать, но и даже желания такого в ней не возникало, а Грачеву это даже понравилось. - Ты? – закончив с подгузником, генерал взглянул на возлюбленную, она прижимала к груди его внучку и только виновато смотрела на него и его довольного внука, получившего новый сухой памперс и присыпку. – Кир, это внуки… я их люблю, но не хочу проводить так все свободное время, поверь…, мне это не нужно. И я рад, что ты не хочешь детей, правда… Не веришь? - Верю… - она подошла к нему, с тревогой взглянув в его глаза. – И все равно чувствую себя как-то… - Я не хочу, чтобы ты так себя чувствовала… Кира, я не знаю, что будет завтра, запомнят ли меня собственные внуки, а ты говоришь дети… Я же не полный идиот… - он осторожно взял внука и, поцеловав его, посадил его обратно в манеж. - Ты из-за Климова? – дрогнувшим голосом проговорила Кира, крепче прижав к себе Алину. - Нет. Ты сама знаешь, что у меня с давлением, сейчас стало ведь хуже… И… я губернатор, Кира, мало ли что… - сказал Грачев, подойдя к ней, опустив руки в карманы брюк, он не хотел сделать ей больно этими словами, говоря только то, как есть, но Кира помрачнела: - Ведь мы с тобой и живем так… - Как будто завтра может не наступить… - понимая о чем говорит Грачев, и прежде не питая иллюзий о спокойной жизни, Кира подошла к нему ближе и коснулась губами его губ. – Давай… пойдем в спальню... - Пойдем… - приобняв её одной рукой, он взглянул на внучку, которая была между ними и смотрела то на него, то на Киру, Грачев с улыбкой коснулся пухлой щечки Алины и она так безмятежно засмеялась как-то по-своему, даже не подозревая о чем разговаривали эти двое. Посадив Алину в манеж, Кира приблизилась к Грачеву, прижавшись плотнее о почувствовала, как он прошелся ладонью по её спине, опустившись ниже поясницы, дернув так её на себя. Поручив внуков няне, Грачевы зашли в свою спальню, не часто теперь тут бывая. Включив свет, Кира расстегнула пуговицы на своей блузке и быстро избавившись от неё, ощутила, как Грачев расстегивает молнию на её юбке. Опустив голову к обнаженному плечу возлюбленной, он начал спешно целовать её, а когда юбка упала на пол Кира, переступив через неё, обернулась к Грачеву… - Ты же знаешь… я с тобою навсегда…, а потом ничего не надо… - обняв его, чувствуя, как сильно он сжимает её в своих объятьях, заговорила Кира. – Даже если… ты меня оставишь… если полюбишь другую… я не смогу пережить того, что… ну если тебя не станет… потому что это пережить невозможно, просто невозможно… - Я никого уже не полюблю, не говори так… - прошептал Грачев, ему стало так душно, так тяжело от её слов. Он понимал, что Кира все, что у него есть, важнее всего, что только существовало в его жизни. Они никогда не претворялись друг перед другом, границы были стерты изначально, их что-то толкало навстречу и чувства ворвавшиеся в две души, в два сердца, так стремительно охватившие их, ни на что не похожие, заставляли их так ясно сознавать неразрывность их связи. Ни Кира, ни Грачев никогда не испытывали ничего подобного. И им не хватало порой даже слов, как это описать, даже мысленно. Но не было никаких преград, они отдавались друг другу всегда, с самого первого раза так – словно никогда и ничего для них не существовало и жили они только в ожидании той встречи, которая положила начало их любви. Избавившись от одежды, Грачев опустил Киру на постель, накрывая собой, с таким трепетом заглядывая в её глаза, в её лицо, целуя и ощущая горячее дыхание. Нежные пальцы Киры скользили по его спине, она была такой особенной сейчас, после их разговора, не сходя с ума от страсти, а скорее пребывая в каком-то пограничном покое, как и он сам. Они словно выпивали друг друга… сливались воедино, утоляя жажду обладания, хотя бы на время, на час, на два, только так ощущая какую-то мистическую неразрывную близость, тогда все самое жутко, что теснило сердце и разум – уходило и они не боялись потерь… И Кира, и Грачев – так были полны жизни в этим минуты, что ощущали себя почти бессмертными, став друг для друга эликсиром жизни. Пребывая в движении, сначала так – неспешно, затем с каждым заходом все более ускоряясь, поддаваясь охватившей их одержимости, раз за разом все сильнее расшатывая кровать, захлебываясь в сдавленных криках и стонах, они приближались к очередному оргазму. Они меняли позы только тогда и прерываясь на некоторое время, то Кира была сверху, то сама поднималась с постели, опираясь на стол, желая, чтобы он взял её сзади, то сама становилась перед ним на колени, делая ему…. Вся постель была измята, Грачев ложил Киру поперек кровати, забрасывая её ноги к себе на плечи, входя так сильно, рывками, заполняя её снова и снова, чувствуя, как она сама истекает от возбуждения. Через пару часов, Грачев все же оторвался от Киры рухнув рядом с ней на постель, ещё не полностью восстановившись после ранения. - Одного не понимаю, как ты можешь думать, что я могу найти другую… Ты с ума сошла… - поглаживая ладонью её грудь, проговорил пьяно Грачев: - Я так люблю тебя… я умру, если с тобой что-то случится… - Со мной ничего не случится, не умирай… - она приподнялась и прошлась кончиками пальцев по его груди к низу живота. – Хочешь чего-нибудь выпить, я принесу… - Пойдем выберем вина… Где-то здесь должен быть халат… ладно, - он надел брюки, кое-как их застегнув, все ещё желая продолжения секса. Кира открыла шкаф, но, заметив, что там на полках все перевернуто и его и её белье, платья, все, что только было, настолько в хаотичном состоянии, она быстро захлопнула дверцу. - Жень, ты иди, а я сейчас… найду тебе халат… и загляну в душ… - проговорила немного нервно она, затем, когда он вышел, снова заглянула в шкаф. – Маша… Остановившись на лестнице, даже не думая застегивать ремень на брюках, не надев даже рубашку, Грачев уставился на женщину стоящую внизу, в зале. Он не помнил, как выглядит мать его невестки и не сразу сообразил, что та могла наведываться к внукам. - Ты кто? – спросил генерал, не понимая, как она сюда попала. - Я пришла к внукам, вы меня не помните, Евгений Петрович? – держа в руках увесистую сумку, проговорила та. - Я нашла халат! Сейчас наденешь? – выбежав из спальни в одной ужасно короткой сорочке, воскликнула звонко Кира, схватив Грачева за руку и поцеловав его в щеку, не сразу заметив гостью в зале, скользнула рукой по молнии его брюк. - Мать Маши пришла… - сказал Грачев, указав на оторопевшую женщину взглядом, но руку Киры не убрал. – Ладно, пошли искать вино… Ему было плевать на то, как это все выглядело, мать Маши была совершенно посторонним ему человеком, а он находился в собственном особняке со своей женой и никакой неловкости при этом не испытывал, особенно в свете того, о чем он говорил с Кирой прежде чем отдаться страсти. - А где мои внуки? – спросила Соколова, неприятно взглянув на Киру. - В детской…, где им ещё быть? – остановившись на минуту, пожала плечам Кира, затем добавив: - Хотите вина? - Пить посреди дня ни с того ни с сего? Я уже вышла из такого возраста, деточка… - посмотрев на сорочку Киры, произнесла недружелюбно женщина. – И тут между прочим мои внуки, а вы… и я слышала… - многозначительно заключила та. - Слышала… - повторила за ней Кира, тут же переменившись в лице, так словно её окунули в грязь. – Меньше пафоса, старушка! Грачев остался, когда Кира быстро зашла в кухню, оскорбленная таким поведением матери Маши. Она не собиралась ей ничего доказывать, но такое отношение было настолько неприятно и обидно, эта предвзятость и взгляд с высоты возраста… - Да я тебе в матери гожусь, соплячка! – выпалила вслед Кире Соколова. - Развернулась и пошла отсюда… - просто, хотя и жестким тоном, сказал Грачев. - Что это значит? – спросила женщина, переведя на него взгляд. - Догадайся… - усмехнувшись, Грачев взял со стола рацию, связавшись с охраной: - В зал, посторонний в доме. - Я не посторонняя, я бабушка Алины и Паши… Не забывайте или мне позвонить Маше? Я позвоню и все скажу ей, пусть знает, - начиная копаться в сумке, предупредительно сказала та. Когда в зал вошли охранники, Грачев, подумав, все же позволил ей зайти к внукам, но и охрану не отпустил, приказав через двадцать минут вывести её за территорию особняка. Однако, когда прошел в кухню, пожалел и об этом. Кира сидела за столом, держа в руке чашку с чаем, который заварил ей Сережа, потерянно глядя перед собой. - Жень, ты… оставайся, до прихода Миши и… Маши, а я поеду домой… - проговорила она, размешивая сахар в чашке. – Может, я слишком обидчива, но… мне неприятно здесь находиться… - Я её сейчас выставлю! – взбешенно выпалил Грачев. - Не надо, она бабушка… Не надо ссорить Мишу и Машу из-за этого, не хочу… - схватив его за руку, останавливая от порыва, произнесла Кира. - Тогда ты никуда не уйдешь… - вздохнув, он развернул Киру к себе, понимая, почему она так реагировала на слова Соколовой. – Ты моя девочка, я не позволю никому говорить так с тобой…