Климов 1.1

Ты – мой враг и тебя ждет с острыми кольями овраг, Я и ты, и наш мир в объятьях зловещей пустоты… Аид

Чтобы не разжигать конфликт, Кира осталась, хотя ей этого и не хотелось, она просто ушла в спальню и набрав воду, забралась в ванную. Ей не хотелось во все это вмешиваться, не хотелось соприкасаться с чужой семьей, пытаться понравиться да и вообще говорить с посторонней женщиной. Все это настолько подавляло её, как прежде Климовы, как теперь Даша, и вот эта женщина… Когда-то ей было даже забавно смотреть на таких моралисток, но сейчас она не чувствовала в себе сил сопротивляться подобным дамочкам, не считала необходимым тратить на них время. Кира знала себе цену, знала кто она и тем неприятнее были подобные фразы в свой адрес. Она ещё пыталась быть добра к той же матери Маши, начав с ней вполне доброжелательно, а в ответ получив мерзость. Все было как всегда, но что-то в ней ломалось, что-то испепелялось и она не могла и не хотела этому препятствовать. У неё ещё были какие-то барьеры, преграды – какая-то оставленная ей родителями мораль, какая-то доброта, которая сейчас, подобравшись к её горлу, крепко схватила Киру, начиная душить. А Кира сопротивлялась, понимая, что на этот раз ей нужно навсегда избавиться от этого чувства, умертвить его, чтобы оно не умертвило её. И ей нужен был выход той энергии, которую она так долго подавляла, той боли, которую долго хранила на дне своего сердца. Взяв телефон, она набрала номер Петрова. - У меня есть к вам… просьба… - проговорила она, глядя на закрытую дверь. – Уже перевезли? Хорошо… Она положила телефон на полочку, когда в ванную, к ней, зашел Грачев. Он принес ей бокал вина, Кира с усталой улыбкой взяла бокал, откинув голову на бортик ванной. - Все-таки мне не следовало оставаться и приезжать тоже… Это… не моя семья, я пыталась, но… у меня больше нет сил сопротивляться всем этим людям… даже говорить с ними… - держа в руке бокал, Кира повернула голову к возлюбленному: - Моя доброта всегда заканчивается тем, что об меня вытирают ноги… это уже закономерность… - Это всегда закономерность… - присев на край ванной, Грачев склонился к ней, коснувшись губами её шеи. – И ты права, это не твоя семья, и не моя тоже, кого мы обманываем… мне чуждо это так же, как и тебе. Грачев любил свои внуков и сына, но любил по-своему, он готов защищать сына и защищал, ему хотелось, чтобы его близнецы ни в чем не нуждалась, он окружил их охраной и нянями, хотел их видеть, приезжал, даже сам забрал из роддома, но и не думал становиться частью чужой семьи, не хотел пустых разговор, знакомства с родственниками, не хотел вот таких встреч, как в этот раз с матерью своей невестки. Не говоря уже о том, как вела себя это женщина с Кирой… Он не хотел впускать в свою жизнь лишних людей, не хотел, чтобы они даже косым взглядом или словом влезали в его с Кирой жизнь. Грачев видел, насколько подавленна этим Кира, но все же прислушался к ней, не став выгонять бабушку близнецов, хотя и сам теперь ощущал, насколько изменилась обстановка в его собственном доме. Маша была чем-то недовольна, её мать вела себя слишком нагло, а ему словно бы и не оставалось места в особняке, который он построил для себя. Так уже было однажды, когда он жил с матерью Зотова, когда был вынужден видеться с её родителями, терпеть их недовольства, ещё совсем молодым, лет в двадцать пять… И он не любил тот дом и ту семью, ему не хотелось идти домой после работы, видеть этих людей, терпеть их, что-то говорить, собираться на какие-то семейные торжества с кучей родственников и это подавляло его. Но теперь, ко всему, так чувствовала себя и его любимая Кира… - Жень, скажи, ты держишь в доме какие-то документы? – выпив немного вина, спросила Кира, подняв голову. - Да, в сейфе что-то было… - почему-то сразу же поняв, к чему она ведет и это его не обрадовало: - Я заберу к нам… Он уже видел, что Кира принесла домой его акт купли-продажи участка земли, но сказала, что он лежал на видном месте и Маша, заглянув, стала задавать вопросы. И его это начало напрягать, он не привык к тому, что какая-то Маша, пусть бы она была матерью его внуков, начала совать нос в его дела, однако с другой стороны ему нравилось то, что Кира всегда знает, что делать и быстро сориентировавшись, забрала документ. - Может, все-таки поедем домой? - поставив бокал на полочку, Кира поднялась из воды. – Там мне… уютнее… - Это тоже наш дом… - сдавленно произнес он, поймав себя на мысли, что и сам желает поскорее убраться из особняка. Переступив через бортик ванной, Кира оказалась в руках Грачева. Взяв с вешалки большое полотенце, он стал её увлеченно вытирать, чувствуя, как под её прикосновениями она приходит в возбуждение. - Женя, я понимаю, что… не удивительно такое отношение… что я моложе тебя и многие могут подумать, что… - она стояла между его ногами, глядя в его лицо, пока он, продолжая сидеть на краю ванной, вытирал её от воды. – Я не хочу в этом разбираться, но мне больно, сначала Климов, потом Даша, теперь это… Ты не обидишься, если я больше не буду приезжать с тобой в этот дом и видится с… Ну хочешь, я сделаю детскую для твоих внуков у нас и их просто будут привозить? - Тебе не надо в этом разбираться. Подождем немного, а там будет видно, но что-то мы решим… с ними… - сказал Грачев, бросив полотенце, он прижал Киру к себе. Кира не хотела идти в спальню и даже спрашивать, ушла ли мать Маши, или нет. В ванной она чувствовала себя более спокойно, поскольку в коридоре не было бы ничего слышно. Она начала целовать Грачева, увлекая его подняться, расстегивая молнию на его брюках, сама прижимая его к стене собою. - Возьми меня здесь, пожалуйста… - прошептала она, тут же ощутив, как он подхватывает её, заставляя обхватить ногами, насаживая на себя. Они все же вернулись в спальню через некоторое время, долго лежали в объятьях друг друга, Киру саму клонило в сон, но она собиралась уехать, как только Грачев уснет. Отыскав в шкафу свои красные кожаные брюки, которые оставляла там очень давно, почти год назад, она надела свитер с коротким рукавом, шубу и вышла из особняка, спустившись, взяла в гараже свободный автомобиль и снова набрала номер Петрова. Подъехав в СИЗО, где он её ждал, Кира прошла в допросную, оставив шубу в машине. - Ну, что… сейчас его приведут, а вон за тем стеклом будет Зимина, как ты и просила… - сказал Петров, понимая, что Кира пытается заглянуть своим страхам в лицо, избавиться от того ужаса, который её преследовал уже больше месяца. – Ты уверенна, что я могу выйти? - Боитесь, что его убью? – болезненно усмехнулась Кира. - Нет, не этого… - тронув её за плечи, Петров вышел, а в допросную завели Зимина, сняв с него наручники. Кире стало страшно, хотя глупо было бояться подростка, но что-то её пугало. - Жена Грачева… и что ты сделаешь? – повернувшись к ней, спросил Зимин, особенно не веря в то, что она может его избить или ударить. «- Это тебе, сука, за мать! – дрожащим истеричным голосом выпалил Зимин, он направил пистолет в лицо Грачеву, но Кира бросилась вперед. - Стреляй в меня! – закричала она, бешено глядя на Зимина. – Давай, стреляй! - Кира, не подходи к нему! – что было сил выпалил Грачев». Кира подошла к нему, схватив за волосы, а когда он попытался оттолкнуть её, ударила наотмашь по лицу и взяв за воротник спортивной куртки, отбросила к столу. Зимина стояла в наручниках, глядя на то, как Кира избивает её сына. Выглядела она не лучшим образом – без косметики, потасканная, некрасивая, словно изношенный ботинок, волосы её сделались похожими на солому, она не красилась, на зону ей никто ничего не присылал, кроме матери, хотя раз была посылка от Климова… - Останови её, она убьет Сашу! – закричала Ирина, взбешенно глядя на Петрова: - Зачем вы это с ним делаете?! Саша ребенок! - Хорош ребенок, - проговорил Петров, взглянув на то, что происходило за стеклом. – А ты посмотри, что ты воспитала… Лет на десять точно сядет твой Саша… Кира могла бы убить Зимина, но не сделала этого, просто выместив злость, несколько раз ударив лицом об стол и по ребрам. Бросив его, она вышла из допросной и подошла к Зиминой. - Зачем ты это сделала?! – выпалила Ира. - Я была права, когда писала ту книгу… никого тюрьма не исправляет, ты все такая же больная тупая тварь… - проговорила Кира. Она собиралась поехать домой, в квартиру, но вдруг развернула автомобиль в другую сторону. Кира долго ехала, не замечая, что бензин почти на нуле. Но она все же доехала до того места, туда… где испытала самые страшные мгновения своей жизни. Выйдя из машины, она прошла по снегу. Присев возле дерева в шубе, прямо на снег, Кира провела рукой по земле, она точно помнила, где это было, где Зимин стрелял в Грачева. Но прошли дожди, смывая кровь с листвы, потом снег… и все – ни следа, только в памяти… Но что-то её подтолкнуло, она принялась разгребать руками снег и наткнулась на кольцо… на свое кольцо, у неё было их столько что она просто потом не заметила, как оно упало, тогда… И это кольцо словно вернуло её в тот день… Кира с ужасом бросилась к машине, но та уже не завелась, бензин закончился. Она набрала Грачева, а когда он взял трубку, почти закричала: - Женя! Забери меня отсюда! Мне так страшно… Выйдя из машины, дожидаясь его приезда, она шаткой походкой подошла туда, где отыскала свое кольцо и опустилась на колени. «- Женя…, боже мой…, Женя… - она прижала руку к его ране, склонив его голову к себе на плечо, оглядываясь в поисках помощи, но вокруг никого не было. – Женя… не умирай, только не умирай… - Я не знаю… пуля прошла глубоко… это… серьезно, кажется… - прошептал он, чувствуя, как силы его оставляют и перед глазами все плыло, так, что ...он с трудом различал её, но отыскав руку Киры, сжал крепко, как мог. – Кира, я… тебя… люблю… люблю…, и его… Мишку… ты скажи… ему, если… тоже… люблю… - Нет, нет… не надо, я не… Женечка, милый, не надо… не оставляй меня…, помогите! – закричала она, оглядываясь к дороге, прижимая Грачева к себе. – Женя, ты не… можешь…, не можешь…, я не хочу… не надо… прошу… Она резко замолчала, посмотрев на возлюбленного, чувствуя, как разжалась и упала его рука. Кира не понимала, что с ним… потерял он сознание или… Как она закричала, прижимая его к себе… даже Зимин, отъехав от них на уже достаточное расстояние, услышал её крик… и не только он». Выбежав из автомобиля, Грачев бросился к Кире, она лежала на снегу, уже стемнело, а ей не хотелось подниматься, вернее она не могла, не было сил, на неё навалилась такая усталость, все что было…, все, что она пыталась удержать в себе, все как-то резко охватило её, выбив из равновесия… Слишком страшно было то, что она пережила, что пережили они вместе… - Кира, ты же все себе простудишь, да что же ты… господи, - подняв её на руки, Грачев быстро отнес возлюбленную в автомобиль, и кивнул водителю ехать. – Кира… Кирочка, милая, зачем ты уехала… - Я… хотела… просто… пережить это… А в машине закончился бензин… и… - она не договорила, просто уткнувшись в его грудь лицом.