Климов 1.1

Весь день Кира провела с Грачевым, она не отходила от него, а после съемки в клубе, совершенно растаяла в его руках, они почти весь день пробыли там, только к ночи выйдя и провалявшись на диване почти час в объятьях друг друга, не в силах даже на мгновение разлучиться. Миша так и не явился домой, по совету отца заглянув по злачным местам, тогда Грачев подключил видеокамеру к ДВД-проигрывателе, чтобы просмотреть на большом экране то, что вышло… Кира принесла ему и себе виноградного соку, она не пила вино, зная, что Грачеву нельзя и не хотела, чтобы он чувствовал себя как-то не так. Грачеву было непривычно смотреть на себя в таком виде на экране, Кира ему нравилась, но сам себе он казался не слишком фотогеничным, однако взглянув на возлюбленную, даже изумился, она так смотрела их секс, вернее на него во время всего этого… Ей безумно нравилось то, как красиво он выглядел на экране, как двигался… какая у него была мускулатура, она даже забыла о том, что экранный плейбой находится рядом с ней. Самому Грачеву же больше нравилось, как смотрелась Кира, он рассматривал её на экране, её идеальную фигуру, грудь, то с каким вожделением она целовала его, делала ему…, это было как-то необычно видеть со стороны, но, вместе с тем, все было настолько гармонично… - Женька, ты просто… самый сексуальный мужчина на свете… - проговорила с таким глупым выражением лица, продолжая смотреть в экран, Кира. – Ты… такой… - Хочешь, поцелую тебя? – рассмеялся Грачев такой непосредственности, развязно закинув руку на её плечо. - Что значит «хочешь»?! А ты, что… не хочешь? – развеселяясь, она толкнула его локтем в бок, затем повалив его на диван, накрыв собою, начиная зацеловывать его лицо. Тата, выйдя из спальни, вместо какого-то семейного фильма, боевика, мелодрамы, увидела на экране домашнее порно, где в главной роли был её зять и Кира, а на диване они и вовсе продолжали то, на что пару минут назад просто смотрели. Для Таты это было совершенно ненормально, ей и в самом деле начало казаться, что она попала не в дом губернатора, а в какой-то дешевый бордель, где главной и единственной шлюхой была её собственная внучка и она ничего не могла сделать, чтобы это остановить, ко всему же Грачев уже не казался ей достойным зятем, а скорее каким-то больным помешанным на сексе животным, желающим так удержать возле себя молоденькую девочку. Она не хотела, чтоб её внучка пребывала в таком подчинении, тем более, что от этого безумия у Киры полностью поехала крыша, она буквально бросалась на Грачева и даже на видео было видно, насколько она к нему податлива, он делал с ней все, во всех позах, которые сам выбирал, это страшило Тату, вот эта страшная одержимость. Она начала думать, как этому помешать, но как-то после угроз Грачева терялась, не зная, как сама может противостоять ему. Впрочем, подумав, она набрала Юсупову, попросив, чтобы та прислала Дмитрия на следующий же день под любым предлогом. Проведя одну ночь в подвале, в другом районе, Климов понял, что так дальше не может продолжаться, было холодно, он здорово промерз, ко всему ему не нравились крысы, которые бегали по всюду и злобно останавливались, поднимая верхние лапки, глядя на него. Вадим щурился, пугал их, рычал, даже лаял, но раз на его лай какой-то тип, заглянув в подвал, решив, что там действительно пес – бросил в него камнем и Климов притих. Он не знал, как ему быть, куда идти, где искать прибежище, мысли его путались, возникали какие-то навязчивые идеи и иногда он проговаривал их вслух: - Надо бы взять сачок… и найти… побежал, побежал…, а там они…, а я спрятался…. – надев шапку, которую сорвал с головы бабки, у дома, бормотал он: - Я умный… я все знаю… Киру убью… расчленю… пусть Грачев видит, что я тоже мужчина! Отрежу ей голову, нет… сначала ему…или ей… Кому?! Кому сначала?! - Зотову! – раздался над ним голос Зиминой, это было лишь его воображение, но тем не менее, он даже испугался: - Отец любит Зотова, всегда за него подставлялся, убей его. - Да! – задумчиво проведя рукой по воздуху, кивнул Климов: - А потом кого? - Вырви хребет этой твари Кире! Из-за неё я в тюрьме, пусть Грачев мучается, смотрит, как они подыхают… Пусть знает, что жизнь сука ещё та! И ты тут по его вине… - продолжала Зимина, расхаживая по подвалу. - Я понял, я сделаю, они все заплатят… Я скормлю их… крысам… и сожру крыс! С капустой не люблю, а крыс можно… они…да… - пробормотал Вадим, затем поднявшись с пола, дождавшись темноты, выбравшись из своего логова. Надвинув шапку до бровей, он пошел по улице, держа руки в карманах куртки, которая прежде принадлежала охраннику. Он топтался на точках, где кормят бомжей, ходил, поглядывал, что-то выискивал, принюхался к какому-то типу, сидевшему на паперти, подсев к нему. Бродяга, заметив к себе такое внимание, стал отодвигаться, но Климов снова придвинулся. - Тебе че, придур? – спросил бродяга. - Варенье есть? – спросил Вадим, но затем его лицо как-то исказилось и он схватил бродягу за нос, протянув: - П-а-а-адла… На это мужик с размаху врезал Климову под дых и когда тот повалился, начал метелить ногами. - Ах ты шизоид долбанный! – заорал бродяга, но через минуту его оттолкнула какая-то тетка в розовой подранной куртке с кучей баулов в руке. - Ты посмотри, вот зверье какое! Охуевший народ! Просто звери, звери! Бедняжка… ты там не сдох? – поглядев на Вадима, страшно шипя, держа в зубах дымящийся окурок, проговорила женщина. Подняв голову, Климов увидел страшноватый рот выкрашенный перламутровой помадой, с частично недостающими передними зубами, через один. Женщина была лет сорока с лохматой головой и размазанными ярко-синими тенями на глазах. - Живехонек, мачо, вставай, доходяжка, - сказала она, протянув руку Вадиму: - Изольда… - Евгений! – ответил почему-то Климов, встав на ноги: - Я – Евгений… - Ну и славно, что Евгений, чего перекосило? Ты нарик что ли? Ой, какой ты очумевший, глаза сейчас прямо лопнут, ты в сортир что ли хочешь, куцый? – продолжала расспрашивать Изольда, начиная его отряхивать, заодно заглядывая в его карманы: - Пошли, пошли… вон туда… давай, чумазик…, не тушуйся, касатик…