Климов 1.1

Они почти не выходили весь день из спальни, страх Киры как-то исчез, она больше не боялась, что Грачев её оставит, он был настолько бережен с нею, настолько предан, пребывая и сам в дурмане от неё, он страдал от того, что был намного старше её и здоровье подводило, но знал, что это чувство с ним впервые и не хотел терять её сам… так боялся… остаться один, без неё… и не смог бы этого пережить… слишком больно, слишком невыносимо для него было не слышать её голоса, шагов по квартире, её доверчивого к нему одному взгляда, не ощущать её в своих руках… Кира лежала в его объятьях, прикрыв глаза, слушая его тихий мелодичный голос: -… Умирать так умирать, До кончины губы милой Я хотел бы целовать. Чтоб все время в синих дремах, Не стыдясь и не тая, В нежном шелесте черемух Раздавалось: «Я твоя»… Он всегда читал ей то, что помнил наизусть, но не так, как это делают обычные чтецы, в нем была какая-то другая, своя собственная интонация, которая очень нравилась Кире, она слушала, поглаживая пальцами его грудь, пребывая в таком покое… Хотя и стихи были грустны, печальны, но… ощущение близости, его прикосновений, как-то словно бы убаюкивало её душу и она понимала, что с ним никогда не ощутит того разочарование, которое испытывала от других людей. И все-таки ему пришлось сказать, что Тата уезжает утром, он не хотел говорить об этой женщине, не хотел даже вспоминать, жалея о том, что привез в свой дом, на что она вывела из себя и его и Киру… Он не знал, что Кира сама сказала ей уехать, что Тата получила от неё пощечину. Ей было так противно вспоминать те кощунственные слова, которые бабушка говорила о Грачеве и потому она попросту ничего не сказала на это, продолжая наслаждаться объятьями возлюбленного, прислушиваясь к его сердцебиению. Ночью, когда Грачев уже спал, Кира, надев сорочку и халат, спустилась вниз, выпить чего-нибудь алкогольного, чтобы лучше спалось, она успокоилась, но её изводила мысль о том, что последняя нить связующая её с прошлым – не побочная, а родственная вот так оборвалась предательством, которое хоть и было от непонимания, но это ничуть не облегчало ситуации. Налив в бокал вина, она села за столик в кухне. - Ты уже и пьешь по ночам в одиночестве? – зажав в ладони небольшую капсулу с перетертым в порошок клофелином, не став включать свет, на кухню зашла Тата. – Не беспокойся, я уезжаю… - Уезжай… - просто сказала Кира. – И с моим мужем больше не разговаривай, поняла? Я знаю, ты с ним говорила, он такое мне сказал… я не позволю тебе делать ему больно. - Ты заботишься только о нем, не о себе… - проговорила невесело Тата. - Не все такие эгоистки как ты… - ядовито усмехнулась Кира, обернувшись к буфету, достав оттуда шоколадку, Тата воспользовавшись моментом насыпала в её вино клофелина. - Я не эгоистка, я забочусь о тебе… - глядя на то, как внучка взяла бокал, проговорила женщина. - Ты? – выпив вина, Кира почувствовала какую-то странную слабость, она встала из-за стола, схватившись рукой за столешницу: - Что ты сделала?! Ты с ума… сошла… ты меня… ты…- изумленно уставившись на бабушку, Кира попыталась уйти, но Тата схватила её под руку, затем накинув на её плечи шубу, вывела из дому в домашних туфлях, даже не подумав взять сапоги. Кира уже почти не понимала, что происходит, сон это или явь, охрана пропустила их, ничего не заподозрив. В такси она тут же уснула под действием клофелина, а Тата оставила на столе записку для Грачева, она знала почерк Киры и ей не составило труда его скопировать. Проснувшись утром, не отыскав Киру рядом, Грачев, надев брюки и рубашку, спустился вниз, увидев записку, узнав почерк он приблизился к столу и дрожащими пальцами поднял бумагу. «Женя, мне нужно время, я не готова сейчас с тобой говорить и видеть тебя…. Ты должен понять, я люблю бабушку и хочу все обдумать сама, не знаю, когда вернусь… Прости.

Кира».

Он не мог поверить, что это с ним происходит… Всего несколько строчек, которые Кира бы ни за что не написала, но страх потерять её застилал собою холодную логику, Грачев рухнул в кресло, сердце его так болезненно заколотилось, он смотрел на записку, которая, казалось, перечеркнула его жизнь. Когда он сказал Кире об отъезде Таты, она промолчала, теперь он начал вспоминать это, трактуя по своему… Ему было трудно дышать, он выронил записку, потерянно взглянув перед собою, глаза стремительно увлажнились, покраснели… сжав переносицу пальцами Грачев, чуть наклонился вперед, судорожно и тяжело вздохнув.