Климов 1.1

Будет время, когда закат кровавый Сменит мертвый рассвет, И мой демон придет меня отправить За безумием вслед… Там на темном – на дне души несчастной Спит поверженный зверь, Бой неравный, но небеса согласны И распахнута дверь… Кукрыниксы

Проснувшись утром одна в спальне, Кира испуганно поднялась с постели, надев халат и выбежала в зал, но увидев Грачева говорящего по телефону, облегченно выдохнула, собираясь вернуться в комнату, сама не понимая, чего так перепугалась. Но после бойни, которая и была всего-то прошлым вечером в этом не было ничего удивительного. Грачев стоял у окна в халате, говоря с кем-то по телефону из правительства, но увидев Киру он, не обрывая разговора, бросился к ней и одной рукой прижал к своей груди, не дав ей уйти. Кира, понимая, что он говорит с кем-то важным, просто молча прижалась к нему. - Хорошо, я понял… мне нужна неделя… ну пять дней…, хотя бы четыре…, - говорил Грачев, и Кира поняла, что речь шла об отпуске, или каким-то перерыве, чтобы не выходить даже к прессе, но ему вероятно отказывали в этом: - Я не могу… мне нужен отдых, да… Хорошо, ну вы же все видели… Я все понял… Закончив разговор, он бросил телефон на диван и взглянул на Киру. - Жень, тебе не дают отпуск? – тихо спросила Кира, поцеловав его. - Надо дать комментарии, через три дня… и какая-то встреча в правительстве, это политическое дело… - устало произнес Грачев, крепче обнимая Киру, теперь уже обеими руками. – Сегодня уже по всем центральным каналам крутят видео… камеры наблюдения все зафиксировали… - Давай я скажу горничной что-то приготовить, чего ты хочешь, м? – улыбнулась Кира. - Я отпустил горничную в отпуск… не хочу никого видеть… - проговорил немного отстраненно Грачев. - Тогда я сделаю завтрак сама, все, что скажешь… или ты… и меня не хочешь видеть? – спросила Кира. - Нет, ну что ты… тебя я хочу видеть, я хочу видеть тебя, обнимать, целовать, я никуда тебя не отпущу, у тебя отпуск, ты будешь дома, со мной, никуда не уйдешь… - с тем он подхватил Киру и усадил на стол, распахивая её халат. – А потом… закажем что-то из ресторана… я не голоден, только хочу тебя… очень… Милая… - касаясь ладонями её груди, Грачев с таким вожделением взглянул в глаза возлюбленной. – Хочешь? - Хочу очень… мы будем отдыхать… делать все, ты захочешь... и сколько хочешь, - развязав и сбросив на пол халат Грачева, Кира опустила взгляд к низу его живота, увидев, что он готов к действию. Порез на его груди за ночь уже затянулся, не кровоточил, но доставлял дискомфорт, чтоб не будить Киру, Грачев сам сменил повязку, это было довольно просто и хотя у него после драки болели мышцы, особенно ныла спина, он не хотел просто лежать на кровати и переключать каналы. Его желания относились только к Кире, он хотел её, хотел все эти дни провести в её объятьях и больше никогда и на за что не отпускать от себя… Ему было на все плевать – как это могло выглядеть со стороны, кто и что мог сказать, настолько все это было не значимо перед тем, что они вместе пережили, пусть даже их любовь и была похожа на безумие. - А чего хочешь ты? – спросил Грачев проведя рукой по внутренней стороне бедра Киры, затем остановившись. - Того же, что и ты… - обхватив его возбужденный… обеими руками она провела пальцами вверх, а затем – вниз, неотрывно на него глядя. – Ты же сам чувствуешь… Грачев раздвинул её ноги ещё шире и придвинул возлюбленную ближе к краю, Кира сама его направила и он принялся медленно в неё входить. Она замерла почти не дыша, ощущая, как он проникает… любуясь его телом и её ничуть не смущала эта повязка на груди… Кира сгорала от любви, она готова была покрывать его всего поцелуями без устали, до самозабвения, касаться его кожи, прижиматься всем телом, непрерывно ощущать внутри. Ей даже не верилось, что они живы, что весь ужас позади, Кира не могла прийти в себя, не могла забыть того, что пытались сделать с Грачевым эти звери, что могли сделать… вспоминая этих несчастных охранников. - Будем заниматься сексом круглые сутки… - глядя в её исступленное лицо, произнес Грачев, начиная двигаться в ней, все сильнее и напористей. – Я не хочу ничего сейчас, кроме тебя, детка… Только тебя… только ты нужна мне, больше ничего… - Женечка…, все, что захочешь… я сделаю… сильнее, пожалуйста, сильнее… - откинув белокурые локоны назад, Кира немного приподнялась, упираясь одной рукой в поверхность стола. Застонав от все ускоряющегося темпа, она запрокинула голову, только вздрагивая от его натиска, но в какое-то мгновение обхватив его ногами, прижалась грудью к груди Грачева, уткнувшись лицом в его плечо, вся дрожа, пребывая хоть и в безумном возбуждении, близясь к разрядке, однако не справляясь с чувствами, со тем ужасом, что она испытала в соседнем дворе, когда его едва не зарезал один из убийц. Она так боялась, что ему кто-то может причинить боль, хотя Грачев в её глазах был сильным и мужественным, способным на все ради неё, он был физически настолько крепок, но Кира любила его с такой нежностью, ей хотелось самой защитить его от всего, как бы глупо это не выглядело со стороны. - Кира…, что ты… что ты с тобой? Я что-то не так сделал? Мне… остановиться? – коснувшись рукой её лица, спросил Грачев. - Нет, нет… не останавливайся… - замотала она головой. – Мне хорошо, очень хорошо… - со слезами в глазах прошептала Кира, ей было так стыдно за эти слезы, но она ничего не могла с собою поделать. – Так люблю тебя, люблю… не останавливайся… - застонав ещё громче, она спрятала лицо на его груди, когда её захлестнуло волной оргазма, конвульсивно вздрагивая, почти крича, только сильнее цепляясь руками в его торс, не желая отпускать. - Девочка моя… посмотри на меня… милая, что ты? – дойдя до разрядки почти одновременно вместе с нею, Грачев порывисто обхватил её лицо обеими ладонями, заставляя Киру поднять голову. - Я не знаю… я не знаю, Женя, я… я не могу понять, почему так… почему… ты самый лучший, самый хороший, все не так происходит… они… напали… тебя могли убить… снова… Женечка, мой любимый… тебя взрывали, стреляли… ты был при смерти, а сейчас ещё это… и не давно… ну… я просто не могу… я не выдерживаю, я хочу чтобы ты был в безопасности… - не сдержав слезы, проговорила мучительно Кира, она продолжала прижиматься к нему, вновь принявшись целовать его, так рассеянно, но с необычаянной нежностью. - Милая… - скользнув рукой по её спине, Грачев только судорожно вздохнул, прижимая её к себе крепче. И он понимал, что Кира просто не выдержала всего, что обрушилось на них… она была сильной, но всему когда-то наступал предел. Грачев чувствовал, что и сам доходит до какой-то точки в своей жизни и желал покоя вместе с Кирой, без опасностей, грязной политики и постоянных стрессов… Прежде его интересовала только карьера, только она его трогала и заботила, сейчас же все кардинально менялось… Пораньше уехав из дому, Петров, чтоб не сталкиваться с разъяренной Верой, начинавшей теперь каждый день с упреков, с того, что он до сих пор не отыскал Климова и потому с него был ничтожный начальник полиции, он отправился в городок, в котором жила похищенная девушка, та, чью мать расстреляли перед администрацией. Он ничего не знал о ней, только получая отчеты и опросы свидетелей, взяв дело с похищениями под свою личную ответственность. Анна Николаева жила с матерью в частном домике, на окраине города, возле художественной школы. Невысокий шаткий покренившийся заборчик был совсем ничтожен, калитка нараспашку… Соседи дали Петрову ключ, он зашел в дом, потолки были такие низкие, что ему пришлось снять фуражку. Женщину, убитую автоматной очередью, уже похоронили, дом был пуст, а жива ли была сама Анна – никто не знал, впрочем, полиция вышла на след похитителей, но никто не ручался, что те ещё не убили или не переправили девушек в какой-нибудь заграничный бордель. Соседи говорили, что девушка была довольно скромной, ей было всего восемнадцать, она закончила художественную школу, была скульпторшей… В её комнате стоял и гончарный станок и много глины, она делала и расписные тарелки, продавая их на дороге… чуть дальше дома, но всегда возвращалась домой вовремя, у неё даже не было парня. Присев на её кровать, Петров достал из кармана кителя фотографию в файле – забрызганную кровью, ту, что протягивала её мать Грачеву. С фотографии смотрела веселая, жизнерадостная девочка с добрым открытым взглядом, симпатичная блондинка… и у неё не было больше никого, ни одного родственника, её судьба теперь волновала только Петрова…