Климов 1.1

Немного полежав, Кира пришла в себя, сердце приняло нормальный ритм, хотя Грачев и хотел вызывать врача, но она отказалась. Ей хотелось в свой выходной заняться написанием книги о нем, она уже имела наброски, множество вопросов, которые хотела задать возлюбленному и вместе с ним, в его объятьях поработать. Грачев сделал ей ванную с ароматическими маслами, как она любила, сам же позвонив в клинику, узнать, как Паша, хоть мальчик и шел на поправку, он хотел быть в курсе, держать все под своим контролем не надеясь на сына и уж тем более на невестку, которая чуть не убила собственного ребенка, предпочтя ему какой-то митинг. Когда дверь в ванную открылась, Кира взглянула на Грачева, он прошел, присев на край ванной. - Через неделю заберем Пашу сюда… - сказал он, подняв её руку из воды, склонившись к ней, поцеловав. - Завтра к нему поедем, навестим… может с Алинкой? Он скучает по ней… - вспоминая о том, как она несла этого мальчика на руках в машину, как он чуть дышал, Кира ощущала такую боль, как это все сжимало горло, но понимая, что мальчик все же ребенок Зотовых, не говорила об этом. Но до того было жутко от осознания… родная мать потащившая младенца за город, заморозив его… Не так давно Кира связала ему варежки, а теперь навещала в больнице. - Поедем... – глядя на возлюбленную, согласился Грачев, ему и самому не хотелось после всего отдавать внука его настоящим родителям, так дико все это было, те дни проведенные в больнице, когда Миша с Машей беспомощно сидели в вестибюле – ничего не в состоянии сделать, безответственные, молодые, но разве дело было в возрасте? Кире было двадцать шесть лет, младше Миши – но с нею Грачев мог даже советоваться о врачах, обо всем… и она действительно заботилась об Алине, привязалась, полюбила девочку, больше чем собственная мать… Прикрыв глаза, откинувшись на бортик ванной, Кира опустила руку к брюкам Грачева, к молнии, расстегивая, ощущая, как он напряжен, опьяненная от возбуждения сама пробираясь пальцами к твердому, горячему… Слыша, как он шумно дышит от каждого прикосновения, на губах Киры мелькнула такая сладкая улыбка, она пребывала в таком состоянии, предвкушая, что будет через минуту, желая только чтобы он схватил её в свои руки, овладел до бешенного экстаза. Сердце её забилось чаще, но совсем не больно, а как-то волнительно… - Иди ко мне, - схватив её за талию, выпалил сгорая от страсти Грачев, он с легкостью поднял Киру из воды, опустив ногами на мягкий коврик, окутанный животной похотью он смотрел на неё мокрую, обнаженную, такую красивую, все какие-то мгновения прежде чем руки его заскользили по её груди, а губы сорвано впились в её губы. - Возьми меня… - задыхаясь от возбуждения, она продолжала одной рукой сжимать его, ещё в брюках, чувствуя, как у самой все так заныло низу живота. – Женя… Женя… хочу тебя… здесь… я не могу, прошу… скорее… Развернув Киру к себе с спиной, Грачев прошелся руками по её бедрам, заведя руку между её ног, заставив застонать, не погружаясь внутрь, только пройдясь пальцами. Уперевшись обеими руками в бортик ванной, склонившись, изнывая от желания, она обернулась к нему, томно взглянув в его распаленное лицо. Ощутив его проникновение, она только крепче вцепилась руками в ванную, подчиненная его ритму, чувствуя, как все сильнее колотится сердце, она просто стала двигаться в ответ. Выходя почти до конца, Грачев снова с силою проникал, мышцы её бешено сокращались с каждым разом пульсируя все больше и больше, с нарастающим возбуждением, так плотно его обхватывая. - Боже мой… Женя… Женечка, мой любимый…. Мой бог… ты мое божество… да, да… сильнее, - почти закричала она, содрогаясь от каждого его рывка, чувствуя приближение оргазма. Его руки поднялись к её груди, сжав, накрыв пальцами, а ритм все ускорялся, он терял голову от страсти, любви… его все больше накрывал дурман. - Девочка моя любимая… - застонав от вожделения, не справляясь с эмоциями, Грачев стал в таком яростном неистовстве вколачиваться в неё, затем резко подняв к себе. Одновременно их охватил оргазм, расплавляясь в руках друг друга, ещё конвульсивно двигаясь, они стояли так, не в силах остановиться. И снова их захлестывало возбуждение, Кира обернулась к нему, теперь сорвав его футболку, в безумной похоти проведя языком по груди возлюбленного, она опустилась на колени, расстегнув его пояс, прижимаясь, покрывая поцелуями низ его живота, ощущая такое тепло, жар его тела, спускаясь ниже. Охваченная таким огнем, пылая сама внутри, разгоряченная, она желала доставить Грачеву как можно больше удовольствия, поднимая глаза к его лицу, обхватывая губами его пульсирующую окаменевшую плоть, сталкиваясь с его хищным, но вместе с тем – влюбленным, таким трогательным взглядом. Он смотрел так только на неё, ощущая нечто большее, чем просто сексуальное насыщение, больше, чем одержимость. Подняв её с колен, Грачев подхватил её на руки, высвободившись от остатков одежды, он прижал Киру к стене, овладевая ею, все более безумно, накрывая её губы своими, прижимаясь к ней всем телом, так отчетливо ощущая, как она дрожит в его руках, как извивается, насаживаясь на него в спешке, требуя ещё… - Какой ты горячий… люблю, люблю… - между поцелуями шептала она. – Мой… люблю… как люблю… - Моя принцесса, жизнь моя… - сглатывая в исступлении шептал он, доводя и её и себя до полуобморочного состояния. Вернувшись в спальню, так и не одевшись, они упали на кровать, целуясь, ощущая такую эйфорическую слабость, сталкиваясь взглядами. Им было так хорошо… Потом Кира включила ноутбук, чтобы показать свои наработки для книги. Грачев читал, а она обнимала его позади, прижавшись обнаженной грудью к его спине, обхватив его торс ногами, целуя его плечо, наслаждаясь близостью. Книгу Кира планировала с небольшими отступлениями, собственным анализом произошедшего в той военной кампании… Она писала про Грачева, он читал так странно себя ощущая… «Я увидела то, что не видел никто и никогда… Человека, который так устал от одиночества, с таким чистым сердцем наполнившимся любовью ко мне, открывшего все свои раны, которых не мало. Война изменила его – ожесточив до предела, и это был единственный выход, чтобы выжить, не сойти с ума в кровавой мясорубке, только сильный человек с железной волей способен на такое. Я тогда поняла, что означает эта боль – глядя военную хронику, эти видеозаписи, сложно даже смотреть, с мыслью – что он там был, видеть его глаза в эти мгновения… в которых блестела едва сдерживаемая, с трудом скрываемая горечь, невозможность забыть…» Отложив ноутбук на пол, Грачев обернулся к Кире, она увидела, как увлажнились его глаза, он смотрел на неё не находя слов, затем прижав пальцы к переносице, болезненно выдохнув, коснулся её губ. - Женя… - растерянно прошептала она, коснувшись его щеки. - Откуда ты все это знаешь…? – так болезненно спросил Грачев. - Чувствую… тебя… - заглядывая в его глаза, нежно проведя пальцами по его скуле, отозвалась Кира. Опустив голову на её колени, ничего не сказав, Грачев понял, что Кира знает о нем даже больше, чем он сам рассказывал… Знает его душу, то, что происходит там, в глубине, читает его между строк, настолько, что от осознания этого даже ему – прожившему немало лет, жестокому, циничному, становилось вдруг так не по себе, и он испытывал сейчас даже какую-то робость перед ней. Вечером, когда Петров завез Аню в особняк, Грачев, придя в себя, надев халат, быстро спустился по лестнице, пройдя мимо девчонки, шмыгнувшей в свою комнату. - Палыч, ты не торопись уходить, есть разговор… - не слишком дружелюбно начал Грачев. - Что-то не так? – мрачно посмотрев на него, спросил Петров, хотя в последнее время он и так не ожидал ни от кого ничего хорошего. - Какого хрена ты Киру на заправке оставил?! – надвинувшись на него, выпалил Грачев. – Ты вообще в своем уме?! - Я дождался, пока ты приедешь… Мы с ней поссорились, я… в последнее время как-то стал срываться, ну и она тоже начала об Ане… - устало произнес Петров. – Я могу с ней поговорить… - Сейчас! Ты хоть видел в каком я её состоянии забрал? У неё аритмия, какие-то шумы в сердце, да её там чуть сердечный приступ не накрыл! – проскрежетал Грачев, зло глядя на Петрова. – Вот от тебя, Палыч, я такого безразличия не ожидал, она так к тебе относится, а ты… - Я не знал, что все так серьезно… - побледнев, Петров с ужасом уставился на Грачева. – А что с ней сейчас? Было же все нормально… Я не хотел, Жень, я не… не знал… Что с ней? - Уже все нормально… - сказал Грачев, даже с легким недоумением глядя на то, как испугался Петров. – Я не понимаю тебя, ты же сам её просил поехать… В общем так, чтоб в течении недели этой твоей подруги в доме не было… Ты из-за своей девчонки, обидел ту, которой ты, наверное, нужен больше, чем всем своим бабам вместе взятым! И это ты… Петров… поверить не могу. - Я не хотел… - убито произнес Петров. – Дай с ней поговорить… - Нет, - только и ответил Грачев, затем повернувшись к лестнице, уходя обратно в спальню. Не став ни окликать, ни пытаться остановить Грачева, Петров быстро покинул особняк, сев в свой автомобиль, хрипло приказав водителю ехать, он поднял дрожащие руки, приложив ладони к лицу.