Климов 1.1

Пока шла операция, Грачеву сделали местный наркоз, он быстро пришел в себя, не хотел полную анестезию, Кира пребывала в каком-то пространном состоянии, она сидела возле операционной, ей вкололи успокоительное, хотя она была спокойна, на вид… даже слишком… в глазах застыли слезы, вся белая, словно мертвая, прислонившись головой к спинке кресла, глядя на свои окровавленные руки. Она не знала, кому звонить… не знала, что говорить и даже Зотову – сейчас не могла… он был мужем Маши, а при мысли об этой семье ей становилось ещё хуже. Ей не к кому было обратиться… даже телефон она в руки не брала… Мысли путались, она дрожала, бил озноб от страха и жуткая усталость так нахлынула, обступила, сердце разрывалось, её не пустили в операционную, а Кира помнила, сколько крови он потерял, хотя врачи уверили, что жизнь Грачева в неопасности, она ничему не верила. - Вам плохо? – спросила проходящая мимо медсестра, тронув Киру за плечо, замечая, что она как-то странно выглядит. Кира только отрицательно мотнула головой, чтобы от неё просто отстали. Закрыв болевшие от слез глаза, она опустила голову на подлокотник, чувствуя такую боль в сердце, ничего не проходило, но ей было наплевать на это, все её мысли были только там – в операционной, она так боялась… Каждый раз стоило ей только закрыть глаза, как возникала эта жуткая картина – кровь хлеставшая из раны, бледнеющий Грачев, его крик, она никогда не слышала, чтоб он так кричал, ему было больно, так больно… в первое мгновение… А у неё все время прокручивался в памяти этот крик, пробираясь в сердце, добивая… «Когда это все кончится? Когда?! Когда?!», - мысленно задавала она себе один и тот же вопрос и ответа не было. А сердце отвлекало, врываясь в разум, заставляя провалиться в какую-то зыбкую пустоту, словно капкан охватывая её всю. Кто-то тронул её за руку, она открыла глаза, туманно глядя, перед нею стоял Осинин, она его плохо помнила, он редко заходил к ней в кабинет, но все же узнала…. Лицо у него было запоминающееся, волосы очень белые, не крашенные, но такие необычные и губы очень красные, словно у какого-нибудь киношного вампира… В прокурорской форме, он присел возле Киры, как-то неприятно улыбнувшись. - Вашему мужу делают операцию? Кира Владимировна, а что это действительно «самострел» как заявили вы? – вкрадчиво спросил Осинин. - Да, простите, я не в том состоянии, чтобы… отвечать на… мой муж… идет операция… - рассеяно проговорила она, не имея сил говорить с ним и думать, как и что объяснять. - Мы же оба с вами понимаем, что это не самострел… Ваш муж известный политик, губернатор… Кроме того, Грачев генерал-полковник, офицер… и самострел? Итак, попытка номер два… кто в него стрелял? – пристально глядя в глаза Киры, продолжал Осинин. - Я не имею сил с вами говорить… - словно через дымку глядя на него, а перед глазами все расплывалось, произнесла она. – Оставьте меня в покое. - Кира Владимировна, наверное, вы что-то не понимаете… Я имею право допросить официально, а ещё могу взять пробы с рук вашего мужа и если это самострел, как утверждаете вы, то там должны остаться следы, ну а если их нет… мы привлечем вас за дачу ложных показаний… - заметил Осинин, достав из кителя ручку и откидной блокнот. – Итак, я вас слушаю… Кто был у вас в особняке и кто стрелял? - Я хочу позвонить… - понимая, что перед ним она беспомощна, Кира достала из сумочки телефон, но Осинин накрыл его своей довольно крупной ухоженной рукой. - Давайте не будем конфликтовать, это же не вы стреляли в мужа, вам не нужно звать адвоката, - затем заглянув на экран телефон он прочитал фамилию, не сразу сообразив, что она собиралась звонить не адвокату, сказал он. – Ну, а если это вы… Вы не похожи на женщину, которая умеет держать в руках оружие… - Мне… что вы… делаете, вы видите… я не в состоянии говорить… вы издеваетесь? – сжав в руке телефон, Кира хотела встать, отойти от него, но ноги совсем не слушались. – Уйдите… - Уйдите? – переспросил с усмешкой Осинин. – Вы понимаете с кем говорите? Кому вы хотели позвонить? Вы слышите меня? Кто стрелял в вашего мужа? – заметив, что она пытается встать, он положил руку на её плечо. - Вы не видите, ей плохо… Оставьте её в покое, - раздался над нею голос Петрова, он был в мундире, без пальто, которое пришлось выбросить после Климова. – И уберите от неё руку! – довольно резко на этот раз он сорвал руку Осинина с плеча Киры. - А вот какой «Петров», - вспомнив, кого она пыталась набрать, сказал Осинин, поднявшись. – Ну, да вы часто бываете у Грачева… Не советую вам в это вмешиваться. Кира только отклонилась на спинку дивана, надеясь, что теперь этот человек от неё отстанет. - Не вам раздавать мне советы, - зная, что в сущности он ничего не может сделать против генпрокуратуры, Петров все же не собирался уходить и оставлять Киру в таком состоянии да ещё и с каким-то неприятным типом. Из операционной вышел хирург, остановившись, немного удивленно взглянув на генерала и прокурора. - Я могу зайти? – спросила Кира, она попыталась встать, схватившись за руку Петрова, сама не в состоянии этого сделать. - Можете… - сказал хирург, но Осинин её опередил. - Хочу поговорить с ним прежде и я обладаю такими полномочиями… - сказал он, так стремительно направившись в операционную, где Грачева готовили к переводу в палату. Кира ошарашено уставилась на дверь, за которой скрылся Осинин, совершенно выбитая из колеи этим действием, хотя и без того она была чуть жива. У неё начали подкашиваться ноги. - Принесите нашатырный спирт… - усадив её обратно на диван, попросил Петров врача. - Как это может быть… я не могу зайти… он… потерял столько крови… - простонала Кира, закрыв ладонью лицо. - Кто стрелял? – присев на подлокотник, склонившись к ней, шепотом спросил Петров, прекрасно понимая, что это не самострел. - Маша… - подняв на него глаза, ответила тихо Кира. - Жена… Миши? – уточнил он, это не совсем укладывалось в голове. Кира только кивнула, не желая снова возвращаться к тому, что было, а Маша… так и не вернулась в особняк, как она выкинула её за порог и теперь должно быть приехала домой… И Зотов не звонил, а ведь должна была ему сказать…. Пройдя в операционную Осинин подошел к Грачеву, тот лежал настолько бледный – даже губы его побелели, обескровились, изменили цвет, он слабо повернул голову к вошедшему, несколько даже рассчитывая увидеть кого-то из прокуратуры, после того, как за него взялись, это было закономерно. Грачев был обессилен, но это не мешало ему думать, он прикидывал, что и сам бы поступил точно так – провести опрос, когда либо подозреваемый, либо потерпевший находится в столь уязвимом состоянии, когда трудно солгать. - Ваша жена сказала, кто в вас стрелял… - проговорил Осинин, внимательно посмотрев на Грачева. - Это оставьте для детей… - сглотнув, ответил Грачев, дивясь такому наивному и слишком самоуверенному заявлению. – Я сказал… чистил пистолет… случайно выстрелил… ничего больше… Жена не могла сказать ничего другого. - Мы можем провести экспертизу… - добавил Осинин, понимая, что так просто на Грачева не надавить. - Делайте… - просто ответил Грачев, глядя на то, как ему ставят капельницу, затем сказал уже медсестре: – Просто иглу… Медсестра собиралась ввести катетер, но Грачеву не хотелось вновь это проходить, когда эта штука доставляла неудобство и рука болела на сгибе локтя от невозможности нормально ею владеть. Да и задерживаться в больнице с таким ранением он даже не думал, легче было просто уехать домой и взять все назначения, потом вызывать врача, когда в этом будет нужда. - Кира! – вдруг громко позвал он, услышав его голос, она поднялась сама не зная как ворвавшись в операционную, Петров все же немного привел её в чувства, когда принесли нашатырный спирт. - Женечка… - бросившись к нему, Кира оттолкнула попавшегося на пути Осинина, затем подбежав к возлюбленному, она вновь заплакала, дрожащей рукой проведя по его щеке. – Какой ты… такой белый… мой бедный…, Женя, любимый, - обжигая горячим дыханием его лицо, прошептала она. - Ну что ты…. Успокойся… - стараясь не выглядеть так измученно, чтобы не пугать её, улыбнулся Грачев. – Кирочка, не плач, я… - но она даже не дала ему договорить, закрыв его рот поцелуем, настолько порывисто и отчаянно. Ей было страшно, она хотела зацеловать его всего сейчас, здесь, плевать, что смотрели и медсестры и Осинин. Она гладила его рукой по груди, прижимаясь, целуя все сильнее, настолько, что Грачев забыл и про боль и про слабость, подняв руку, он коснулся её талии, а медсестра поставив капельницу даже немного оторопела, когда заметила, что пациент пришел в возбуждение и хоть он был уже перевязан и прикрыт по пояс простыней, это трудно было не увидеть…