Климов 1.1

Ницца. Допив и вторую бутылку вина, совершенно опьянев, Кира со своими генералами продолжала лежать на покрывале, глядя на пребывающие волны Средиземного моря, не собираясь останавливаться в эту ночь. К тому же под действием алкоголя Петров становился все смелее и развязнее, а Грачев все больше заводился, ему не нужно было ни на что отвлекаться, ждать непрошеных гостей, вызовов с работы, звонков от сына, все проблемы отошли на второй план, остались в Москве. Они не обращали внимания ни на что кроме друг друга, и женщину, ту самую, которую Кира заметила у музея Матисса, тоже не приметили, а она – минут пять смотрела на них даже с каким-то нездоровым интересом или порицанием. Это была высокая, мужеподобная по складу фигуры пятидесятилетняя дама с короткой стрижкой полуседых – серых волос, со спины её можно было спутать с мужчиной, да и спереди – она не особо походила очертаниями на женщину, разве что сережки в ушах и подведенные коричневым карандашом брови намекали на её пол, но, в сущности, она была скорее похожа на трансвестита. Такое лицо трудно было не запомнить и Кира, заметив бы её сейчас – без труда узнала, но она даже не поворачивала голову к той стороне пляжа. Кира была слишком увлечена своими мужчинами, чтобы обернуться, она то льнула к Грачеву, рывком притягивающему её к себе и утопала в безумных, страстных поцелуях, поглаживая его твердый возбужденный…, время от времени обхватывая его губами, то откликалась на развязные ласки Петрова принявшегося целовать её ножки, поднимаясь к бедрам, скользя языком, затем подбираясь все выше, приводя её в дикое возбуждение. Они не торопились снова отдаться вожделению и утолить свои желания, намеренно растягивая сладкое мучение, словно бы испытывая друг друга… Говорили, целовались, веселились и ели клубнику, не подозревая, что на них смотрит женщина из соседнего коттеджа. - Завтра едем на катере, а послезавтра… можем прокатиться по Английской набережной… - проговорила Кира, положив голову на грудь Грачеву. – Там шарф Дункан затянуло в колесо автомобиля… и задушил её… А ещё говорят в советской России она хотела танцевать Интернационал головой с одним красным платком… - И ей запретили, - мягко касаясь тыльной стороной ладони её щеки, отозвался Грачев. – Может просто слух, хотя… Айседора была решительной… - Был он изящен, К тому же поэт, Хоть с небольшой, Но ухватистой силою…, - припомнила Кира, притянув к себе Петрова, заставив его опустить голову к себе на плечо, затем взглянув на Грачева. - И какую-то женщину, Скоро с лишним лет, Называл скверной девочкой И своею милою…, - добавил Грачев, подняв руку Киры и прижав к своим губам: - Да, она была не молодая, не знаю, но что-то же он в ней нашел…. - Славу… ему льстили эти отношения… - предположила Кира. – Есенин был очень несчастен в любви, как и Маяковский… - Женщины бывают очень злыми, - проговорил Петров, уж это ему было известно из личного опыта. – А ты – нет, ты добрая девочка… - Но тоже могу станцевать без одежды, - засмеялась она. – Я напилась… жаль, нет платка, а то бы я могла бы… как Айседора… - Только не надевай платок на Английскую набережную, детка… Я возьму черный Кадиллак… - продолжая целовать её руку, произнес Грачев. Кира, взглянув на него, притянула к себе, впиваясь в губы возлюбленного, закинув свободную руку на плечо Петрова. Москва. Узнав, где находится Климов, это оказалось не сложно, закрытая психиатрическая лечебница в области такого типа была одна, не ведомственная и не государственная, однако имеющая косвенное отношение к МВД, там содержались такие психи, которых нужно было изолировать от общества, Степнов получил пропуск по своим старым связям в полиции. Зайдя в палату, Саша увидел Климова сидящим за столом. Выглядел Вадим как обычно, подстриженный, причесанный, побритый, только бледный и в полосатой больничной пижаме, он узнал Степнова, но ничего не сказал, когда тот зашел. - Здоров, Клим… - проговорил Саша, не зная даже, кто перед ним настоящий сумасшедший или немного, но поправимо свихнувшийся парень, от того, что творила Кира, в какой разврат, по его мнению, она впала. – Ты как здесь… лечишься? - Они меня упрятали сюда… Кира… и Петров… я все знаю, они трахаются, как скоты… и Грачев с ними, он главный, все со всеми… и меня называют психом… - как-то страшновато ухмыляясь, ковырнув пальцем поверхность стола, другую руку держа под столом, проговорил Климов. – Они… заставляют меня… эти уколы и таблетки, кормят меня, чтобы я не рассказывал и ничего не делал… боятся меня… Степнов слушал его, потупившись, не находя в словах Вадима ничего безумного, наоборот, он поверил ему, не копаясь глубоко, услышав одно, принимая по-своему, не понимая и не зная, что о Петрове и Кире тот решил, когда увидел Аню – напав и сейчас продолжая видеть все в искаженном болезненном свете не воспринимая реальность адекватно, находясь под действием препаратов, притупивших немного его психическое расстройство, но не излечивших его ни частично, ни уж тем более полностью. Но Саша даже не заметил, что глядя на него, Климов, рукой, под столом трогал себя, хотя после того, что сделал с ним Грачев никакой реакции это не вызывало. - Я знаю…, ты не сумасшедший… Я сделаю все, чтобы ты оказался на свободе, - серьезно проговорил Степнов, поднявшись и быстро отойдя к двери. Климов не ответил, а только заглянул к себе в штаны, оттянув резинку, к тому времени Саша успел выйти из палаты. - Моя штучка не работает! – выпалил с негодованием ему вслед Вадим. – И без варенья! Сука, сука, тварь…. Кира-а-а…, а я доберусь до тебя, да! Я всех обманул! Всех-всех-всех-всех… и верну лосика! Лось… мы не сумасшедшие… лось – я, я… лосики…