La mondo esperas.

В первую ночь машина неспешно преодолевала расстояние до следующего посёлка - идти было около суток и все, радостные от появления примуса, ждали более-менее целого дома, чтобы там устроить купание в наконец-то тёплой воде. Прежде все трое обходились обтираниями. Воду добывали в деревнях, в закрытых колодцах. На подготовку уходил день – нужно было пропустить воду через фильтр и только тогда мыться. Мыло не было большой проблемой – где-нибудь, по кусочкам, оно находилось, но у Наполеона была мыльная смесь для мытья головы, что весьма оценили Теодор и Бальзак по известным причинам. Джека уложили спать, так как он вовсю зевал – весь день проторчал за рычагами. Наполеон охотно сел на его место, достаточно быстро разобравшись в управлении. Его «Жук» был хоть и в разы меньше, манёвреннее «Паука», но не сильно от него отличался. Он нашёл бывшее шоссе и сейчас с удовольствием, насвистывая нехитрую мелодию себе под нос, вёл машину в нужном направлении. Кофе неожиданно понравилось Теодору и Бальзаку – они и сейчас наслаждались сваренным напитком, обжигаясь с непривычки, потягивая и милостиво разрешали Напу курить, но не чаще раза в два-три часа. Запах выветривался через вытяжку за полчаса – уж лучше, чем бы пахло едой, которой было весьма ограниченное количество. Первым молчание прервал Теодор, оторвав взгляд от жестяной кружки. - Наполеон, почему ты на самом деле спас Баля и Джека? Рыжеволосый, тряхнув головой, улыбнулся, оборачиваясь. - Полюбились, так, аж сердце запело-о. А если серьёзно – мой «Жук» сломался, и я хотел хоть как-то выбраться из общины – мне они не понравились, не то, что мой родной город. Кстати, мы скоро доберёмся до «Жука». Где-то чуть дальше по дороге будет сугроб хога. Высокий, не проглядите. Фонарь «Паука» светил достаточно слабо и Наполеону приходилось всматриваться в каждый сугроб. Теодор покачал головой, дуя на обжигающий напиток, который никак не хотел остывать. - Откуда ты? - Из Амброя. Мы следуем туда, насколько я понял маршрут. - Почему ушёл? - На месте не сиделось. – Отрезал Наполеон достаточно сухо, так, что у обоих сидящих возникли подозрения, но ни один тактично их не высказал – всё покажет сам город. Бальзак, вскоре, также отправился спать – его не прельщала идея высыпаться в объятиях первого встречного, коим был Наполеон. Тот уже и так не давал спокойно пройти никуда – будто нечаянно прикасался, либо совсем развязно хлопал по пятой точке, на пару мгновений оставляя там руку. Поэтому Баль наслаждался минутой тишины вдали от рыжеволосого. Тед тоже прикорнул, разморившийся монотонным движением машины, но некрепко, так, что проснулся сразу же, как услышал тихий вскрик Наполеона и резкую остановку агрегата. - Ты… - Нашёл, – не дав договорить перебил его рыжеволосый, указывая на холм перед ними. Прямо посреди дороги. - Сольём остатки топлива и прихватим вещи, ты идёшь? – не дав ни согласиться, ни что-либо сказать, Бонапарт уже метнулся в комнату и через минуту открывал люк, прихватив с собой то самое ведро. – Вылить. – Пожал тот плечами на взгляд Драйзера. «Жука» расчищали уже вдвоём под светом лампы «Паука». Агрегат оказался действительно маленьким, люк распахнулся легко, а вот любое касание панелей управления и рычагов – не давало никакого результата. - Что-то с мотором, по-моему, он того. Насовсем, – пожал плечами Бонапарт, не сильно сожалея. Прошёл он на нём, если считать – всего семь дней. По виду рыжеволосый вообще не имел привычки ни к чему привязываться. Зато быстро разбирался где-что можно взять. Они выпотрошили всё, что можно было. Скрутили несколько подходящих к «Пауку» деталей. Отвинтили рычаги, слили топливо, забрали личные вещи и то, что можно было обменять в общинах. После – плотно закрыли люк, оставив «Жук» сиротливо покрываться новыми слоями хога. Теодор работал молча, следуя указаниям более знающего в своём транспорте Наполеона. Они быстро сработались и не тратили лишнего времени на разговоры – то Тед ценил более всего. Наполеон задержался, счищая с поверхности машины насыпавшийся слой хога, а Тед, взявшись раскладывать вещи в узком пространстве, задумался о том, что из себя представляет их новый сотоварищ. Лёгкий на подъём, всегда позитивный и какой-то самоуверенный, он будто не осознавал, что в этом мире нужно выживать – для него всё казалось легким, а посему он имел вид конченного раздолбая. Но, как успел убедиться Тед, быть и казаться – не одно и то же. Если Наполеон думал, что это легко – он брал и делал. С этими мыслями Драйзер не заметил, как машина снова пошла в ход. Решив довериться чужаку, он так же откланялся и отправился спать. Утром Наполеона, хлебающего вторую кружку кофе, засыпающего на ходу сменил Бальзак, вид которого вызвал в Напе новый прилив бодрости и жалости. - Слышишь, ты бы ещё поспал…. - Я всегда так выгляжу, когда проснусь. Отдай управление. - Нет, я ещё бодрый! – запротестовал Наполеон, зажимая рот, чтобы спрятать очередной зевок, рвущийся наружу. - Спать. Не хватало ещё, чтобы ты, заснув за рычагами, всех нас угробил вместе с машиной, – серьёзно, со стальными нотками в голосе возразил Баль, готовя себе кофе. – Тем более ты понадобишься, когда мы остановимся, чтобы принести воды. А так только Тед таскал. – Хмыкнул он, видя, как Наполеон, всё же признав правоту, останавливает «Паука» и плетётся в комнату, по пути на минуту прижав Баля к себе, вслепую прикоснувшись губами к его виску. Оноре стоял столбом и думал, что он нескоро привыкнет к такой близости. Его обнимали всего несколько раз в жизни и то по-братски, Тед, когда Баль был совсем маленьким. Разбудили рыжеволосого спустя шесть часов. Бальзак приметил крепкий обитый сталью ангар, занесённый хогом. Осталось его открыть, чем уже на улице занимался Джек. Теодор протянул Наполеону кружку с кофе, уже понимая, что тот, в состоянии неживого, не будет таким энергичным без этого напитка и дежурной сигареты. Ангар открыли и даже ввели туда "Паука". Наполеон с Тедом отправились на разведку, утопая в хоге - искать какой-никакой колодец. Им посчастливилось откопать колонку, где они вёдрами натаскали воды в ёмкость, похожую на ванну старых времён. Возможно, это она и была, только использовалась для других нужд. Вымыть её и выстирать вещи не составило труда. Но потом началось самое сложное – фильтровка и разогрев. Вода, вроде бы, была чистой, но при мытье есть угроза проглотить, что могло привести к болезни, а то и к самому вирусу. Этим уже занялись Джек и Бальзак, потому что по виду Наполеона и Теда – таскавших туда-сюда по трясине слизи ведра с водой, можно было сказать, что они вообще больше ничего не поднимут. Первым пустили мыться Джека и тот, с помощью еле двигающего руками Драйзера, мылся, счастливо потирая себя намыленным куском шершавой ткани – за неделю или даже больше – Лондон не вёл счёт дням, он успел почувствовать себя заморышем, даже с ежедневными обтираниями. Теодор, даже не смотря на то, что устал, заботливо поливал паренька водой, не видя взглядов Бальзака. Оноре уже давно успел заметить, что с появлением Джека, Теодор перестал опекать Баля, переключившись на более младшего ему. И темноволосый понимал почему – за Джеком хотелось ухаживать. В отличии от Бальзака тот не кривил губы от очередного поучения, а безропотно соглашался, смотря с обожанием на Драйзера так, как Бальзак отроду не умел. Казалось, что Джек даже лучше понимает его друга, чем он сам. Джек помылся и сейчас поливал Драйзера, так же заботливо, как и тот обмывал товарища. Бальзак улыбнулся уголками губ, даже не замечая, что на него смотрит четвёртый член их маленькой команды. Наполеон видел и замечал всё. И ревновал, к тому, как Бальзак смотрит на этих двоих - рыжеволосого Оноре старался не замечать вовсе. Это и злило, и вызывало новый виток напористости со стороны Бонапарта – он не привык сдаваться без боя и всячески обращал внимание серокожего на себя – то случайными касаниями, то, как уже и говорилось, совсем откровенными ласками. Нап думал, что это именно ласки, в отличии от Бальзака, который готов был расстрелять Наполеона в упор из его же оружия за такое дерзкое нарушение его личного пространства. Теодор и Джек вызывали в Бальзаке смешанные противоречивые чувства – он никогда не видел Драйзера столь заботливым и нежным. Он всё время касался Лондона, а тот, улыбаясь, старался продлить эти касания немного дольше, что совсем смущало смотрящего на них Баля. Особенно сейчас, когда Джек стал намыливать волосы Теда, заботливо массируя кожу головы. - А ещё нас голубками обзывал! – беззлобно послышалось со стороны, где лежал Наполеон, произнесено было это весьма тихо, так, чтобы упомянутые личности не услышали его комментарий. Бальзак обернулся посмотреть и, встретившись со взглядом Бонапарта, мигом отвернулся, что тут же вызвало ленивое шевеление. Через мгновение Нап уже ложился рядом с сидящим на земле Бальзаком, притягивая того ближе к себе – пока Теодор не видит. Почему-то злить Драйзера Наполеону не хотелось, а вот в Бале он не усматривал никакой опасности, а потому лез к нему без зазрения совести. На новое покушение на своё тело, Бальзак вздрогнул и скинул чужую руку со своей талии. - Лежи смирно, – недовольно прошипел он, чем-таки обратил внимание парочки моющихся сотоварищей. - Всё в порядке? – Теодор внимательно посмотрел на развалившегося Наполеона, лицо которого выражало полную безмятежность. Бальзак, сжав губы в тонкую полоску, кивнул. Теодор, с некой долей сожаления стал обтираться, предлагая следующему начать водные процедуры. Самым неприятным в этом было то, что Джек утащил его за собой в «Паука», а Баль, что хотел было раздеться, остался в смешанных чувствах смотреть, как единственный, кому он может доверить обливание себя, исчезает в проёме люка. - Я, пожалуй, помоюсь в другой раз, – тихо проговорил он так же безэмоционально, будто ему не было обидно за такой поступок Теда. Но, Наполеон уже спешил к нему, бодро подхватив ведро. - Ничего не знаю, раздевайся, я полью, – на красноречивый взгляд Оноре, тот вздохнул, расправил плечи и серьёзно добавил: - Баль, когда ещё удастся помыться? Я только полью. И всё. Даже смотреть особо не буду, а потом и ты меня, вот и все дела. Обречённо вздохнув, Бальзак принялся раздеваться, чувствуя себя не в своей тарелке, но, как только приятно тёплая вода коснулась кожи – блаженно заулыбался так, что Наполеон залюбовался, однако не отвлекаясь от своего дела. Смотреть он и вправду не смотрел, чтобы не смутить нежащегося в тёплой воде сотоварища. Когда тот помылся, Наполеон передал ему в руки ведро, сам вставая на место, раздеваясь и дожидаясь пока Бальзак обсушится и оденется. Мылся он быстрее всех, даже не покрываясь гусиной кожей, когда вода, знатно остыв после трёх человек, касалась его еле тёплыми струями – здоровьем Нап обладал отменным. Перекусив, оставив на рычагах Бальзака, остальные легли спать – пока они мылись наступил уже глубокий вечер. *** Ночь выдалась тихой, если бы не одно но: сегодня у Джека был план - он желал Теда. Причём желал уже давно и ждать молодому организму становилось всё сложнее. А Теодор уже практически был готов, уделяя много внимания Лондону, что того и подвигло на откровенные действия. Поэтому Лондон лёг первым, ожидая Теодора полностью обнажённым, под одеялом, делая вид, что спит. Когда его привычно обняли, прижимая к себе, тот невзначай потёрся ягодицами о пах Теодора. - Джек, что ты удумал? – скорее, чтобы убедиться в намерениях мальчишки, спросил Драйзер. - Я... хочу, – язык не поворачивался сказать, но Лондон продолжил. – Тебя. И только тебя. Что произошло дальше – Драйзер и сам толком не понял, только вот его тело согласилось с желанием Лондона, едва ли не быстрее чем разум. У Теодора до Джека не было никаких отношений и поэтому, когда парень стал уделять ему такое внимание, со скрытой радостью откликнулся, но осторожничая, стараясь, чтобы это не выглядело слишком показательно. Теду нравилось заботится о Джеке, он был чем-то приятнее вечно скрытного и неразговорчивого Бальзака, нет, о нём он не забывал и постоянно наблюдал за Наполеоном, когда тот оказывался рядом с Балем, и не мог не заметить настойчивого желания рыжеволосого быть с Оноре. Теодор, пока всё не заходило дальше рамок, не волновался о своём друге, думая, что тот сам может о себе позаботиться. И только бедный Баль, которого не отпускали мысли о том, почему его воспринимают как женщину, едва ли не подавился кофе, услышав сладкие, едва сдерживаемые стоны Джека – «Паук» был слишком мал, чтобы такое можно было не услышать. Бальзак побледнел. Краснеть он не умел в принципе – его кожа при смущении или страхе, или же другой яркой эмоции, становилась практически белого цвета. - Да не бледней ты так, всё в порядке вещей, – видимо стоны разбудили и Напа, однако тот, судя по довольному лицу, был не в претензиях. Ему давно казалось, что у этих двоих что-то есть. Наблюдательный рыжеволосый почему-то любил, когда у всех вокруг всё хорошо. - В порядке вещей? Ты имеешь ввиду сношение между двумя людьми одного пола – в порядке вещей? – Тихо, срывающимся голосом проговорил серокожий, не отрываясь от своего дела. - Ну да. Баль, в мире почти не осталось женщин – те, что есть, боятся беременеть, потому что знают – плюс один ребёнок, минус одна женщина. Как тогда любовью заниматься? Когда две-три бабы на общину? Трахать по очереди? Баль, это жестоко. У нас было так – дам хранили и давали им самого лучшего и здорового мужчину, чтобы потомство было так же здоровым. Ну и ухаживали всячески, добиваясь расположения. А с мужиком-то легче - от полового акта через девять месяцев он не помрёт. Да и такие как ты – посговорчивее будут дам-то. Тут ущипнул, там погладил – заводятся на раз. А фигура некоторых в сто раз даст фору любой даме. - Нет, это невозможно. - Баль, ну сам посуди, всё равно тело хочет ласки. Не отрицай: если ещё не захотело – природа возьмёт верх... - Нет, и ещё раз нет. - Достаточно грубо ответил Бальзак, но его оппонент так просто не сдавался - Наполеона заткнуть было нереально. - Я докажу тебе. Не словом, так делом. Ты захочешь и ещё хлеще будешь стонать. Я докажу, - пылко воскликнул Нап, достаточно громко, потому что его голос слился с последним стоном двоих любовников. Наконец-то наступила долгожданная тишина. - И даже не смей смотреть на своих друзей так, как будто они виновны в своих чувствах друг другу - твоя картина мира - только твоя, а не их. - После же Бонапарт ушёл в комнату, хлопнув дверью. Баль поморщился - их боец был весьма громким существом. А ещё никогда не упускал шанса что-то кому-то доказать, показать, рассказать. Но, к сожалению Баля, только его он раздражал. Джек с Тедом после этой ночи спелись окончательно, уделяя столько времени друг другу, что даже на очередную вылазку по домам хотели отправится вдвоём. Баль их предостерёг - если они оставят его ещё раз наедине с Наполеоном - тот устроит массовое игнорирование всех, а не только рыжеволосого бойца. Спали Оноре и Бонапарт по очереди, так что у первого сбился режим и он стал ещё более невыносимым не только по утрам, но и в другое время суток. Теодор, пытавшийся поговорить о причине, получал в свой адрес озлобленный взгляд и общие фразы, по которым у него не получалось что-либо узнать. Драйзер, после откровенного неприятия Наполеона Бальзаком, в первый раз высказанного вслух, нахмурился и посмотрел на бойца, лицо которого решительно ничего не выражало – Наполеон был умельцем скрывать свои эмоции от Теодора, что, в конечном итоге, насторожило последнего, и он решил серьёзно поговорить с другом, отправив Бонапарта и Лондона вместе прочёсывать деревеньку. Оставшись в одиночестве Драйзер посмотрел на Оноре пронизывающим взглядом. - Объяснись. - Нечего тут объяснять. Мне он не нравится, но это лишь моё мнение – без него нам придётся туго. - Если он тебе так не нравится…Давай попросим его в городе уйти – он же вроде его родное поселение? – Как бы Теду ни был приятен боец, он решил послушать, что скажет Бальзак. Конечно, Теодору совсем не хотелось лишаться оружия и весьма полезных приспособлений, который принёс в их «Паука» Нап. - Тед, о чём ты думаешь. Он нам нужен. Мало того, что мы лишимся нормального питания – печь до сих пор не работает, так ещё и лишимся толковой защиты. Мало ли что будет? Если на нас снова нападут и захотят отобрать «Паука»? Долго ли ты протянешь против огнестрельного? А мы с Джеком? Мы и вовсе тут же будем схвачены, так как никакого здравого сопротивления оказать не сможем. Думай логически. Он нам нужен, я стерплю, если помимо него, хоть кто-то будет уделять мне немного внимания! – последнюю фразу Бальзак произнёс весьма недовольно, и Теодор был вынужден признать, что в погоне за собственным счастьем, стал забывать о друге, думая, что тот так же счастлив за него. Оказалось, что не всё так прекрасно в их коллективе. - Он к тебе пристаёт? – мысль появилась весьма вовремя, но, в эту же минуту с улицы раздался обеспокоенный крик.... *** Джек, отправленный с Напом на вылазку, решительно устроил допрос последнему: - Что у вас с Балем, мы уже с ума с Тедом сходим от его взглядов, - пробираясь по трясине хога, Лондон, поминутно грозился увязнуть по самую талию, но вовремя вытаскивался за шкирку бдительным Напом. Дом, к которому они шли, угадывался только по чудом уцелевшему и выглядывающему на улицу окну. - Что-что, ваш Баль не понимает простых вещей, всё ему "нереально", да "невозможно", - передразнил его рыжеволосый, откровенно подшучивая. Джек только покачал головой – к нему пришла мысль, что путешествуя с Бонапартом уже с месяц, тот всё ещё говорил: ваши, ваш, своих, твоих. И никогда - наших или моих. Как будто он строил стену между командой и собой, никак не желая стать родным, как стал Джек. Наверняка всё крылось в недоброжелательном настрое Баля. - И чего ты замолчал и встал, как истукан? - замучившись по пятому кругу доставать приятеля из хога, Нап поднял его и усадил к себе на плечи, шагая сам до развалившегося дома, полностью заполненного слизью. - Нап, не ходи - там нечего собирать, деревня пуста - всё пожрал хог, дома-то деревянные, – лениво попытался отговорить Джек, потому как сидение у кого-то на шее его мало устраивало, но Наполеон с упорством танка дошёл до того, что раньше было крыльцом. - Угу. - Ссадив Джека и не слушая его излияний по поводу нецелесообразности и чего-то там ещё, Бонапарт смело шагнул в здание и ухнул куда-то вниз. Наступила тишина, перекрывшаяся испуганным криком Джека. - Нап! Нап! - и, развернувшись к машине, во всю мощь голосовых связок, едва не срывая их: - Тед, Нап провалился, помогите! Напарники живо прибежали на крики. Увязли по самые уши, но пришли, чертыхаясь и счищая налепившийся слой хога на одежду. Выслушав трескотню Джека, Тед решительно обвязал талию Баля стальным тросом, взятым из "Паука" и кивнул - Наполеону мог помочь медик, а Баль куда лучше их разбирается в медицине. Когда его опустили на дно, оказалось, давно забытой шахты, темноволосый зажёг наскоро собранный факел и осветил всё вокруг - на дне оставалось малое количество слизи...и не было Наполеона. Всё вокруг – это неровные каменные стены, каменистый пол, говорило том, что это всё-таки была шахта или подземные ходы. - Нап? Нап! Тед его тут нет... - Что? - голос был заглушён, еле слышим, как будто они попали в аномалию. - Чёрт бы тебя подрал, Наполеон. Надеюсь, что это не аномальная зона. Аномалии существовали и раньше, до войны. Зоны, где законы физики отказывались работать, но после войны, расчерченной ядерными взрывами и химическим оружием, их поприбавилось. Они были разные и совершенно непонятные. Иной раз стоило попасть в такую - и уже не возвратишься назад, мало ли что приготовила тебе мстительная природа? Но на Бале был стальной трос, который не по силам даже хогу и если что-то пойдёт не так, он подаст условный знак. Его вытащат - так думал Оноре, исследуя шахту. Вот тут даже пролегают рельсы для тележек. Перед глазами мельтешат разноцветные круги, а в голове далёкий рокот забойных молотков. Баль надел респиратор, понимая, что с ним играет спёртый воздух, да и откуда ему знать, как выглядели шахты и какой звук в них? Видел он их пару раз на картинке, да и только. Он шёл достаточно быстро - но Наполеона нигде не было, даже следов на казалось бы рассыпчатой гальке не видать. - Наполеон! И тишина в ответ. Только свечение чьих-то фосфорирующих в темноте глаз. Бальзак встал столбом. Крысы. Животные, мутировавшие от химического оружия и постоянно падающего с неба хога, стали опасными – они несли с собой инфекции и заболевания, а так же начали обладать достаточно сильным гипнозом, таким, которым обладали змеи, но теперь этот гипноз заволакивал туманом голову и человека, сделав любой вид хищников в несколько раз опаснее. Это был конец - при укусе ему грозил вирус, либо другая инфекция, а из средств защиты - только факел, уже порядком выгоревший – остановит их на минут пять от силы. Звери подбирались ближе, чуя добычу. Спас Бальзака выстрел. И ещё один. Крысы разбегались, утаскивая в глубину нор своих мёртвых собратьев, которых точно расстрелял обладатель рыжих волос – кто же ещё был в этом заброшенном месте? - Какого чёрта? - Наполеон, как оказалось живой и здоровый, держал Бальзака за плечо и странно себя вёл, шаря ладонью по лбу серокожего. - Я тебя минут пять звал, а ты мимо прошёл, только респиратор натянул. - Встретившись глазами с удивлённым выражением лица, Бонапарт махнул рукой, отобрав факел и внезапно закинув молчащего "спасителя" на плечо. - Видно попал под гипноз. - Какой гипноз? - Баль, очнувшись, дёрнулся, чуть не слетев с плеча, однако, Нап вовремя ухватил его поудобнее, привычно шлёпнув того пониже поясницы. - Да не ворочайся ты. Обычный - такие хищники им обладают. Ты вроде как чувствуешь, что беда, ан нет, идёшь навстречу, и даже мысли не появится, что что-то не так. - Я ничего не понимаю. - Ничего, пройдёт. Я успел добыть керосиновую лампу и ещё керосина. В заплечном мешке вон лежит. Только дальше идти ты мне не дал своим поведением последнего идиота. Так что виси и не рыпайся - я тебе жизнь спас. - Да пошёл ты! – внезапно агрессивно зашипел Оноре, порядком устав от того, что его пятая точка по пути подвергалась лапанью рыжеволосого. - Я тебя здесь оставлю. Договоришься. - Достаточно серьёзно высказался Наполеон, ставя Баля на ноги. - Ты трос свой давно проверял? - Что? Где он, чёрт тебя дери!? - Это тебя бы отодрать, а не меня. Снял ты его. Сам. Когда натягивал респиратор. - Нет, я не снимал его... я его там оставил! - И Баль бросился бы бежать в обратную сторону, да Наполеон ухватил за руку, возвращая к себе и вжимая спиной в стену. Так быстро гипноз, как оказалось не прошёл – крысы, чьи глаза слабо светились в темноте, не оставили их, а двинулись за своей жертвой по пятам, но близко не подходили, помня о том, что у чужаков есть средство их истребить. - Очухивайся. - Несильная, едва чувствительная пощёчина, чтобы Бальзак пришёл в себя, но и это не помогло - парень продолжал рваться навстречу толпе грызунов. На щеке, обычно бледной, быстро алел след от руки Наполеона и тот, немного вздрогнув от того, что он сделал и не больно ли Бальзаку, всмотрелся в его лицо повнимательнее. - Баль, Баль, что мне с тобой делать? - по-доброму усмехнулся Наполеон, а после - сам вжался в тело приятеля, приподнимая его подбородок, виновато заглядывая в глаза. Последовал поцелуй, не самый невинный, к слову сказать, требовательный, глубокий, ошеломивший того, кого целовали. Баль вздрогнул, пришёл в себя и попытался оттолкнуть рыжеволосого, что удалось с третьего раза. Сейчас его сознание очистилось от гипноза, сбитого с толку таким проявлением внимания. - Ты...не делай больше так. - Ты нравишься мне, Баль. – Внезапно Бонапарт решился на признание, но тут же пожалел о своих словах. - Нет, - зашептав, как молитву отказ, как будто он мог помочь от того, как его тело отреагировало на этот поцелуй. И как сладко затуманивалось сознание, отодвинув мысль о неправильности на самые задворки. - Нет. Наполеон ничего не сказал, потянув Бальзака за собой. Дыра, в которую он провалился, оказалась намного дальше, чем они себе представляли. Там наверху вовсю уже переругивались Тед и Джек, пытаясь решить, кто следующим полезет за двоими пропавшими. Трос лежал на полу – потянув его сотоварищи быстро поняли, что Баля на другом конце нет и оставили, не поднимая наверх. Наполен без слов обмотал талию Бальзака, первым поднимая его наверх, три раза дёрнув за трос, дождавшись, пока ругань смениться радостными воплями. Коротко поцеловал скулу уже совсем потерявшемуся Оноре - ему точно стоило надо всем поразмышлять в одиночестве. А Бонапарт умом понимал, что за цветистое красное пятно на щеке серокожего ему будет не сладко. *** - Ты его ударил! - Так нужно было, Тед, он не соображал, что делает! – тщетно пытался оправдаться Наполен. – Я легко его, не применяя силы, даже не размахнувшись! - Мне наплевать, не смей его даже пальцем трогать, ясно? - Тед был не на шутку взбешён, когда они выбрались из злополучной деревни и, как и предсказывал Нап, пощёчина вызвала резонанс среди их маленького общества. - А то что? Выкинешь меня? А давай. Ближайшее поселение в часе езды. Я собираю вещи, а как соберу, так можешь хоть здесь выпихивать. Не успел Теодор рта раскрыть, как Бонапарт уже скрылся в комнате, торопливо собирая вещмешок. Бальзак же прятался в комнате Драя, видимо уснув - ему сразу заварили чай и заставили лечь, как выяснили, что тот испробовал на себе гипноз. Джек растирал виски – ругань здорово резонировала мигренью. Все понимали, что никто не выкинет Бонапарта посреди поля хога. А вот в городе - чуется, что тот сам развернётся и ходу даст. А вспомнив, что было в прошлый раз - остаётся им только молиться, чтобы их не ограбили или ещё что похуже. Час прошёл быстро. Нап не выходил из комнаты, Теодор давно отошёл, а Джек, позабыв о ссоре, уже собирался, готовя обменные вещи. Бальзак, сонный, но уже выглядящий живым человеком и, к удивлению, в приятном расположении духа, вышел из комнаты. - Идём с Напом? Или он на стрёме? - первым делом поинтересовался Оноре, но ему никто не ответил. Вышел Бонапарт, открыл тумбочку и, взяв пару банок консервов, оставил всё остальное им троим. - Доброго пути, надеюсь, отыщите, то, что хотите. – Выглядел он решительно и хмуро. - Наполеон, остановись. - Отстань, Тед, ты уже всё сказал. - Идите, – голос Баля был злым и рыжеволосый тут же почувствовал, как его буквально швыряют обратно в комнату – откуда только силы взялись у этого бледного парня? Тед и Джек без вопросов удалились, закрыв за собой люк, надеясь, что их товарищ решит проблему, а Бальзак, толкнувший опешившего Напа на кровать, встал над ним, сложив руки на груди. - Ты всё так бросишь и сбежишь? Так трусливо и безответственно. Оставишь меня? А недавно мне говорил, что я тебе нравлюсь или что, это тоже был только «зов природы» - поиметь и довольно жить дальше? А как понял, что всё пошло не по плану, плюнул: нового найду. Или что? Ты ни разу не говорил «наши», у тебя всё время «ваши». Это наталкивает на определённые подозрения, ты так не считаешь, а, Наполеон? – В первый раз за всё это время, пока Бонапарт был с ними – Оноре был столь многословен и столь же ядовит. Ядом плевалось каждое слово, лицо Баля не выражало ни единой эмоции, только глаза были неприятно злыми. - Считай как хочешь, – не менее зло почти выкрикнул Наполеон, смотря на ещё сильнее побледневшее от ярости лицо Бальзака. – Я привык быть один и заботится только о себе. Почему я должен считать, это своим? Я даже тебя не могу считать своим, потому что ты только твердишь, что с мужчиной быть не хочешь. Если бы это был просто инстинкт или желание – я бы поимел тебя прямо сейчас, хочешь, покажу? Он тут же продемонстрировал, резко встав с кровати и повалив не ожидавшего такого напора Оноре, опасно нависнув сверху, хищником, заставив чувствовать его своей жертвой. Бальзак дёрнулся в стальной хватке и прикусил губу, заткнувшись. - Тебе легко рассуждать, не зная всего. Хочешь узнать? Я расскажу. Я жил в городе, в большом – не чета этому, община насчитывала свыше двух тысяч человек. Вирус, возникший внезапно, очень быстро распространился, убивая нас одного за другим. Я пытался спасти всё, мы пытались. Где теперь мой брат – я не знаю. Меня выволокли полуживого из перестрелки и засунули в «Жука», он закинул всё только самое необходимое, поставив машину на режим автопилота. Очнулся я за много дней до города. На карте – три пройденных поселения. Выживать одному, Бальзак, зная, что там, в городе, никого в живых нет – это жутковато. Я вернулся, не смотри на меня волком, вернулся, чтобы узнать, что сталось с городом – а там повсюду неживые. Друзья и близкие. И ни единой живой души. Ты знаешь, куда мы идём - точнёхонько в тот город. Баль, я просто боюсь повторения – от этого я бегу и поэтому не хочу называть вас своими. Я люблю тебя и бегу от этого чувства. Чёрт возьми, Оноре, я ни черта не боялся никогда. Но память… - Наполеон сделал характерный жест упором двух пальцев в висок, - Не даёт забыть. Бальзак молчал, несмело и неумело впутываясь пальцами в рыжую взлохмаченную шевелюру. Он обдумывал то, что может остановить Бонапарта, а придумав, просто прижал рыжеволосую голову к груди, не говоря ни слова, чувствуя, что ему тяжело и от рассказа, и от глупых, таких чуждых ему эмоций, которые вылились в это после тяжёлого дня. Злоба, что родилась, когда он узнал, что Наполеон уходит, была не спроста. - Наполеон, послушай меня, – тихо начал Бальзак, для успокоения поглаживая голову бойца. – Останься. Ты сам понимаешь, что без тебя мы не выживем. Мы не умеем пользоваться оружием и нас уже грабили в самом начале пути – против десяти противников мы ничем не сможем им противостоять. Тед - единственная наша защита, но если её не будет – нас с Джеком или убьют или… ты сам знаешь что. Кругом нас хог – мы даже убежать никуда не сможем, застряв в ближайшем сугробе. Бонапарт, поднявший голову от груди Бальзака хотел было что-то сказать, но тот, приложив холодные пальцы к губам, покачал головой. - Дослушай. Я предлагаю тебе плату. Если ты останешься с нами... – Оноре, облизнув губы, ощутимо вздрогнул под телом Наполеона, но продолжил. – Я тебе нравлюсь и могу полагать, что моё тело тебя тоже устраивает. Тед не узнает, а спим мы всё равно вместе. Глаза Бонапарта, всё ещё смотрящего на лицо Оноре, расширились от удивления. Он знал, что непримиримый к отношениям между мужчинами Баль не предложил бы такого, если бы ситуация для них и впрямь не была бы плачевная. С одной стороны – теперь у Наполеона были развязаны руки. А с другой – он видел в глазах Бальзака тихий ужас, полный осознания и полного подчинения событиям. Такого Наполеон не мог позволить и легонько укусил сдерживающую его рот руку, приподнявшись на локтях. - И думать не смей, что я могу воспользоваться тобой ради корыстных побуждений. Всё, чего я хочу – чтобы ты позволил себе думать, что отношения между нами возможны, а мне позволил поухаживать за тобой. Нет, теперь послушай меня ты – никогда, слышишь, больше никогда не заикайся о подобном, ясно тебе? – На полный взгляд непонимания, рыжеволосый смягчился и тихо добавил: - Я останусь. Я сглупил. И извинюсь перед Тедом. Ведь он был прав – я ударил тебя, я виноват, и я же устроил скандал. Баль, казалось, пытался выдохнуть спокойно – его только что отпустило. Думать о том, что он будет чьей-либо подстилкой, было невыносимо, но Наполеон оказался не тем человеком, о котором он уже сложил своё мнение. Он был другим. И разгадывать то, что он полагал уже открытой книгой, оказалось ещё долго. Мотивов тех или иных поступков Наполеона Оноре не понимал, но ему, именно сейчас, стало интересно. Именно сейчас этот человек вызвал в Бале желание узнать его. Кивнув, Бальзак сиплым голосом тихо произнёс: - Я понял. И поговорю с Тедом. Ты не уйдёшь, точно? - Точно. Можно тебя поцеловать? Ты мне глаза открыл. - Поцеловать? За то, что «открыл глаза»? – снова непонимающий взгляд. - Ну да. Объятия и поцелуи могут быть своеобразным способом сказать спасибо. Спасибо тебе, Баль. – Следом Наполеон коротко, но очень нежно коснулся губ Оноре своими, улыбнувшись и наконец-то слезая с серокожего, уходя в комнату управления. Когда пришли Тед и Джек, в кой-то веки без последствий сходив в город, они застали умилительную картину: Наполеон с Балем пили кофе, заедая гречкой, приправленной тушёнкой, и были абсолютно спокойны и гармоничны. Складывалось такое ощущение, что оба сидящие наконец-то после длительной ссоры помирились и сейчас наслаждаются обществом друг друга. Вид Баля переменился – ушло напряжение в осанке и жестах, которое появлялось, когда Наполеон был рядом, даже лицо было на удивление спокойным, а на губах витала мечтательная улыбка – совсем не вязавшаяся с угрюмым обычно выражением лица Оноре. - Так, Нап, где наш Баль и что ты с ним сделал? – подал голос удивлённый Джек, разомлевший от такой картины. - Джек, давай за управление. Мы едем в Амброй, – тут же распорядился Тед, вздохнув с облегчением. В кои-то веки напряжённость, витавшая в «Пауке» с появлением Напа, спала. Да и Бонапарт оставался, что вселяло надежду на успешный исход их путешествия. Вчетвером куда лучше, чем втроём. Привык уже.