Две цитадели одной крепости

      Кана завалилась на диван и уткнулась лицом в подушку, думая, что уже давно – целых два дня – она не появлялась в обществе. А потом поднялась и прошла в ванную на первом этаже, внимательно всмотрелась в свое отражение в зеркале – вроде красотка, почему бы и не прогуляться? Альберона вызвала такси, чтобы ее муженек, сидевший в своем кабинете и что-то делавший, не слышал. А затем пробралась в комнату, выбрала туфли, надела платье, распустила хвост из своих завивающихся волос и была такова. Лаксус не успел даже выйти отчитать ее, как она улетела, не предупредив ни о чем.       – Вот глупая девка, – прорычал он. – Надеюсь, в ее голову не взбредет ничего лишнего. Все равно найду, где ты развлекаешься, – уверенно подметил он.       Кана довольная, что сбежала из скучного и чуждого ей дома, отправилась в свой любимый клуб. "Последние праздные деньки, пора отрываться", – вопило ее подсознание. Только войдя в здание, она увидела на середине танцпола знакомые лица и тут же направилась к ним. Подружками их было сложно назвать, скорее знакомые, среди равных ей по положению в обществе. У Альбероны никогда не было настоящих друзей. Кроме Бахуса, конечно же, но тот был теперь ей недоступен. Были те, кто жаждал тусоваться рядом с такой богатенькой девицей, как она, чтобы использовать ее в корыстных целях, или же просто богатенькая молодежь вроде нее. Первые разочаровывали ее, а от вторых она не ждала ничего разумного.       Матери у нее не было с раннего детства, ее воспитывали в женском пансионате, пока не объявился блудливый отец и не забрал дочурку под свое крылышко, с того времени Гилдартс и стал сюсюкаться с ней, как с маленькой, пытаясь наверстать упущенное. Кана его безмерно любила, ведь он был единственным оставшимся у нее родственником. Ни дедушек, ни бабушек, теток и дядек тоже не было. Но это было до замужества. Теперь у нее был любящий дед и неизвестный свекр с весьма сомнительным бизнесом, которого даже на свадьбу не пригласили.       Альберона танцевала как последний раз. Множество раз ей тот или иной парень предлагал провести ночь, старался полапать, но она пресекала все поползновения в свою сторону, даже радуясь, что замужеством теперь стало проще отшивать, показывая окольцованный безымянный палец. Ей хотелось только танцевать. Ближе к полуночи она подвернула ногу из-за того, что ее кто-то из парней нечаянно толкнул в бок с локтя. Она доковыляла до столика и, приземлившись там, заказала коктейль, попутно занимаясь оценкой повреждений. Нога быстро придет в порядок, но вот ребра болели. Да так, что дышать было трудно. Сначала она даже и не почувствовала, что удар был таким сильным, но, продолжая сидеть, Кана начала хватать воздух ртом чаще. Вскоре к ней подсел уже прилично подвыпивший молодой человек.       - Что, стерва, получила по заслугам? - Альберона ошарашенно посмотрела на него. Она узнала в нем того, кто пихнул ее. - Ну и что ты вылупилась, в следующий раз знай свое место и, когда предлагают переспать, покорно согласись.       Девушка уже было занесла свою ладонь, чтобы вмазать как следует нахалу. Но тот сильно сжал ее и, уставившись на ее колечко, продолжил.       - Да, хорошая подделка, нашла чем отшивать парней, - усмехался он, пытаясь снять ее знак верности, она сопротивлялась как могла, даже слезы на глазах появились от боли и от обиды, Кана и представить не могла себе снять это кольцо, даже если была не счастлива в браке. По натуре своей она была романтиком и всегда прокручивала в голове фразу Татьяны в письме Евгению Онегину, Пушкина - "Я другому отдана и буду век ему верна". Вся эта борьба происходила ровно до тех пор, пока рука обидчика, пытавшаяся снять кольцо, вдруг не вывернулась в противоестественное ей направление и не захрустела. Он вскрикнул от боли и выпустил ладонь Альбероны. Она тут же обхватила ее, унимая боль, и вернула кольцо на его законное место, воздуха по-прежнему не хватало, а затем снова сделала глубокий вдох. А когда подняла глаза и увидела его - Лаксуса. Злой, как тысяча чертей, его глаза пылали ненавистью, лицо, которое никогда не трогала ни одна эмоция, исказилось в морщинах и стало пугающим. Вокруг него царила аура превосходства. Когда он сломал руку обидчику, то отшвырнул его в сторону выхода, где того и перехватили охранники, уже подбирающиеся к ее столику, заметив, что к ней пристают. Потом он уставился на жену, забыв сменить гнев на милость. Она сдвинула брови, то ли от боли, то ли от чувства вины за то, что поставила его в неловкое положение. Что-то говорило ей, что дома ее ждет разнос, а, возможно, и не доезжая до него. Но произнесенная им фраза, удивила Кану.       – Сильно приложил, болит? – наклоняясь к ее ушку, спрашивал Дреяр, проводя пальцами по тому месту, куда ее так жестоко ударили. Когда она поморщилась от прикосновения, он и сам все понял. "Не плакать и не кукситься, ты же сильная, Альберона, только не при нем, не смей раскисать", – твердила себе девушка. Он оставил ее ненадолго, расплачиваясь с барменом, а потом осторожно поднял на руки и вынес на свежий воздух. Там дышалось уже проще обоим.       Альберона казалась Дреяру пушинкой. Ему и самому нужен был воздух, чтобы прийти в себя от гнева. Он старался не проявлять нигде своих эмоций. Даже наблюдая за тем, как она красиво и грациозно танцует на протяжении вечера, словно пламя огня, наверное, поэтому к ней и хотели прикасаться все эти чванливые богачи; как к ней подкатывал очередной парень и, когда она отшивала его, улыбаясь, демонстрируя кольцо на пальце - он не проявлял эмоций. Но в глубине души был то рад, то зол. Она вела себя достойно, не потому что он ее просил, а потому что была не таким человеком, который мог вести себя как-то несоответственно его положению, он и это осознавал, наблюдая за ней, сидя за тонированным стеклом вип-комнаты. Настоящая леди, просто любящая расслабиться и уйти ненадолго от всех проблем, страстно танцуя, иногда запивая горе алкоголем хорошего качества. Они были очень похожи. В юности он был таким же. Только вот ее эмоциональная выдержка куда более превосходила его, по меркам того периода жизни. И, держа ее на руках, в этот теплый вечер он уже не был собой обычным. Он приоткрыл ей завесу своего внутреннего мира. Чтобы она смогла запомнить его таким, а потом сделать вывод, конечно, делал он это неосознанно. Кана обязательно запомнит и обязательно оценит, но позже.       Сидя там - в комнате, Лаксус смотрел, как развиваются ее волнистые каштановые волосы, светящиеся неоном в полумраке, как в ритме музыке двигается ее пластичное тело, как, уходя глубоко в себя, она поднимает руки вверх и выпускает пар, накопившийся за последние дни. Будто околдованный ее молодостью и яркостью, которую он намеревался потушить. И он потушит что-то в ней, но только во благо ей же, возможно даже этой ночью. Но увы и ах, Кана замирает в болезненном спазме. Он заметил, как хищно оскалился обидчик, пока она приходила в себя. Ее столик был на ярус ниже его комнаты, прямо напротив, потому было видно, как нахмурилось ее лицо, от того, что ей сказал обидчик, и Лаксус не выдержал. Вскоре Дреяр уже смотрел на все это не из-за стекла и даже слышал, скрываясь за бетонной опорой, у него был хороший слух. И уже не мог быть безучастным.       Они ехали в его машине: Кана смотрела в окно, не поворачивая к нему лица, он, пристально всматривался в дорогу, чтобы не думать о ней. Вдавливая педаль газа до упора, он гнал по пустынной трассе, и вскоре пара была дома. Кана скинула каблуки и отправилась в гардеробную, на левом боку красовался след от удара. "Будет синяк, что же так не везет-то?!" Она взяла чистое белье и отправилась в душ, пробегая мимо мужа, чтобы тот не видел ее тела. Но Дреяр сам пошел за ней, в то время когда Альберона принимала душ. Он открыл дверцу и, представ голым перед ней, шагнул внутрь кабины. Стало тесно и Кана прижалась к кафельной стене. Они смотрели друг на друга и молчали. Ему ничего не стоило завестись с пол-оборота, он присел на колено и поцеловал ее под грудью, в то место, которое горело красным пятном от удара. Медленно поднялся выше, от груди по ключицам и шее к губам, горячие поцелуи - не те сопернические - теперь были нежными, и это заводило Кану ещё больше. Он прижал ее тело к холодной влажной стене, и они слились в страстных неистовых объятьях. Кана хотела его. Они оба были другие в ту ночь. Альберона была просто хрупкой девушкой, которая тает от прикосновений своего мужчины, Лаксус был просто мужчиной, который любит свою женщину.       Чувство, которое начало зарождаться, было забыто (или же отложено до лучших времен) уже на утро. Все стало прежним. Лаксус и Кана проснулись одновременно. Она приготовила завтрак, который они ели порознь. Он собрал спортивную сумку и укатил в тренажерный зал, а потом по друзьям. Она позвонила отцу.       - Привет, пап! Где ты есть? - с улыбкой спросила она.       - Даааа, мы тут с Макаааровым в шашки играаааем, а ты, что же, скучаешь там, дааа? Лакс, как всегда, в тренажерку укатил? - его голос звучал протяжно, видимо, он думал над ходом. Из трубки послышался голос дедули Лаксаса: "Пусть приезжает к нам, будет веселее", - Каночка, в общем собирайся, мы пришлем машину.       Так и провела она последний праздный день в компании родственников. Большую часть времени при ней Дреяр-старший рассказывал рабочие сплетни, с кем стоит себя вести осторожней и наоборот.       - Миражанночка будет твоей начальницей, она просто ангел, находка! Со своими, конечно же, тараканами, но ты не стесняйся, она всегда готова помочь. А еще у нее такая фигура, - и понеслось... "Мужики же, что с них взять, они же ни на что, кроме как на внешность, не смотрят. Эх", – вздохнула она, откидываясь на шезлонг у бассейна и потягивая безалкогольный коктейль. А под вечер к ним заглянул Лаксус. Супруги встретились взглядами и тут же разошлись. Он удалился к мужчинам и обсуждал что-то не понятное ей, да и вдаваться Кана особо не хотела. А спустя час, когда она просто смотрела на заходящее солнце, он соизволил подойти к ней и пройтись пальцами по ее плечу.       - Пошли, - Кана качнула головой и, попрощавшись с родителями, последовала за мужем.       - Как-то у них все напряженно, - выдавил Клайв.       - Дай им время, посмотрим, что будет дальше. Моя взяла! - расхохотался Макаров, побеждая Клайва очередной раз в шашки.       Кана завела будильник и легла спать. Уснув по разные стороны одной кровати, каждый ожидал день грядущий.       Утро было тяжелым для Альбероны. Сперва душ, макияж, завтрак вместе с мужем, а потом они уже едут на работу. Вместе. Первый рабочий день прошел под всеобщим вниманием к новенькой. Утро было омрачено ужасной статьей про нее в какой-то желтой газетенке, про ту историю, произошедшую в клубе. «Проклятые журналюги, как всегда все исковеркали и перевернули верх дном. И репутация Лаксуса, которой он дорожит, и моя в первую очередь, теперь поставлены под сомнение», - думала Кана, она еще ни разу не сталкивалась с клеветой и прессой вообще. Может быть, отец постарался ее оградить от всего этого, а, может, и ей самой везло с тем, что на нее не обращали пристального внимания. Так или иначе Кана ждала выговора от мужа, а, может быть, и скандала. Но первый день оказался настолько бурным, что проблема отошла на второй план. Ей представили ее начальницу.       Миражанна ей очень понравилась, а про тараканов она узнала после обеда. Оказывается, у той была просто мания сводить людей, женить их без их ведома и делать всяческие предположения.       Еще с утра в машине Кана сняла обручальное кольцо, повернулась к мужу и сказала:       - Можешь положить его куда-нибудь до вечера, чтобы не потерялось? - спросила она, смотря на его спокойное и как всегда равнодушное лицо.       - В клубе ты не желала с ним расставаться, а теперь сама сняла? Что за выходки? - смотря на нее, как на дуру, спросил тот.       - Может возникнуть слишком много вопросов, откуда у меня такое кольцо, и за кем я замужем, тебе нужны лишние сплетни? - поинтересовалась она.       - Мне все равно. Да и сплетен не будет, если ты будешь вести себя так, чтобы к тебе не могли придраться, - спокойно сказал Дреяр и, взяв кольцо в руки, надел ей обратно на палец, прямо как у алтаря в тот злосчастный день. - Или, может быть, ты пришла на работу, чтобы привлекать внимание молодых неженатых мужчин?       Кана фыркнула и тут же подумала: "Это что, была ревность? С чего бы? Сам ведь видел, что я обороняю себя от всякого рода мужского внимания. Дурак."       Миражанна смотрела на руку Каны во время обеда и потом решилась-таки задать вопрос.       - Каночка, солнышко, а как фамилия твоего мужа, - расплылась в улыбке Штраус.       - Я не замужем, - резко выпалила Альберона, чтобы как-то умудриться спасти себя от косых взглядов коллег, - просто это подарок отца, он не знал размера, подарил мне и только на этот палец налезло, злая такая судьба, ага, - нервно посмеялась Альберона.       - Ага, а то, что твой папа такое же колечко и Дреяру-младшему подарил, это нормально? Да еще и из очень известной ювелирной коллекции, - ехидно ухмыляясь, проговорила она полушепотом, отгораживая себя и Кану от посторонних ушей раскрытым меню.       - Раскрыла-таки. Мирочка, пожалуйста, не надо никому говорить, я не хочу, чтобы каждый ходил и говорил то, что я работаю здесь благодаря мужу или его родственникам.       - Ну, я не вижу в этом ничего зазорного, меня вот тоже в компанию пригласил Макаров. И ничего, пережила я все эти сплетни, разговоры и даже подлянки, - лицо Альбероны вытянулось от шока. - Да я шучу, Кана, шучу! - махая перед ее глазами меню, тараторила Миражанна, чтобы помощница пришла в себя. - Раз ты того хочешь, я буду держать это в секрете, как могила! - Кана признательно кивнула той. - Но тогда мне придется подыскивать тебе пару, ты же знаешь, я балуюсь этим.       - Ой, да пожалуйста, сколько угодно. Мужу я все равно изменять не собираюсь. Главное, чтоб над ним не подшучивали, - улыбнулась она. Про семейную жизнь Мира расспрашивать не стала, хотя было интересно. В общем и целом ее день прошел удачно. На каблуках она, конечно, набегалась, намотав приличное расстояние, и под конец дня просто мечтала сбросить туфли с их этажа вниз.       - Кана, ты делай, как я! - заговорила Миражанна, заметив, что Альберона потирает свои ноги. Сперва Мира вытянулась из-за стола и посмотрела за стеклянную дверь их кабинета, все было чисто, никто к ним не направлялся, а потом она поднялась со стула и, казалось, сбросила N-ное количество сантиметров от роста. На ее ногах были мягкие тапки в виде кошачьих лап. Альберона прыснула от смеха и призналась.       - Представь, я забуду снять тапки, меня увидит кто-нибудь, и над моим мужем будут смеяться из-за меня, - а про себя добавила "а он меня придушит или изнасилует четыре раза подряд, ах-ах-ах, какая все-таки перспективка не радужная. И ладно бы заниматься с ним любовью, это хотя бы классно, а насилие - нет уж." А потом Альберона одернула себя за пошлые мысли в адрес мужа, которого все еще недолюбливала. "Заниматься любовью, которой нет, но ведь иногда была, раз было такое..." – на память всплыли очень приятные сценки, она залилась краской и из мира грез ее вывел звонок на мобильный. - Алло, - произнесла она, собеседник знакомым холодным тоном сообщил, что будет ждать ее на стоянке и повесил трубку. - Ладно, Мира, я домой, меня уже ждет Лакс, - она поразилась тому, что произнесла его по имени будничным тоном, но при Мире не показала ни единой эмоции, будто бы говорила это постоянно. Собрала сумку и убежала, помахав рукой улыбающейся начальнице, которая сама уже закидывала по сумкам вещи. Озираясь по сторонам, Альберона оценивала обстановку, никого не было, Лаксус стоял у машины, недовольно скрестив на груди руки. Вот тут-то она и вспомнила про ту скверную историю в прессе. В глубине души все еще теплилась надежда на то, что Дреяр о ней и вовсе не знает. Он же больше циферками увлекается да статьями серьезными, что ему эти бульварные газеты?       - Да хватит уже тормозить, иди сюда, - он открыл ей дверь, чему она опять удивилась, и сам, забравшись на водительское место, завел машину и тронулся со стоянки. - Ну и как? - с насмешкой спросил Дреяр. Ее передернуло, но все-таки решилась ответить.       - Все хорошо, - пробубнила она под нос и, дотянувшись до ремешков на ступне, расстегнула их и скинула с себя туфли. Блаженно вздохнула и, немного опустив пассажирское сиденье назад, откинулась на него и прикрыла глаза. Лаксус слегка поднял уголки губ и тут же опустил. "Устала, значит, трудилась. Как всегда, пытается казаться сильной. Глупая еще. Не стоит строить из себя неизвестно что передо мной, ведь я уже понял, каков твой характер. С другой стороны, зачем ей вести себя открыто передо мной, когда я все время ее отталкиваю. Пора прекращать злиться на судьбу. Ведь теперь мы две цитадели одной крепости под названием семья. И надо бы перестать вести себя как мальчишка. Уже ничего не изменить, так что придется жить с ней дальше, и чем лучше мы будем друг к другу относиться, тем проще будет обоим." К таким размышлениям в итоге пришел Дреяр. Ему было достаточно знать то, что Альберона не собиралась портить ему жизнь или карьеру, была красива, мила и даже сексуальна. А если бы он решился подумать о ней еще раз, наверняка, смог бы найти куда больше достоинств. Но он не решался заходить так глубоко, ибо, даже если она и нравилась ему, он все равно не хотел влюбляться. Некогда ему было.       Конечно, он все знал, и о газетных статьях, и о грязи, которой их поливали. Но для него это было своего рода пользой, чем отрицательным фактором. Их известность сперва приносила им пользу, да, именно их, так как не только Дреяр подвергался нападкам со стороны прессы, но и Альберона у газетчиков пользовалась большим интересом. Но иногда, когда он замечал на лице своей супруги странности и неловкость в поведении в его присутствии, он догадывался, откуда растут корни проблемы. Все-таки Гилдартс Клайв хорошо известен в бизнесе и был очень опасным игроком на рынке, поэтому его заслугами большинство самых непотребных и ужасающих сплетен было отсеяно. Да и Лаксус сам контролировал некоторые источники. Кана иногда тяжело вздыхала, и это чем-то его цепляло. И он, как глава семьи, старался отгораживать ее от любых неприятностей. Чего она, конечно же, не замечала. До поры до времени. Пока случайно не услышала ссору ее мужа и какого-то человека. Речь шла о статье, которая появилась совсем недавно и обнародовала якобы скандальную правду о причинах брака Альбероны и Дреяра-младшего. Лаксус не сдерживался в выражениях и даже угрожал. С того дня Кана внимательно следила за каждым словом, за каждой статьей. И от этого приходила в очередной ужас. Складывалось впечатление, что кто-то пытается рассорить их и делает это с каким-то умыслом. Постоянные статьи о том, где была Кана и с кем была, аналогично о Дреяре.       Кто-то, кто не знал об истинных отношениях между ними, пытался рассорить людей, которые всю жизнь ценили свою свободу и сформировали в своих необычных отношениях единое правило взаимоуважения к личной свободе. Все эти жалкие потуги начинали умилять Альберону, что, в свою очередь, вызывало улыбку у скупого на чувства Лаксуса. Лично она никогда не ревновала его, ни при каких условиях. Кана знала о его интересах, а времени на каких-то левых женщин у него просто не было. Лаксус был трудоголиком, постоянно работал, если не в офисе, то дома. А если не работал вообще, то спал, занимался сексом с ней или ходил в тренажерный зал. А Кана всегда была на виду у мужа и у своего телохранителя, приставленного Дреяром, так что никакая статья не могла вызвать ревность, скорее, сарказм или шутку.       Вот так шло время, и Кана прижилась на работе, стала очень заметным общественным деятелем, что шло на пользу компании и смогла научиться не обращать внимания на провокационные статьи. Отношения с Лаксусом с места не сдвинулись, но и не ухудшились, все было, как и прежде. Только лишь секс перестал быть грубым или нежеланным, теперь это было постоянное занятие любовью с криками, вздохами, рычанием и стонами. Правда, они до сих пор не обращались друг другу не то что по имени, а даже по фамилии, это и напрягало, Альберону во всяком случае, ведь ей нравилось, когда в порыве страсти шепчут ее имя.       Но так ведь было скучно жить, и жизнь преподнесла им новое испытание.       - Кана, ты не забыла, завтра у нас благотворительный ужин? - поинтересовалась Миражанна, выплывая из кипы бумаг.       - Как я могла забыть, если только с утра тебе сама о нем напоминала, - посмеялась девушка. Мира прикрыла лицо ладошками, чтобы не показывать смущения, а потом Кана снова продолжила. - Только вот я не знаю, в какой роли там мне придется появиться, как твоей помощницы или же как супруги Лаксуса?       - Да, это тяжелый выбор, но думаю, одно другому не мешает. Все-таки это часть нашей работы. Ты и в роли жены Лаксуса сможешь выполнять поставленные задачи.       - Проще спросить у него, - поднимаясь из-за стола произнесла Альберона. - Сегодня, пожалуй, я оставлю на обеде тебя одну, не против? - подмигнула она начальнице, и та кивнула.       Кана вышла из кабинета, грациозно вышагивая, словно пантера, и отправилась к лифту, чтобы навестить мужа. После своего первого посещения того места, она больше ни разу не поднималась на верхние этажи, чтобы никто не заподозрил ее с ним в родстве. Но спустя месяц ей уже было все равно, она думала, что каждый на свете знает об их отношениях. Проходя мимо секретарей, сидевших перед кабинетами разных управленцев, Кана замечала, как на нее пускают заинтересованные взгляды. Итак, она остановилась у входа в большое помещение, там стояли два стола правой руки Лаксуса и его секретарши. Она снова грациозно прошагала, поздоровалась и лишь взглядом обратилась к Эви. Та, сразу смекнув, что конкретно интересует помощницу Миражанны, положительно кивнула, и Кана тут же, опустив ручку двери вниз, проникла в кабинет мужа.       - Не занят? - тихо спросила она, прижимаясь спиной к двери и вспоминая его взгляд с утра, - приятно осознавать, что тебя хочет твой нелюбимый муж. Лаксус узнал ее голос и тут же поднял взгляд, ему не верилось, что это она.       - Миражанна с чем-то прислала? - спросил он, возвращая взгляд на бумаги и пытаясь не думать о том, что было утром в их спальне. "Все еще не могу забыть ее чулки, которые она так эротично надевала, хочется взять ее прямо здесь и сейчас". Утром у них не было времени, а ее приход к нему лишь усилил желание, которое появилось из-за ее женской физиологии, почти неделя воздержания - и результат налицо.       - Нет, - ее голос откликнулся бешеным ритмом его сердца, вытанцовывающим польку. - Может быть, пообедаем вместе сегодня? - она мило улыбнулась. Он понял, что Альберона что-то хочет от него, либо рассказать, либо попросить. Но это было весьма заманчиво для него. "Вовремя ты пришла, девочка", - усмехался он, ощущая, как сам начинает потеть в обдуваемой кондиционером комнате.       - Хорошо, пошли, - она удивилась его уступчивости, все-таки он был по-прежнему своенравным и всегда делал так, как ему хотелось. А сегодня ему хотелось прикасаться к ней и, приобняв ее за локоть, он вышел из кабинета, не боясь, что такая выходка может что-то кому-то рассекретить. Кана же удивленно запорхала своими длинными ресницами, а потом вернула на лицо прежнюю улыбку. Ей было приятно, конечно, таким она не видела мужа вообще никогда. "Значит он либо в очень хорошем настроении, либо ему что-то от меня надо", – сделала вывод красавица.       Стараясь не отставать от него, Альберона не успевала замечать ошарашенных взглядов всех секретарей, которые будто бы по цепочке начали стекаться за угол, чтобы проверить лично что видели. Лаксус стоял у лифта и, положив ладонь ей на талию, рассматривал время на часах.       За тем самым углом тихо шепталась целая делегация секретарей, а потом к ним подошел Фрид Джастин - правая рука Лаксуса.       - Вам что, заняться нечем? - скрестив руки на груди, произнес он.       - Да ты что, не видишь что тут творится, финансовый директор крутит шашни с помощницей Штраус?! - восторженно шипели на него девушки, ожидая, что вскоре эта сплетня станет гвоздем программы.       - Это его жена, тупицы. Вы прессу совсем не читаете что ли? - повисла тишина, и они дружно выглянули за угол, чтобы еще раз рассмотреть Кану. Они, конечно, перешептывались между собой, когда та прошла в сторону кабинета Дреяра, и сочли ее слишком красивой и возмутительно одетой. Нет, по правде Кана была одета подобающе своей работе, ведь ей часто целый день приходилось ездить в разные места, и то, что она сегодня пробыла в кабинете до самого обеда, было почти нереальной удачей, а выглядеть она должна была очень хорошо. Вот она и не выглядела серо, как весь остальной офисный планктон, но и не настолько шикарно, как подобает жене директора.       Альберона, смущенная поведением мужа, озиралась по сторонам и, увидев толпу любопытных лиц, схватила пальчиками его рубашку и спряталась за его телом. Заметив этот жест, он оглянулся и тоже увидел всех любознаек, а потом открылась дверца лифта и он, пропустив ее первой, скрылся следом.       - Пора перестать скрывать правду, - произнес он загадочным голосом.       - Посмотрим, что выйдет из твоей правды, - шептала она, но он услышал.       - Мне плевать на это. И тебе должно быть тоже, - укоризненно сказал тот.       Выйдя из лифта, их снова забрасывали взглядами, но Кана по-прежнему осматривала всех, словно королева своих подданных. Лаксус ухмылялся, когда его приятели осматривали его жену, ему нравилось, что ей восхищаются.       - Такое ощущение, будто ты решил похвастаться обновкой, - фыркнула она, заметив, как его глаза блистают, смотря на лыбящихся ему дружков.       - Этот термин уже к тебе не применишь, но это не оскорбление, так что не фыркай, - усмехнулся он.       - Какой ты загадочный, может быть, и шутить начнешь? - съязвила она, за что получила шлепок по заднице и тут же взвизгнула, потом осмотрелась по сторонам. - И кто из нас себя неприлично ведет? - Лаксус снова ухмыльнулся. - Хорошее настроение?       - Да, - ответил он, удивляясь самому себе, ведь вести себя с ней более раскованно, без притворства, было намного приятней и легче.       - Что-то должно было поднять тебе его? - поинтересовалась она, подстраиваясь под ситуацию, ведь они раньше и больше пары фраз друг другу не говорили, а тут... Но ей нравилось видеть его более дружелюбным. "Даже когда он острит или шутит, это малость напрягает, но ему так намного лучше. Хотя и непривычно".       - О да, еще как подняло, - уже пошло и с эротическими нотками в голосе он прошептал ей на ушко, ее тут же бросило в дрожь. Кана посмотрела ему в глаза и увидела похотливого чертика, прыгающего вверх вниз. Он открыл перед ней дверь, и она осторожно уселась.       - Сбежать что ли, пока не поздно, - сказала она, опуская взгляд на его брюки, тот откровенно посмеялся в ответ, заметив, направление ее взгляда и закрыл дверь. Они молча ехали по шоссе, а потом завернули в лес. Кана всю дорогу улыбалась. "И все-таки он мне нравится. Пожалуй, это не любовь, но, кто знает, что будет завтра?".