Ты — чужая

      Стоило предположить, что ты не пойдёшь со мной в бар — такая преданная и верная... своим друзьям, что даже общество моё кажется тебе чем-то противоестественным. Ведь правда, Кэролайн? Ты просто не хочешь, чтобы они увидели нас вместе. Не хочешь, чтобы они поняли, как может быть притягательна моя тьма для такой правильной и светлой девочки. Может поэтому ты и не пригласила меня к себе, в свой мир, где такому как я нет места. Единственным подходящим местом для наших посиделок оказался мой дом, и то при условии, что Ребекки там не будет.       Не будет.       Обещаю.       Я лично заколю её кинжалом и уложу в гроб, если она вдруг помешает нам.       — Добро пожаловать в ад, — улыбаюсь, пропуская тебя вперёд и наблюдая за каждым твоим осторожным движением. Знаешь? Такое ощущение, что ты уже сожалеешь о своём решении.       Поздно, милая, так что проходи и устраивайся. Смелее, Кэролайн.       — Что будешь пить?       — Желательно что-нибудь покрепче, — изумлённо оглядываешься вокруг. Брось, дорогуша, кажется, ты уже была здесь — на приёме в честь воссоединения нашей семьи. Помнишь, милая, когда вы пытались убить меня? Тебе повезло, что я не держу старых обид, ведь вы всё равно оказались слабее. Впрочем, о чём это я? Всё в прошлом.       Стараешься не смотреть на меня и, вежливо склонив голову, принимаешь стакан с виски. Прости, но этой мой любимый напиток, ещё с пятнадцатого века, когда я полюбил Ирландию. Всем сердцем. Почувствуй это, Кэролайн. Почувствуй вкус настоящего ирландского виски. Ого. Одним глотком, так ты не протянешь и часа, а мне бы хотелось провести с тобой намного больше, чем жалких шестьдесят минут. А если точнее, то целую вечность.       Веч-ность.       Звучит прекрасно.       — Ну так как наш волчонок впал в немилость? — только не делай вид, что не слышишь сарказма в моём голосе, дорогая. — И кто вообще эта Хейли?       — Не напоминай мне об этой шлюшке, Клаус, — гневно поджимаешь губы и пытаешься забрать бутылку из моих рук. — Кажется, мы хотели напиться?       — Э-э-э, нет, погоди, милая. При одном условии. — Ну да, ты возмущена. Понимаю. Но я не попрошу тебя о невозможном или о чём-то грязном. Ты ведь подумала об этом, не правда ли?       — Просто позволь мне узнать тебя лучше, — пожимаю плечами и жду твоей реакции. Напряжена и подозрительна. А мы чем-то похожи — ты тоже во всём видишь подвох. Взрослеешь, Кэролайн, взрослеешь.       — Ладно, согласна, но у меня тоже будет условие, — потираешь руки и смотришь на меня с вызовом. Господи, девочка, да хоть луну с неба.       — Ты тоже расскажешь мне о себе. — Это что шутка? В который раз я сомневаюсь в твоих словах, Кэролайн? Ведь этого просто не может быть. Я интересен тебе?       Чушь.       Просто твоё природное любопытство.       Не люблю пустые надежды, они жалят побольнее аконита, но условия игры принимаю. Мы садимся на диван, и ты предусмотрительно отодвигаешься дальше. Я не животное, милая, и не собираюсь на тебя набрасываться. Хотя... звучит заманчиво, как и твоё прерывистое дыхание. Волнуешься.       — Ты любишь его? — прямо в лоб. Знаю, но не спросить не мог. Ведь именно из-за своего щенка ты оказалась сегодня со мной. Если бы не обида на него, не злость на интрижку с какой-то там Хейли, я бы не познал удовольствия лицезреть тебя здесь, любовь моя.       — Да, — ни секунды заминки и я улыбаюсь. Натянуто правда. Потому что это больно. Больно знать, что это не просто подростковая привязанность или взбунтовавшиеся гормоны. С любовью бороться сложнее, поверь мне, Кэролайн. Забираешь бутылку и делаешь большой глоток.       — Тебе нравится быть самым сильным существом на планете?       — Да, — я тоже не раздумываю. И не удивляйся, дорогая. Ты меня прекрасно понимаешь. Я вроде как говорил о нашей схожести.       — И ты никогда не хотел стать человеком? Ну допустим, допустим, если бы была такая возможность.       — Нечестно, милая. Это уже второй вопрос.       Разочарованно прикусываешь губу, но бутылку отдаёшь. И да, моя сладкая, не делай так больше, я ведь не евнух.       — Ты уедешь со мной? Когда-нибудь, — добавляю я, когда замечаю сердитый блеск в твоих глазах. Всегда удивлялся твоей эмоциональности, впрочем, выдержка приходит с возрастом, дорогая. Это я тебе говорю как бесконечно старый гибрид. На твоём-то фоне. — Поверь мне, милая, тебе будет мало маленького провинциального городка и глупого малолетнего щенка, метающегося из стороны в сторону. Ты заслуживаешь большего, Кэролайн. Ты ведь знаешь. Чувствуешь.       Твоя только зародившаяся злость меняется на лёгкую грусть, и ты внимательно смотришь мне в глаза. Я не вру тебе, Кэролайн, не приукрашиваю и не пытаюсь завоевать твою благосклонность. Я говорю то, что думаю, быть может, за всю свою тысячелетнюю жизнь я не был так искренен ни перед кем. Только перед тобой. Здесь и сейчас. Просто верь мне.       — Пожалуй, мне пора, Клаус, — вскакиваешь с дивана, и я проклинаю свой длинный язык, испортивший эти волшебные мгновения. Идиот. Не к чему было откровенничать, не легче ли было узнать о работе в комитете и сплетнях из группы поддержки?       — Но мы же хотели напиться? — Ну же, Кэролайн, дай мне ещё один шанс. Всего один, и больше никаких неприятных для тебя разговоров. Не прерывая зрительного контакта, подхожу ближе. Ещё ближе, отчётливо слыша бешеный ритм твоего сердца. Теперь ты понимаешь, каково это бороться с собой и быть мучимой сомнениями, ведь сколько бы ты не отрицала, я вовсе не пустое для тебя место. — Хотели...       Осторожно склоняюсь над тобой, в то время, как ты, не шевелясь, завороженно смотришь в мои глаза, и, не касаясь тебя, приближаюсь к твоим губам.       Секунда.       Вторая.       Третья.       Пожалуйста, только не убегай.       Твоё дыхание, смешанное с моим и... ладони, положенные на мои плечи. Изгибаешься — дугой, увеличивая расстояние между нами.       Чёрт.       — В следующий раз, Клаус, — исчезаешь. В одно мгновение. Лишая меня последней надежды.       Что же ты делаешь, Кэролайн?