Ты — чужая

      Две блондинки в доме — это слишком, и я это понял на третий день нашей совместной жизни. Впрочем, ради тебя, любовь моя, я готов пожертвовать сестрой и отпустить её на все четыре стороны. И дело не в её укоряющем взгляде. Нет. И дело не в её осведомлённости о причинах твоей неожиданной любви ко мне. Нет. И дело не в том, что в её лице я видел свою ошибку в унизительном для меня решении. Нет.       Да что, чёрт побери, я говорю...       Ведь дело именно в этом.       А ваши глупые стычки, споры и недовольные взгляды друг на друга — всё это ерунда, одна большая, просто огромная глупость, не стоящая моего внимания, но всё-таки заставляющая понервничать. Иногда.       Сегодня уже среда, милая, и дождь целый день заливает улицы города. Это к лучшему, ведь ты не рвёшься навестить мать или встретиться со своими друзьями, которые просто атаковали твой мобильный. Да, я ограждаю тебя от лишнего с ними общения. Да, я, порой нелепыми обещаниями, а чаще всего сексом, не отпускаю тебя в школу, отчего-то боясь потерять тебя. Глупость — моё внушение никто не сможет отменить. Кроме меня, конечно.       И я не готов это сделать.       Из-за собственного счастья забывая про твоё.       И пусть это всего лишь иллюзия твоей любви. Пусть это лишь моя сказка, озвученная вслух и навязанная тебе. Пусть всё это обман: и твои улыбки, и твои признания, и твои поцелуи, и твоё тело, принадлежащее теперь только мне, зато ты со мной, Кэролайн.       Созданная... мною.       И хватит думать о низости своего поступка.       Хватит...       Отрываюсь от блокнота в своих руках и поднимаю взгляд на Ребекку, стоящую в дверях и скрестившую на груди руки. Предстоит серьёзный разговор, и я вопросительно изгибаю брови, предчувствуя очередные нотации. Только не это, сестрёнка.       — И долго это будет продолжаться? — она снижает голос до шёпота, когда я прижимаю палец к губам, и подходит ближе, рассматривая мой рисунок, вернее твой портрет, милая... очередной. Считай это одержимостью, но именно ты вдохновляешь меня сквозь эту серость и являешься моей музой. Не только в творчестве, кстати.       — О чём ты? — стараюсь не смотреть на сестру и делаю вид, что абсолютно ничего не происходит.       Хотя всё это пропахло неправильностью.       От начала и до конца.       — Долго ты собираешься держать здесь малышку Форбс? Прятать её от друзей, матери? Чего ты боишься, Клаус?       — Хочешь правду? — нервно отбрасываю блокнот и принимаю расслабленную позу. Сестра не должна знать, как меня напрягает твоё положение в этом доме — нет, не пленницы, но и не свободного человека тоже. — Я боюсь, что её заберут.       Да, мне не легко даётся это признание и нет, я не вру, потому что я действительно боюсь лишится этого солнечного счастья, поселившегося рядом со мной. И да, милая, я не говорил, что убью каждого, кто посмеет забрать тебя у меня? Я затоплю Мистик Фоллс в крови, если потребуется. Я с лёгкостью избавлюсь от Сальваторе, наверняка замышляющих какой-нибудь план по твоему освобождению из лап злодея-социопата.       Так вот, Кэролайн, сейчас я говорю это.       — Шутишь, Ник? Кто посмеет это сделать? — кажется, сестра удивлена моей откровенности, и возмущённый тон меняется на понимающий и даже поддерживающий. Она садится рядом со мной и молча смотрит в одну точку, наверняка переваривая полученную информацию. — Ты ведь понимаешь, что живя здесь, ты никогда не будешь спокоен?       Ещё бы, поэтому я и принял решение уехать из Мистик Фоллс. Думаю, ты не будешь против, любовь моя, ведь впереди нас ждёт целый мир. Твой мир, Кэролайн.       — Мы уедем, Бекс...       — Почему я узнаю об этом последняя? — твоё появление застаёт меня врасплох, и я вымученно улыбаюсь, взглядом показывая на свои колени. Ты послушно садишься, и я слегка напрягаюсь от этой близости.       Пора привыкнуть, Клаус.       Она твоя.       — Я бы обязательно обсудил это с тобой, милая. — Бекка закатывает глаза, когда ты целуешь меня в губы и холодными пальчиками поглаживаешь шею. Не отвлекай меня, Кэролайн... разговор предстоит серьёзный. — Думаю, нам пора покинуть этот городишко...       — Нет. — А я и забыл, как ты упряма. Улыбаюсь, наблюдая, как ты хмуришься, и на белоснежном лбу появляется складка. Красивые глаза чуть темнеют, напоминая мне грозовое небо, и пристально смотрят на меня. — Нет, Клаус, ты серьёзно? — пытаешься соскочить с моих колен, но я, кажется немного грубо, удерживаю тебя за бёдра.       — Брось, Кэролайн, что тебя держит здесь?       — Что? Ты спрашиваешь что? — как же ты прекрасна в своём негодовании, и я прикусываю губу в попытке не рассмеяться. За что мне это? — Может не стоит напоминать, что я до сих пор учусь в школе, и то, что ты уже третий день внушаешь директору о моей выдуманной болезни, не лишает меня обязанностей эту самую школу посещать. И, наверное, не стоит говорить о маме, до сих пор непонятно каким образом принимающей мои отмазки, о моих друзьях, которых я абсолютно забросила, об обязанностях в комитете и группе поддержки...       А я и забыл о твоих многогранных интересах, милая. Прости.       — До конца учебного года осталась неделя, так что, милая, не вижу ничего страшного уехать чуть раньше. А твоя мать, как и друзья, поймут твой выбор и, думаю, одобрят его. — И не закатывай глаза, сестрёнка, всё будет так, как я сказал. Независимо от вашего мнения, ведь я знаю, что и ты не против здесь задержаться.       — Клаус... я... я не могу. Вот так просто взять и уехать, — ты опускаешь глаза, наверное, боясь увидеть разочарование в моих, и я зло сжимаю челюсти, потому что я действительно разочарован — в мире есть вещи важнее чем я. И это неприятно. Чертовски неприятно, Кэролайн.       Бросаю взгляд на Ребекку, мысленно прося у неё поддержки, и она, секунду помедлив, принимает удар на себя.       — Кэролайн, несмотря на то, что я против ваших отношений с Ником... — Я убью тебя, Бекка, обещаю, как только Кэролайн слезет с моих колен. — Всё же я считаю, что тебе было бы неплохо увидеть что-то кроме задрипанного городишки, в конце концов, мы можем посетить Париж, Лондон, Милан. Там продаются неплохие тряпки и хорошее вино, если ты, конечно, понимаешь, о чём я.       Чуть высокомерно, зато искренне. Молодец, Бекка.       Ты в сомнении кусаешь губы, наверняка представляя себя где-нибудь на площади у Кафедрального собора, и взвешиваешь все "за" и "против". Давай же, Кэролайн, соглашайся, мир ждёт нас...       Секунды длятся бесконечно долго, и я уже не обращаю внимания на Ребекку, рассказывающую о красоте готической архитектуры Италии, о романтической атмосфере Франции и о классической сдержанности Англии. Я не замечаю ничего вокруг, только твой бегающий взгляд, твои поджатые губы и напряжённые пальцы, вцепившиеся в мою футболку и перебирающие её ткань.       Задерживаю дыхание.       Пожалуйста, Боже. Или мне проще помолиться дьяволу?       Пожалуйста...       — Хорошо, но для начала я закончу школу и схожу на свой первый в жизни выпускной. — А вот теперь я выдыхаю и притягиваю тебя за талию. Спасибо, Кэролайн. Улыбаюсь и дарю сестре благодарный взгляд. Всё-таки не стоит отпускать её на все четыре стороны, куда я без её поддержки.       — Кстати, о выпускном, ты ведь не собираешься оставаться в стороне? — Ребекка с некой завистью смотрит на нашу идиллию и встаёт с дивана, наверняка собираясь навестить одного неприступного бармена. — Нам необходима твоя помощь, Кэролайн, по крайней мере в устройстве прощального приёма.       Жест примирения с её стороны и лишняя головная боль для меня — теперь я не смогу присматривать за тобой, милая, а это означает одно — твои друзья узнают наконец правду. Унизительную для меня.       Даришь мне поцелуй и вскакиваешь с колен, одёргивая задравшуюся юбку.       Только не теряйся, любовь моя.       — Я за ней присмотрю, — шепчет Бекка одними губами, и я понимающе киваю.       — Я знаю...