Ты — чужая

      Хозяйским взглядом окидываю лужайку перед домом и в очередной раз удивляюсь фантазии Ребекки. Хотя чему тут удивляться — она всегда любила грандиозные балы и приёмы, а за сотни лет смогла до совершенства отточить мастерство организатора. Но в этот раз не без твоей помощи, конечно. Поэтому стильная классика разбавлена мазками современной культуры, и на ряду с благородными элементами декора, включающими себя сотни свечей и фонариков, элегантную мебель и буйство цветов по всему периметру дома, перед особняком устроено настоящее огненное шоу под какую-то ритмичную современную композицию.       Огонь завораживает, и я перевожу всё своё внимание на людей, сумевших покорить его.       Как и ты, Кэролайн.       Ты смогла покорить моё пламя.       Быстрыми шагами направляюсь в дом, чтобы поторопить своих женщин, и наталкиваюсь на сестру, принимающую бразды правления в свои руки. Отлично, сестрёнка, оказывается ты более пунктуальна, чем одна юная особа, наверняка до сих пор не справившаяся с нарядом.       Без стука вхожу в нашу спальню и застываю на месте, разглядывая твоё отражение в зеркале. Я ведь говорил тебе, как ты прекрасна, Кэролайн? Я говорил, насколько ты идеальна и восхитительна? Я говорил, как сильно люблю тебя?       Нет. Не говорил. Намеренно избегая этой темы и боясь произнести вслух то, что буквально пропитывало каждую клеточку моего тела.       Любовь к тебе, моя девочка.       — Ну как? — я встречаюсь с твоим тревожным взглядом в отражении зеркала и пытаюсь улыбнуться, почему-то отчаянно боясь тебя потерять. Именно в эту минуту. Будто бы, сделай я только одно движение, и ты испаришься. Как мираж. Как ведение. Как фантазия, созданная моим прогнившим от лжи воображением.       Потому что твою любовь я воображаю тоже.       И потому что ты действительно можешь испариться, как только я разрешу тебе это, сняв внушение и открыв глаза на правду.       И потому что я на самом деле монстр, любимая.       — Отлично, — сухо говорю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне больно с тобой, Кэролайн. Больно знать, что всё это не правда и твоё сердце никогда не будет принадлежать мне. И да, я счастлив. Да, я схожу с ума от твоей близости. Но зато я навеки обречён на страдания.       Из-за своего нечестного поступка.       В миг сокращаешь расстояние между нами и обхватываешь моё лицо своими холодными ладонями. Прижимаешься, близко, отчего я немного теряюсь и даже не пытаюсь вырваться из столь неожиданной хватки. А ты шепчешь, заглядывая своими чистыми и невинными глазами прямо в душу:       — Я люблю тебя, Никлаус Майколсон, и ты не должен даже думать о том, что я предпочту своих друзей. Только ты, Клаус. Ты...       Хва-тит.       Перестань.       Потому что настоящая Кэролайн никогда бы так не сказала.       Ты — не настоящая.       — Пойдём, love, гости уже наверняка подошли. — Твой бегающий взгляд по моему лицу и прохладные губы, коснувшиеся моих. Такие нежные, Кэролайн. Такие сладкие и родные. Ставшие частью моего мира, искажённого ложью.       — Пойдём, — берёшь меня под руку и выводишь из комнаты, смущённо поправляя волосы и, догадываюсь, страшась предстоящего вечера. Брось, Кэролайн, ты всегда была в центре внимания, разве не ты Мисс Мистик Фоллс вот уже на протяжении трёх лет?       Делаю безразличный вид и, подстраиваясь под твои шаги, спускаюсь по лестнице. Замечаю, как ты начинаешь дрожать и лишь крепче сжимаю тоненькую руку, в попытке поделиться своей уверенностью и выдержкой. Пусть. Пусть они увидят, девочка, как же на самом деле ты прекрасна и как же на самом деле этот городок мал для тебя.       Моя королева.       — Стефан, — ты замечаешь его первая, и я недовольно морщусь, даже не предполагая, что твои друзья появятся на приёме. Ведь у них вроде как траур. Или Локвуд для них не столь важен? Или это их последняя попытка достучаться до тебя перед отъездом, ведь на школьной церемонии Ребекка не отставала от тебя ни на шаг.       Так или иначе, сегодня мне придётся быть начеку.       Я не спускаю настороженного взгляда с шайки твоих друзей, столпившихся у входа и молча наблюдающих за тобой. Они обеспокоенны. Это видно. И, кажется на их лицах я читаю не просто ненависть по отношению ко мне, но и самое настоящее презрение.       Что ж, не сложно догадаться, с чего это Кэролайн Форбс стала столь благосклонна ко мне. Да, я внушил, но пусть хоть кто-нибудь из этих глупцов попробует встать между нами, любимая. И я вырву их сердца. Не задумываясь и не прося прощения.       — Я сейчас, — лёгкий поцелуй на щеке, и ты исчезаешь, через мгновение оказываясь рядом со Стефаном. Напрягаю слух, чтобы уловить ваш разговор, но Сальваторе осторожен и говорит на разные темы, совсем не касающиеся Локвуда.       Умный мальчик, он же не хочет, чтобы напоследок я устроил здесь бойню.       — Перестань так смотреть. — Сестрёнка, ты как всегда неожиданно. — Иначе можно подумать, что ты замыслил убийство.       — А если и так?       — Тогда может убьёшь всех её друзей, мать, даже мало-мальских знакомых, а потом и её, потому что Кэролайн Форбс никогда не станет прежней. Хотя, я вижу, тебе нравится играть в куклы.       — Заткнись, Бекс, иначе ты окажешься первой в списке.       Она кидает на меня насмешливый взгляд и уходит, а я действительно хочу вцепиться кому-нибудь в глотку. Отлично. Надеюсь, кто-нибудь из гостей заинтересовался моей библиотекой.       В последний раз смотрю в твою сторону и скрываюсь в дверях библиотеки. Пусто. Как назло. Ни одной смазливой девчонки, решившей подправить макияж. Но ведь ещё не вечер. Наливаю полный стакан виски и расслабленно усаживаюсь в кресло у камина. Зря я затеял этот вечер и зря послушался тебя, дорогая, прожив в этом городе лишнюю неделю. И сейчас мне абсолютно плевать на гостей в моём доме и даже на твоих друзей, с которых, знаю, Ребекка глаз не спускает, а заодно и присматривает и за тобой, как это делала последние три дня.       Спасибо, Бекс, что бы я без тебя делал?       Я не знаю, сколько я так сижу, совершенно забыв про приём и до сих пор не желая выходить.       Нет, милая, это не стыд. Это не чувство позора, когда тебя уличают в чём-то омерзительном и неправильном. Нет, Никлаус Майколсон ещё ни перед кем не чувствовал себя неудобно.       Хотя о чём я?       Глухие шаги за дверью, и Стефан, в следующую минуту зашедший ко мне. А он смелый. Очень смелый и довольно-таки обеспокоенный, когда, стараясь выглядеть как можно более хладнокровным, встаёт напротив и обращает на себя внимание.       — Что ты сделал, Клаус? — он прячет руки в карманы брюк и небрежно опирается о выступ камина, всё больше раздражая меня своим озабоченным видом. Переживает. Как всегда. За тебя, Кэролайн. И суёт нос не в своё дело.       — А ты не видишь?       — Вижу. Если честно, я просто хотел поинтересоваться, какого это... Внушить.       Ты играешь с огнём, Стефан.       И я изгибаю губы в ядовитой ухмылке. Жалкий риппер, осмелившийся читать мне нотации. Секунда, и его сердце, отбивающее бешеный ритм, сжато моими пальцами, с лёгкостью впивающимися в его плоть.       Я держу его жизнь в своих руках. В прямом смысле слова. Посмотрим, решится ли он продолжить этот бесполезный разговор.       — Ка-какого это знать, что её любовь лишь выдумка... — А он упрям и глуп, раз думает, что я не посмею его убить. Чуть тяну на себя руку, наслаждаясь гримасой боли на бескровном лице и отсчитывая последние удары трепещущего сердца.       Один. Два. Три...       — Прощай, Стефан...       — Давай, Клаус. — Тонкая струйка крови капает с его губ, и Стефан отчаянно пытается ухватиться за действительность, призывая меня завершить начатое. Да что с ним? Неужели он настолько предан дружбе, что без жалости готов отдать свою жизнь? Неужели привязанность к тебе способна толкнуть его на безрассудство? Не верю. Потому что в этом мире никто, никогда не сделал бы того же ради меня. Никто. Никогда... — Убей меня, забери у неё всех и оставь рядом с собой. Но только знай, Клаус, что тебе вовек не вымолить прощения...       — Убирайся. И больше никогда не показывайся мне на глаза, — я спокоен, и мой голос не выдаёт волнения, даже тогда, когда этот упрямый мясник, уже подойдя к двери, говорит:       — Просто верни её нам... Когда наиграешься...       Сальваторе уходит, а я уже искренне жалею, что я так и не успел избавиться. Нет, не от Стефана — от своей совести в его лице.       Мне хватает десяти минут, чтобы, пробравшись наверх, переодеться и забрать у Бекки ключи от её машины. Да, я уйду отсюда, наплюю на сборище этих провинциальных людишек и проведу время с тобой... У меня для тебя кое-что есть, милая. Выхватываю тебя из общества каких-то вульгарных девиц и настойчиво веду к выходу.       — Ник, ты чего? — сдержанно улыбаешься гостям, но не вырываешь своей ладони и покорно следуешь за мной на улицу.       — Я хочу показать тебе кое-что, — открываю дверь роскошного спорткара и взглядом показываю на сиденье. Пожалуйста, Кэролайн, не отказывай мне. Только не сейчас, когда моё сердце разрывается от сомнений. Когда я готов вернуть всё на свои места и избавиться наконец от угрызений совести, взбудораженных разговором со Стефаном.       — А гости? — непонимающе смотришь на меня, но тем не менее садишься в машину. Отлично. Гости подождут.       Мы практически не разговариваем, лишь крепче сжимаем сцепленные пальцы и изредка переглядываемся, понимая друг друга без слов. Мне хорошо с тобой, Кэролайн. Мне нравится думать о том, что ты принадлежишь мне. Я в восторге от того, что твои глаза не источают привычную для меня ненависть и пренебрежение, которые я ловил на себе лишь неделю назад. Я люблю просыпаться с тобой по утрам и видеть, как ты сладко потягиваешься, прижимаясь ко мне всем телом.       Я даже привык к твоим недостаткам. Да, милая, у тебя они тоже есть.        И только одно смущает меня — созданная мною иллюзия.       — Приехали, — глушу мотор и выхожу из машины, помогая выбраться и тебе. Прости, любовь моя, что не дал тебе времени переодеться, и сейчас ты, чертыхаясь и увязая своими каблучками в мягкую почву, терпеливо идёшь за мной. — Закрой глаза, Кэролайн.       В густых сумерках я плохо вижу твоё лицо, но почему-то мне кажется, что ты улыбаешься. Той самой улыбкой, в которую я так опрометчиво влюбился и которая заставляет меня забывать о своей тьме. Подвожу тебя к самому краю и сам прикрываю глаза, наслаждаясь мнимой свободой, ветром, ласкающим лицо, воздухом, наполняющим лёгкие.       — Открывай, Кэролайн.       Ахаешь и крепче хватаешь меня за руку, боясь даже пошевелится. Не бойся, милая, я не дам тебе упасть.       — Это великолепно... — Всё, что ты можешь сказать, и я поворачиваю к тебе голову, любуясь столь по-детски искренним восторгом на твоём лице. Действительно, здесь восхитительно. Здесь — на самой высокой точке равнины, можно увидеть весь город, как на ладони.       Мистик Фолсс, потерянный в многочисленных огнях, напоминает сказочный город из какого-нибудь фантазийного фильма, и ты завороженно смотришь перед собой, практически не дыша.       — Я просто хотел, чтобы ты приняла решение, Кэролайн.       — Но я ведь и так согласилась, Клаус. — Разворачиваешься и обвиваешь меня руками, почти касаясь моих губ своими. Чувствую твоё тело, прижатое ко мне и по привычке сминаю тебя в крепких объятиях, не обращая внимания на твоё лёгкое сопротивление. Излишне груб. Знаю. Но мне так не хочется тебя отпускать.       — Я просто хочу знать, что ты не пожалеешь об этом и не будешь ненавидеть меня за то, что я разлучил тебя с друзьями, мамой, родным городом.       — Ты меня пугаешь, Ник. Как будто мы больше никогда не вернёмся сюда...       Может быть. По крайней мере — я точно.       — Не говори глупостей, sweetheart, — вслух произношу я и пытаюсь улыбнуться. Не получается, потому что ты слишком вросла в меня, чтобы я мог так просто отказаться от такого счастья. — Ты будешь вольна принимать решения, потому что я...       Чёрт. Почему так сложно сказать всего три слова? Тысячелетний упрямец.       Но ты даже не слушаешь, вдруг задирая голову и всматриваясь в ночное небо Мистик Фоллса. Дрожишь, всё крепче прижимаясь ко мне и шепчешь, окончательно подчиняя меня.       — Я хочу, чтобы это длилось вечно. Ты, я и небо над нашими головами. Разве это не абсолютное счастье, Ник? Быть с тобой, чувствовать тебя. Любить. Позволь мне остаться с тобой и не сомневайся...       Господи, Кэролайн, что ты делаешь со мной?       — Тогда Париж?       — Париж...