Ты — чужая

      В воздухе пахнет кровью и страхом, так сильно, что даже я, любящий этот коктейль, непроизвольно морщу нос и брезгливо провожу ладонью по окровавленным губам. Дело моих рук. Не спорю. Но мне просто необходимо было спустить своих демонов, и я это сделал — ценой жизни нескольких человек.       Невинных.       Ну и что?       Слабых.       Да какая разница?       Живых.       То есть... уже мёртвых.       Виноват.       Да что я обманываю себя, ведь меня никогда не интересовали человеческие жизни. Никогда. И мне надоело притворяться и строить из себя святошу, стараясь выглядеть хорошим в твоих глазах. Оглядываюсь вокруг, замечая лежащие в неестественных позах, на веки застывшие тела. Видела бы ты меня, Кэролайн. Знала бы, что сегодня я вновь искупался в крови, наплевав на свою выдержку и проснувшуюся рядом с тобой человечность. Забыв от данном тебе обещании не убивать только лишь из-за голода. Но это не голод, милая, это просто моё плохое настроение. Так что будем считать, что я ничего не нарушил. Наверное, стоит прибраться, иначе завтра в заголовках газет будут мелькать новости о внезапном нападении животного в центральном парке Парижа. Чушь. И ты не поведёшься на это, и сопоставив моё отсутствие с этим происшествием, наверняка сделаешь правильное умозаключение.       Ты слишком умна, Кэролайн, чтобы я мог так просто тебя обмануть. Ну если только внушить. Ухмыляюсь, сжимая кулаки с такой силой, что даже короткие ногти вспарывает кожу на ладонях.       Не впервой. Я вообще могу внушить тебе всё, что захочу. Вот только мне этого не надо, любовь моя. Потому что мне не нужна послушная игрушка. Мне нужна Кэролайн Форбс. Та самая, что ненавидела меня и презирала, та самая, что заставляла меня беситься и чувствовать себя обделённым мальчишкой, та самая, что вызывала во мне уважение и восхищение своей силой, упрямством, самоотверженностью, дерзостью.       Настоящая Кэролайн Форбс, а не её подмена, искренне думающая, что наша любовь истинная, что наша любовь родилась из взаимных чувств и уважения, что наша любовь стала логическим продолжением страсти.       Какие глупости.       Ведь по своей воле ты никогда не легла бы со мной в постель, ты даже не позволила бы мне прикоснуться к тебе.       Ложь.       Обман.       Я сам загнал себя в угол.       И впервые в жизни не знал, как из него выбраться.       Возвращаюсь домой уже ночью, напрочь потеряв счёт времени. А ведь я обещал тебе съездить в Прованс. Прости, милая, я задержался, но завтра мы обязательно туда скатаемся. Дом встречает меня тишиной, и я торопливо скидываю с себя окровавленную куртку, остаётся лишь проскользнуть в душ, пока ты не заметила меня, любовь моя. Не хотелось бы видеть укор в твоих глазах, но ещё больше не хотелось бы объясняться.       Я не мальчишка, чтобы искать себе оправдания. Но, чёрт побери, я ценю наши, пусть и лживые отношения, чтобы ссориться из-за какой-то глупости и моей несдержанности.       Кэролайн... Кэролайн...       — Наконец-то, — ворчливый голос сестры отвлекает меня от раздумий, и я раздражённо смотрю на вклинившуюся в мои рассуждения блондинку. Только не надо напрягать меня нотациями, сестрёнка, иначе список моих жертв пополнится твоим именем. — А я уж подумала, что ты тоже уехал.       Пропускаю её слова мимо ушей и подхожу к бару, наливая себе бурбон. Алкоголь обжигает горло, доставляя мне истинное удовольствие и позволяя мне немного расслабиться. Ровно до тех пор, пока смысл слов Ребекки не доходит до меня, заставляя моё сердце на секунду остановится. Медленно разворачиваюсь и зло скалюсь, приходя в бешенство от её безразличного вида.       — В смысле "тоже"? — чуть склоняю голову набок, наблюдая, как Ребекка молча подходит ко мне и смело вырывает стакан из моих рук. Слишком дерзкая сегодня и... безрассудная, раз решила поиграть со мной в молчанку. — Ну же, говори... — я шиплю, хватая её за локоть и моля Бога, чтобы она не озвучила мои мысли.       Потому что я не хочу знать, что ты покинула меня, милая.       Потому что я не хочу чувствовать боли.        И не хочу быть слабым.       — Если бы ты не пропадал на сутки, то наверняка бы знал о передвижениях своей ненаглядной. Отпусти. Ужасно пахнешь, — Ребекка вырывается из моей хватки и, глядя в мои застывшие от возрастающего отчаяния глаза, произносит: — Кэролайн улетела. Ещё утром. Домой.       И я забываю дышать, всё также не сводя взгляда с ухмыляющейся сестры. Кажется, она довольна эффектом от этой новости. Что ж, сестричка, можешь радоваться.       Пошатываясь, то ли от усталости, то ли от пустоты, сковавшей все мои мышцы, дохожу до дивана и обессиленно опускаюсь на него. Мне хочется тишины, Кэролайн. Мне хочется одиночества и мрака, к которому я так привык за свою жизнь.       Мне хочется перестать чувствовать.       Я на грани.       И, будто чувствуя это, Ребекка садится рядом и обхватывает мою шею руками, утыкаясь в плечо и, спасибо ей, не говоря ни слова. Наверное, раньше бы я счёл это за унизительные сентиментальности и стыдился бы таких нежностей. Но не сейчас, когда до пропасти остался всего лишь шаг, и сестра единственная, кто удерживает меня не сделать его.       Спасибо, Бекка.       — Отпусти её, Ник. Перестань мучить себя... — тихий голос едва доходит до моего сознания, и я обхватываю голову руками, будто пытаясь защититься от правды, срывающейся с её губ. Сейчас ничего не хочется: ни оправдываться, ни спорить, даже заставлять её заткнуться... Ни-че-го. — Это не жизнь, Клаус. Не любовь. Хватит тешить себя иллюзиями и воображать, что когда-нибудь ты станешь для неё чем-то большим, чем первородный монстр, убивший её парня и многих других, которых она знала.       Пожалуйста, перестань. Ты рвёшь меня на части.       — Нет, я не говорю о Кэролайн Форбс, которую ты создал. Я говорю о той — настоящей, которую ты и заметил, хотя, признаться, я до сих пор не понимаю, что ты в ней нашёл... — Ребекка смеётся, и я поднимаю голову, вглядываясь в родное лицо. В её глазах слёзы, хоть она и пытается сдержаться, но ты не обманешь меня, сестрёнка. Твоя любовь ко мне настолько сильна, что даже боль мою ты переживаешь как свою собственную. Именно поэтому ты единственная в мире, кому я могу полностью довериться. Никто так не понимает меня, никто не остаётся так верен мне несмотря на все мои недостатки.       — Она что-нибудь сказала? — нервно сглатываю, страшась возможных слов, но сестра отрицательно мотает головой. Значит, любовь моя, ты даже ничего не оставила после себя. Ушла. Молча. С высоко поднятой головой.       Это так на тебя похоже.       На ум приходят твои последние слова, насчёт того, что я не люблю тебя. Знала бы ты, Кэролайн, как сильно ошибаешься и в чём причины моего поведения.       — Знаешь, Ник, ты внушил ей любовь, но она всё равно осталась такой же гордой и упрямой. Достойной... тебя. Собирайся, — Ребекка смахивает слёзы с ресниц и вскакивает с дивана, тут же решительно направляясь к лестнице, — я купила два билета. В шесть мы вылетаем, Клаус. Реши наконец эту проблему: либо отпусти, либо верни, потому что я не могу смотреть, как ты мучаешься. Ох, с каким бы я удовольствием свернула шею этой стерве.       — Ребеккаааа, — я тяну гласные и угрожающе смотрю вслед удаляющейся сестре.       Никто не тронет тебя пальцем, милая.       А пока мне нужно подумать и принять решение.       С тобой, но не настоящей, или без тебя, но с чистой совестью и... болью, к которой, я знаю, привыкну.       Рано или поздно.       Ведь я бессмертен.