Ты — чужая

      Кажется, этот месяц был лишь сном. Кажется, твои ласковые руки, прикосновения которых вызывали дрожь в моём теле, твои нежные губы: настойчивые и подчиняющие своей власти, твой влюблённый и счастливый взгляд, действующий на меня похуже наркотика, были лишь игрой моего несколько больного и безумного воображения. Кажется, я поверил в собственную сказку и твою любовь, и тем больнее мне было возвращаться в реальность. Падать всегда больно. Особенно тогда, когда поднимаешься слишком высоко, туда, где минуты с тобой заменили мне вечность.       И сейчас мне больно, Кэролайн.       Так больно, что я пытаюсь не думать о проведённом с тобой времени, не вспоминать твой запах и тепло твоего тела, не разрывать сердце на части лишь одной мыслью о том, что ты когда-то была моей и принадлежала мне. Ведь даже моё огрубевшее за века сердце начинает странно покалывать, и идея вернуться в Мистик Фоллс уже не кажется мне такой правильной. Наверное, стоило просто отпустить тебя, не объясняя причин моего поведения, спрятаться за своей трусостью и дать тебе возможность жить дальше с этой странной и непонятной любовью к навсегда исчезнувшему из твоей жизни гибриду.       Но я не могу так.       Я должен дать тебе свободу, чтобы ты смогла, преодолев боль потери и ненависть ко мне, жить дальше. Полюбить какого-нибудь достойного тебе парня, подарить ему своё сердце и навсегда выкинуть из памяти мой образ. Образ человека разрушившего тебе жизнь.       Человека, который будет всегда тебя помнить и который будет ужасно скучать по твоему свету. Человека, который научится жить без тебя.       Наверное...       По крайней мере я буду стараться.       За своими мыслями не замечаю, как шелест опавших листьев под ногами сменяется на шорох гравия на подъездной дорожке, и я наконец поднимаю глаза на дом Сальваторе, где по моим предположениям ты можешь прятаться. Что ж, всего два шага разделяет меня от будущего, лишённого твоего смеха, и я, сделав пару глубоких вздохов, без стука открываю дверь. К чёрту приличия, когда монотонная речь Деймона, в которой я улавливаю своё имя, окутала всё пространство вокруг.       Кажется, кто-то промывает тебе мозги и пытается донести правду.       Слишком предсказуемо.       Все присутствующие, как по команде, поворачиваются в мою сторону, но я не обращаю внимания ни на настороженный взгляд Сальваторе старшего, ни на испуганное лицо Елены и задумчивое Стефана. Только ты, милая, только твой потерянный взгляд и припухшие от слёз глаза.       Только ты, любовь моя, важна для меня.       — Клаус? Ты как раз вовремя... — сжимаю челюсти, слыша сарказм в голосе Деймона, и демонстративно прохожу мимо его, всё также не спуская с тебя пристального взгляда.       А тебе тоже больно, Кэролайн. Я вижу это. Сквозь пелену сомнений, подозрительности и неверия. Потому что моё внушение сильнее чем их сладкие речи про то, какой же я на самом деле монстр.       — А мы как раз рассказываем Кэролайн, какой же ты...       — Заткнись, Деймон. — А ты молодец, Стефан, понимаешь, как опасно сейчас играть со мной. Мясник предусмотрительно становится между мной и своим братом, будто бы его присутствие сможет спасти Деймона от моего, скажем так, плохого настроения. Глупости. Лишь ты, милая, останавливаешь меня от импульсивных поступков. Лишь твои нервно сжимающие носовой платок руки, твои наполненные болью и непониманием глаза, твоя прикушенная от терзаний губа не дают мне избавить этот мир от парочки надоевших мне вампиров.       — Тебе не стоило возвращаться, Клаус, — наконец, обращаю внимание на Стефана и вскидываю подбородок, готовый поставить глупца на место. Не ему указывать, что мне делать, но он, в отличие от своего брата, не пытается своим словами задеть меня, будто бы... будто бы понимая, зачем я пришёл.       Ухмыляюсь, пряча руки в карманы куртки, и вновь поворачиваясь к тебе.       Прошу, Кэролайн, только не молчи. Я не знаю, что они наговорили тебе, я не знаю, как далеко они зашли в попытке достучаться до умершей тебя, но твой взгляд уже не такой, как раньше.       Ты борешься.       С этой правдой, ну или со своей фальшивой любовью ко мне.       — Клаус... — твой еле слышный шёпот вспарывает напряжение вокруг и заставляет моё сердце на миг остановиться. Я бы сам вогнал себе кол в грудь, лишь бы не видеть этого немого вопроса в твоих глазах. Этого укора и мольбы, чтобы то, что они тебе рассказали, оказалось ложью. Увы, Кэролайн, пора покончить с этим, и я всё также молча протягиваю тебе руку.       Недовольное бурчание Деймона за спиной, и твоя ладонь, обхватившая мою руку.       Пришло время для разочарований, моя девочка.       Пришло время убить твою любовь и воскресить Кэролайн Форбс — ту, что, я знаю, будет ненавидеть меня до конца своих дней. Зато ты будешь свободна, милая, а я справлюсь.       Наверное...       Ты идёшь рядом, словно безвольная кукла: опустошённая и сломленная, до конца не понимающая, кому верить, и как человек, с которым ты была всё это время, мог оказаться жестоким убийцей, монстром, палачом. Но это и есть вся правда, моя девочка. Я умею всё испортить, не правда ли?       — Скажи, что это не правда...       Наконец, ты берешь меня за руку и заставляешь остановиться. Стираешь слёзы со своих щёк и умоляюще заглядываешь мне в глаза. Надо же, никогда не думал, что лишь один твой взгляд может так обнажить мою душу: кровоточащую и горящую в огне отчаяния и обречённости.       Потому что сейчас я тебя потеряю.       Навсегда.       — Почему ты молчишь, Клаус? Просто скажи, и я посмеюсь над их словами, — ты пожимаешь плечами и подходишь совсем близко, слегка касаясь своей грудью моей груди. Дрожишь, когда я не произношу ни слова и просто всматриваюсь в любимые черты, быть может пытаясь запомнить этот последний момент моей власти над тобой. Свобода — это не страшно, Кэролайн. Больно, не спорю, поначалу. Но ты справишься, я уверен. — Тебе плевать, не так ли? Тебе плевать на меня, ведь ты никогда не любил меня, Клаус... Что я для тебя? Почему они говорят про тебя такие вещи? Ведь это не правда, Ник, просто скажи, что это не правда... Прошу... Ты не мог, ты не такой. Всё ложь. Зачем они говорят мне это?       Я не спускаю взгляда с твоих бескровных губ, шепчущих сейчас такую чушь, что мне хочется встряхнуть тебя, выбить из твоей головы не только моё внушение, но и эти мысли — изначально неправильные и навязанные мною.       И мне сложно сейчас — сложно переступить через себя и, наплевав на собственное желание, отпустить. Но я делаю это...       ..Потому что я люблю тебя, Кэролайн Форбс.       И ты просто обязана узнать об этом, перед тем, как навсегда разочаруешься во мне.       — Я люблю тебя, Кэролайн, — мои слова прерывают твою речь, и ты резко замолкаешь, вглядываясь в моё лицо, будто ища там ответы, будто пытаясь разглядеть во мне то, что я так тщательно скрывал от тебя всё это время. Давай, девочка, сейчас это легко, ведь я уже не притворяюсь и не играю роль очаровательного Никлауса Майколсона. Сейчас ты узнаешь мою истинную сущность.       — Тогда скажи, — твои холодные ладони обхватываю моё лицо, и ты прижимаешься ко мне ещё ближе. Улыбаюсь. Натянуто.       Ведь это наша последняя близость. И последний поцелуй, когда я, пользуясь моментом, приникаю к твоим губам и по-наглому врываюсь внутрь.       Я буду скучать по твоему вкусу, sweetheart.       — Я всегда буду тебя любить, Кэролайн, — нет, мне уже не сложно произносить это вслух. А вот это... — Сейчас ты всё вспомнишь, love. До нашего с тобой разговора в гостиной в твоём доме. Вспомнишь Тайлера и его смерть. Вашу любовь и то зло, что я причинил всем вам. Ты вспомнишь свою настоящую жизнь, милая... — "Жизнь, в которой мне не было места", — дополняю я мысленно и задерживаю дыхание, замечая, как стекленеют твои глаза: от нахлынувших воспоминаний, от разъедающей боли, что они принесли с собой, от правды, что была завуалирована моим внушением, от ненависти, что вернулась вместе с образами прошлой и скрытой моей ложью жизнью.       Вот и всё.       И да, я не хочу чувствовать твоё отвращение, не хочу видеть презрение в твоих глазах, не хочу слышать жалящие слова о том, как ты меня ненавидишь, поэтому медленно делаю шаг назад. Ещё один. Ещё.       А ты всё также не двигаешься и забываешь дышать, не спуская с меня отливающего тысячами эмоциями взгляда. Но ни в одном из этих оттенков я не вижу любви ко мне. Потому что её и не было.       — Прости... — это последнее слово, перед тем, как я, взглянув на тебя ещё раз, разворачиваюсь и ухожу из твоей жизни.       Навсегда.       Прощай, Кэролайн Форбс.       Я люблю тебя...