То, что мы любим больше всего, убивает нас

(Написано под M83 - I Need You) POV Peeta Меня преследует один и тот же сон. О ней, о Китнисс. Она стоит на пороге моей комнаты в белом платье длиной до колен и без рукавов. Осунувшаяся и похудевшая, словно снова вернулась в те голодные дни детства. Нет! Темные волосы, немного растрепанные, свободно падают на плечи. Её лицо серьезно, если не сказать, что печально. В глубоких серых глазах, которые занимают почти половину бледного лица - тоска. Я не могу пошевелить ни руками, ни ногами - я будто бы привязан к кровати или какой-то другой горизонтальной поверхности. Не могу произнести ни слова, но мне очень хочется, чтобы она подошла ко мне и развязала мои путы. И она подходит ко мне. Её пристальный взгляд, в котором читается что-то вроде осторожности или опаски, меня беспокоит, я не понимаю, что с ней. Тут она шевелит губами, произнося что-то, но я не слышу ни звука, как ни напрягаю слух. Затем она, наконец-то, наклоняется к ремням, стягивающим мои запястья, и начинает отстегивать их. Снова произносит что-то, а я, получив возможность двигать руками, протягиваю их к ней, к её лицу - я так сильно хочу взять его в свои ладони, почувствовать пальцами мягкость её кожи, её щек и губ. Притянуть к себе для поцелуя, в конце концов. Давно обещанного и долгожданного поцелуя первой встречи после разлуки, будь то выполнение плана Бити или капитолийский плен - неважно. Но в ту самую секунду, как кончики моих пальцев касаются её кожи, она каждый раз неумолимо исчезает, словно бы испаряется. А я просыпаюсь в поту на своей казенной постели в больничном крыле 13 Дистрикта. И каждый раз я отчаянно хочу знать, что же Китнисс пытается сказать мне. А если... Если это воспоминание, а не сон?.. Распорядок дня здесь строгий: подъем в 7 утра, обход, утренние процедуры, завтрак. Моя терапия. Комплексная терапия. Точнее - просмотр видеозаписей Голодных игр и Тура победителей. Наших с ней Голодных игр и Тура победителей. Одновременно с этим мне вкалывают какое-то лекарство со сложным составом. Когда я спрашиваю врачей, зачем всё это, они ничего не отвечают, но после укола я чувствую эйфорическую расслабленность и спокойствие. Что-то такое произошло со мной, от чего я забыл многие эпизоды из собственной жизни. А некоторые моменты оказались странным образом искажены настолько, что даже краски в них ярче и агрессивнее. Но они уже почти выветрились из моего сознания. После терапии - обед и тихий час, затем - стакан молока, свободное время и ужин. Вечерние процедуры и отбой. И так - каждый день, которым я уже потерял счет. Иногда, впрочем, бывает по-другому: ко мне, разнообразия ради, приходит Прим, сестра Китнисс. Она читает мне что-нибудь или делится новостями. Прим отзывчива и старается мне помочь, если мне что-нибудь требуется. Но на мои вопросы о Китнисс она не отвечает. Совсем. Где Китнисс? - Молчание. Почему она не приходит?- Молчание. Она... жива? - Молчание... Что со мной было? - Охмор. Капитолий заставил тебя думать, что... мы переродки, - не сразу отвечает Прим. И ещё... Прим почти никогда не смотрит мне в глаза, как я ни пытался заглянуть в них. Мне достаются только молчаливые взгляды, брошенные на меня украдкой, когда она отвлекается подготовить шприц для инъекции лекарства или когда в конце наших "свиданий" покидает палату. Больше, кроме врачей, меня никто не навещает. Даже Хеймитч. Хеймитч... Было время, когда я хотел придушить его собственными руками за то, что он умолчал о сговоре трибутов на арене Квартальной битвы, но сейчас - я бы хотел хотя бы просто-напросто увидеть его. В один из таких безнадежно длинных дней в моей палате появляется гостья. Президент Альма Койн. Никогда не забуду этот день, сколько бы времени ни прошло... После знакомства и приветствия, показавшихся мне сдобренными чем-то большим, чем обыкновенная вежливость и участие, Президент излагает мне свой план насчет моего участия в деле революции. Продолжения дела Китнисс. И тут моё сердце словно бы обрывается и падает в пропасть. Губы пересыхают. Перед глазами темнеет. Я узнаю, что Китнисс... Её больше нет. ЧТО?! - кричит каждая клеточка моего тела, каждый нейрон словно бы налившегося расплавленным металлом мозга. "Мне очень жаль, мистер Мелларк, но мисс Эвердин попала под арт-обстрел во время съемок агит-ролика в 8 Дистрикте". Но как же так? Я ведь видел её, видел своими глазами - на кадрах с "Песней висельника", прерывавших капитолийское вещание, я помню это. "Песня была записана несколькими днями ранее". Это неправда, неправда, неправда, - кричит мой воспаленный мозг. Но, с другой стороны, эти странные взгляды Прим и её молчание в ответ на мои расспросы о Китнисс и то, что та ни разу не пришла навестить меня - всё это подтверждает мои опасения. Мне необходимо поговорить с Хеймитчем. Буквально в тот же день меня выписывают и провожают в выделенный мне отсек, предварительно назначив продолжение лечения амбулаторно. Пусть, мне теперь всё равно. Отсек ментора неподалеку, поэтому, едва устроившись в собственном, я направляюсь прямиком к нему. Ментор сидит на жестком стуле, поставленном в углу небольшой комнаты. Сидит, положив руки на колени и неподвижно уставившись в стену перед собой. Он похудел и осунулся, лицо заросло белесой щетиной, почти седой. - Хеймитч... - начинаю я почти прямо с порога. - А, - произносит он, подняв на меня свой взгляд, - явился. - Мне нужно знать, что случилось с Китнисс. - Не нужно. - Кто дал тебе право решать?! - не выдерживаю я, - повышая голос. - Ты... Неожиданно ментор вскакивает со своего места, отшвыривая стул, кидается в мою сторону, хватает меня за плечи и чуть ли не размазывает о ближайшую стену - прямо как Цеп чуть не размазал Мирту о поверхность Рога изобилия. - МЫ. ЗДЕСЬ. НЕ. ОДНИ, - через зубы цедит ментор. Затем, отпустив меня, добавляет: - Столовая через полчаса, - и жестом указывает на дверь Я спускаюсь в столовую как раз вовремя - условленные полчаса еще не истекли, значит, я пока что успею осмотреться и взять еду, для вида - есть мне всё равно не хочется. Что радует - так это что почти никто не обращает на меня внимания. То ли я сильно изменился за время своего заключения и лечения, то ли здесь все на равных условиях, нет ни победителей, ни проигравших. Хеймитч плюхается на скамейку рядом со мной и шипит: - Не смотри на меня. Сделай вид, что увлечен обедом. - Хорошо, - отвечаю я, все еще не понимая, к чему такие меры предосторожности. Помолчав немного, задаю волнующий меня вопрос: - Как это случилось? - Вовсе не так как ты думаешь. Или как думают они все, - он окидывает взглядом уже успевших собраться в столовой обитателей Дистрикта 13. - Это произошло не где-то на просторах 8 Дистрикта, а здесь, в 13-ом. Я молчу, а Хеймитч сочувственно косится на меня и произносит то, что приканчивает меня: - Это было самоубийство, весьма выгодное обоим президентам. Помолчав, добавляет: - Совершенное твоими руками. Я теряю дар речи и способность дышать. Я теряю себя самого.