Снова и снова

POV Пелагея       Уже вторую ночь я спала с ним. Увлекшись рассматриванием его коллекции дисков, каких-то книг, фотографий, валяясь на его кровати, я сама не замечала, как засыпала. А просыпалась в теплых, крепких и чуть откровенных объятиях, прижавшись всем телом к родному полуобнаженному телу. И второе утро подряд я, просыпаясь, не спешу убирать от себя любимые руки, не бужу сразу прекрасного спящего мужчину, а лишь засматриваюсь на него, стараясь еле дышать ему в шею, чтобы он не почувствовал моих взволнованных и восхищенных вздохов; как будто бы случайных прикосновений. Что-то странное, безумное происходит. И все настолько быстро... Ощущение, будто значительную часть жизни, отношений с человеком просто отрезали большими ножницами, острыми тонкими клыками отгрызли, знаете. Не было состояний между "нравится, как человек", "симпатизирует", "нравится, как друг", "нравится, как мужчина" и "люблю". Как-то так вышло, что... сразу люблю. Я, кажется, страшно люблю. Эти мысли прокрадываются в подсознание, гулко ударяют в голову. Огромное, страшное люблю. Безумное. И за эти пару дней, что мы... вместе, мы ни разу об этом не говорили. Неслучайные прикосновения, откровенные объятия, чувственные поцелуи говорили за нас.       Я бы пролежала так очень долго, до тех пор, пока Дима сам не проснется, но сегодня я просто должна была разбудить его, иначе мы опоздаем на финал Голоса, а этого, очевидно, нам, мягко говоря, не хотелось. Погладив его по щеке и убедившись, что он открыл глаза, увидел меня, проснулся, в конце концов, я встала сама и поплелась в ванную приводить себя в порядок. Перед эфиром я практически не волновалась — у меня замечательный финалист, которым я довольна и горжусь, и это самое главное; а победа в самом конкурсе меня, честно говоря, не особо волнует; но я знала, что меня вновь накроет эмоциями, когда я окажусь в павильоне. ***       Решив, что своих вещей в доме Билана на жизнь мне не хватает, я уговорила его заехать ко мне перед эфиром, чтобы я забрала оставшиеся нужные вещи. Зайдя в родную пустующую квартиру, по которой уже успела даже соскучиться, я напоила Диму чаем, а сама, довольная, собирала свои вещи, укладывая их в свою вместительную сумку, которая просто не желала застегиваться сейчас. В беспомощных попытках я напрягала руки, боясь сломать на ней замок, присаживалась на сумку сверху, придавливала своим невеликим весом — делала все возможное, чтобы она закрылась. Кажется, заметив, что я торчу в своей комнате уже продолжительное время, Дима зашагал к порогу; до меня доносился его немного строгий голос: – Если ты не поторопишься, мы опоздаем, Поль... — зайдя в комнату и заметив сумку и мой беспомощный, умоляющий взгляд, он замешкался. — Что ж ты раньше-то молчала? Давай помогу, — он наклонился к сумке, коленом надавив на нее, ловким движением руки быстро застегнув молнию и отложив сумку в сторону. – Спасибо, — довольно улыбаясь, я подошла к нему вплотную, погладив руками плечи, поправив воротник его рубашки, притянув его за этот воротник к себе, аккуратно целуя его губы. И снова я думаю о том, что мы — одно целое уже давно, а не ничтожных три дня. Хотя... Ведь так и есть. Сначала огромная, огромнейшая искренняя дружба, затем — почти неощутимый надлом и острый период постепенно нарастающего недопонимания, нежелание признавать очевидное с обеих сторон... (Ну, или же с одной стороны, моей…) Моменты передружбы, помутнения рассудка, вечное бегство друг от друга (мое от Билана) — это все, Господи, так давно продолжается. Да чёрт возьми, эти все мгновения до невозможности сблизили нас, просто слили в одно целое!.. И поэтому так комфортно, так хорошо сейчас. Кажется, я даже начинаю верить в судьбу отношений, веру в которую я потеряла так давно после постоянных разочарований. Огромное ощущение счастья, надежности, здесь, сейчас и с этим человеком. И не нужно мне больше ничего. Я запускаю руки под его свободную рубашку и медленно вожу по разгоряченному мужскому телу. Дима мягко, но с жадностью и желанием отвечает на поцелуй, запустив пальцы в мои волосы, неспециально или же нарочно подтолкнув меня на мою заправленную небольшую кровать. Я поддалась, упала на постель, позволила Билану целовать мою шею, покалывая и щекоча ее щетиной. Он провел руками по моей спине, пояснице, слегка сжав мою ягодицу. Я прервала поцелуй, переводя дыхание, рассматривая лицо мужчины. Его взгляд... – Мы опоздаем, Дим, — не отрываясь от завораживающих, любимых глаз, я с надеждой в своих глазах посмотрела на него, мечтая, чтобы он перестал сводить меня с ума. Билан слез с кровати, поправив чуть смятое покрывало и, запустив пальцы в свои волосы, тихо вышел из комнаты, захватив с собой мою сумку с вещами. Подогнув колени под себя, я села на свои ноги и еще пару минут просидела на кровати, приводя учащенное сердцебиение в порядок, смотря в одну точку и просто вдумываясь в происходящее. *** Если всегда нашей "задачей" на Голосе было удивить народ своими слишком теплыми отношениями, то теперь же... мы боялись показать то реальное, что появилось в нашей жизни. Осторожничая с прикосновениями, взглядами, лишь иногда хватаясь за руки, мы уходили на перерывы, теперь уже постоянно находясь в гримерке Димы. Мы пили кофе и болтали о Голосе, потому что все кипящие мысли и нервы были заняты только этим. Правда, на последнем перерыве разговоры то и дело заходили о планах на сегодняшний вечер. – Пошли в Ля Бардж, а? — с надеждой в голосе спросила я, состроив умоляющие глазки и быстро захлопав ресницами. — Там что-то катастрофически крутое сегодня намечается! Мне Золотухина вон весь день напоминает, — держа в руках айфон, я кивком головы указала на него и на открытое сообщение Кати, собираясь продолжать уговаривать Билана. Я должна потащить его туда, ну же! – Пошли-и-и, Дим, ну– – Забудь. Ровный, строгий и почему-то очень властный голос заставил меня осечься и, широко распахнув глаза, принять тот факт, что туда, куда хочу я, мы сегодня не пойдем. – Куда поедем?.. — чуть смутившись, но стараясь не подавать вида, осторожно поинтересовалась я. – Куда повезу, туда и поедем, — с довольной улыбкой он приблизился ко мне, обняв меня рукой за талию и коснувшись губами моих губ. Неспешно, томно поцеловав меня, он отстранился, убрав мою спадающую на лицо прядь светлых волос мне за ухо, и взял мою теплую ладонь в свою, направляясь к выходу из гримерки, потянув за собой. Этот мужчина сводит меня с ума. Абсолютно точно, безоговорочно, будто бы намеренно манит, пленяет, заставляет чувствовать. Не слышать, не видеть. Чувствовать. ***       После съемок мы приехали в какой-то совсем крохотный ресторанчик, это сперва изумило меня, честно говоря. Правда, внутри он оказался до жути уютным! Маленький, но не тесный зал, всего лишь несколько столиков, приглушенный свет, завораживающая тихая музыка и совершенно, абсолютно никого, кроме нас. Только один высокий вежливый официант, ненавязчиво подбежавший к нам, когда мы выбрали дальний столик у стены, и принявший весьма скромный заказ на нескромную сумму. Все в этом кафе-ресторане было атмосферным: от милого интерьера, огромного светящегося шара под потолком, медленно переливающегося крупными бликами, до играющей приятной музыки, успокаивающей и чарующей. Просто волшебное место какое-то. Билан не перестает меня удивлять. – Дим, ты где чудо такое-то нашел? — восхищенно оглядывая уютное помещение, спросила я. – Нравится? — чуть скромно в ответ улыбнулся он. – Ну, естественно, — расплылась в улыбке и я, накрывая своей ладонью ладонь Димы, медленно ее поглаживая. Билан лишь усмехнулся, смотря куда-то вниз, а затем поднял взгляд на меня, чуть привстав, опираясь локтями на стол, и приблизился к моему лицу, заглядывая в мои глаза. Я вопросительно уставилась на него. – Вот видишь, хорошая ты моя, и лучше всяких твоих Барджей, — все так же смотря мне в глаза, насмешливо произнес он, возвращаясь в первоначальное удобное положение и весело засмеявшись, довольно изучая мое ошеломленное растерявшееся выражение лица. – Ой, все, Дим, давай вот без этого, а! — пытаясь неудачно скрыть смех, как можно строже ответила я. Но поняв, что «миссия» не смеяться эпично провалилась, залилась смехом, заразившись от Билана и еще больше заразив его сама. Мы громко смеялись и не могли остановиться, кажется, уже даже забыв повод, смеясь уже даже просто друг над другом; Билан то и дело опускал голову вниз, забавно дергаясь во время заливистого смеха, а я безудержно хохотала, сжимая его руку и запрокинув голову наверх, да так, что даже шея заболела. И даже когда наш вежливый официант не самым вежливым взглядом оглядел нас, подав наш заказ, — даже тогда с огромным трудом удавалось успокоиться. Вытерев подступившие от яркого смеха слезы, я кое-как поблагодарила паренька, затем положила ладонь на лоб и, все еще со сдержанными смешками мотая головой, исподлобья переглядывалась с Димой, который, кажется, уже тоже почти остановил свой смех. – Да-а, дожили, Поль, на нас даже официанты уже косятся, — усмехнулся Билан, высвобождая правую руку из-под моей ладони и взяв вилку, приступая к ужину. – Ага, — кивнула я, снова коротко посмеявшись. —…Ой, вот прямо нашло что-то, — изумленно пожав плечами и помотав головой, я глубоко вздохнула и устремила взгляд куда-то вперед, вдумываясь в происходящее. Съев немного своего легкого салата, я, уставшая, прилегла на стенку слева от меня, блаженно прикрыв глаза. Через мгновение я уже почувствовала тепло мужского тела рядом со мной и крепкую ладонь на своем запястье; кто-то осторожно холодными пальцами дотронулся до моей кожи. – Поль, тебе плохо? — раздался спокойный, но весьма обеспокоенный голос над ухом. – Хорошо, — я расплылась в улыбке, приоткрывая глаза и через плечо посмотрев на Диму. — Очень. Я села в нормальное положение, хватая свой бокал вина и смотря на рядом сидящего Билана, который сделал то же самое. – За то, о чем мы не говорим, — приблизившись и обняв одной рукой за меня талию, почти прошептал мужчина мне на ухо, ловко ударяя свой бокал о мой и быстро выпивая часть содержимого. Я уверена, что вместе с неприятными мурашками на коже в этот момент что-то вздрогнуло у меня внутри, да не просто вздрогнуло — ужасающе содрогнулось, ведь я же, черт возьми, так недавно об этом думала. За то, о чем мы не говорим. Именно об этом речь, именно о том, что волнует, оказывается, не только меня… Но Дима ничуть не смутился, не придал особого значения своим словам, а лишь завороженно смотрел мне в глаза, пока я опустошала свой неполный бокал, точно так же смотря на него снизу вверх. Его взгляд... Играющая песня сменилась одной из моих самых любимых и я, поставив вино на стол и обняв одной рукой шею мужчины, потянулась лицом к его лицу. Когда мои губы уже были готовы соприкоснуться с его, он внезапно улыбнулся и наклонился к моему уху, обдувая холодным дыханием мою шею; я чуть смутилась — мой милый жест проигнорировали. – Потанцуй со мной, Пелагея, — раздался его низкий голос, от которого по шее рассыпались мурашки, а сердце трепетно предательски забилось. Подавая Диме руку, я последовала за ним на довольно-таки просторный для такого миниатюрного зала танцпол. Льющийся голос Селин Дион расслаблял, успокаивал, а уверенный взгляд Димы только пробуждал желание танцевать, и я, положив руки на плечи мужчины, затем обняв его шею, всем телом к нему прижалась, положив голову ему на плечо. Он уложил ладони на мою талию, медленно поглаживая ее. Первую минуту песни мы просто аккуратно кружились на месте, крепко обнявшись и откровенно прижимаясь друг к другу. Он скользил ладонями по моей талии и спине, сжимал кожу у моих ягодиц, чуть алкогольным дыханием обдувал мое плечо, царапая короткой бородой, невесомыми прикосновениями губ целуя мою шею. А я сходила с ума. Какое-то непонятное, неуловимое, незабываемое чувство пронзило мою грудь. То ли дорогущие вино с чего-то на меня так влияет, то ли мужчина, откровенно обнимающий и дышащий мне в шею, царапая ее щетиной. Чуть отстранившись от Билана и подняв на него глаза, я заметила довольную улыбку на его лице и сияющий взгляд, завороженно меня изучающий. Облизнув губы, он потянулся к моему лицу, очарованно переводя взгляд на мои губы, а я, хитро улыбнувшись, отстранившись и взяв его за руку, оставив вторую у себя на талии, начала нарочно с важным видом слегка неловко и неумело танцевать, подражая профессиональной танцовщице, закручивая Диму в вальсе или других всевозможных видах "серьезных" танцев, заставляя Билана растеряться, запутаться, изумиться, удивиться. Он еле сдерживал смех, пытаясь «вжиться в роль» и со столь же серьезным выражением лица галантно со мной танцевать; пытался поймать меня и снова притянуть к себе, пальцами слабо цеплялся за мои запястья. В один момент я, уже во всю хохоча над ним, сама к нему прижалась, а он, продолжая нашу игру, на одной руке меня удерживая, наклонил вниз, заставив меня гибко прогнуться в спине, переводя дыхание и счастливо улыбаясь. Я свесила голову вниз, ожидая своего «возвращения» в привычное положение, уже продумывая свои дальнейшие движения для нашей «танцевальной игры». Полминуты так провисев, почувствовав, как в глазах мелькают темные пятна, легкой пеленой заслонявшие взгляд, туманившие голову; я сама приподнялась и подняла голову, уронив изумленный взгляд на своего мужчину. Рука Билана, которой он удерживал меня, уже дрожала от нагрузки — мы слишком долго так стояли; а он…не спешил приводить меня в нормальное положение и поднимать меня назад. Небрежно бросил взгляд на мое лицо, рассмотрел мои губы, бросил взгляд в мои глаза и завис, понимаете? Его взгляд завороженно скользил по мне, от моего лица до груди, по плечам и ключицам; я чувствовала аккуратные невидимые прикосновения взгляда с моей кожей на шее, трепещущий огонек в глазах Билана, когда он смотрел на мой вырез платья, чувствовала собственное учащенное сердцебиение где-то в районе живота. Словно всеми любимые «бабочки» разрывают низ этого живота, заставляя мои руки, шею и ключицы покрываться мурашками. Внезапно он резко потянул меня на себя, притянув одной рукой к себе так, что я чуть ли не с болью врезалась в его крепкое плечо, с силой закусив несчастную губу, вовремя успев обхватить его руками и аккуратно упасть в его объятия. Сделав пару еле слышных вздохов, мы продолжили наш спокойный, привычный танец, медленно-медленно кружась, почти не отрывая ноги от пола, миллиметровыми шагами передвигаясь. Я непрерывно покрывалась волной мурашек то ли из-за почему-то открытого в соседнем помещении окна, откуда холодный ветер легкими порывами неспешно дотягивался до нас; то ли бьющий в нос свежий запах парфюма Димы на меня так действовал, заставляя прижиматься крепче и жадно вдыхать его, касаясь носом шеи мужчины. В один момент я просто не выдержала и, осторожно потянувшись головой к расстегнутому воротнику Билана, мягко коснулась его кожи чуть ниже уха губами, ненарочно оставляя неяркий след от помады, почувствовав, как он резко выдохнул мне в плечо, чуть сжав пальцами мою талию. Песня давно закончилась, а мы все стояли и стояли, прижавшись друг к другу и жадно дыша воздухом друг друга, ароматом друг друга; Дима запускал пальцы в мои волосы, губами касаясь моей макушки; я томно дышала в его шею, не смея пошевелиться, лишь наслаждаясь липким счастьем разливающимся теплом внутри, и неспешно массируя пальцами и ногтями кожу сзади на его шее, прощупывая позвонки и царапая их ногтями. Мы просто стояли, замерев, отчаянно наслаждаясь учащенным сердцебиением и дыханием друг друга. Меня вновь посетило… ...чувство. Такое притягивающее, всепоглощающее, приятное, трепетное, сладкое... как мед. Золотистым ручьем блещет на солнце, тая, горя, кипя. Плещется, бурлит, отливая огненными искрами, яркими красками разливая тягучее тепло внутри, по всему телу, кровотоку, мыслям, вызывая волны мурашек на коже и где-то под кожей. Сахарное, как мед, чувство, просачивается в кровь, смешивается, переливается в венах, плавится, бурно разгорается в душе. Я отстранилась от Димы, посмотрев в его глаза. И снова. Его взгляд... Манящий, притягивающий, таинственно пугающий, но, чёрт возьми, такой уже до боли родной. От нахлынувших эмоций ущипнув его за шею, я резко притянулась губами к его губам. Медленно, томительно, искренне целуя его, я наслаждалась ответной реакцией. Его язык скользил по моим губам и языку; его руки гладили мою талию и поясницу; мой разум и мысли летели к чертям. – Спасибо, — сорвалось с моих губ, когда я оторвалась на мгновение, делая глубокий вдох. Билан ладонями взял мои запястья, расположившиеся на его плечах, осторожно снял мои руки со своей шеи и уложил мои ладони в свои. На мгновение сжав их, он отпустил одну руку, а пальцы второй моей руки сплел со своими, ведя меня обратно к нашему столику. Продолжая ужинать, я пребывала в какой-то эйфории и, то и дело поглядывая на задумчивого Билана, была уверена, что он чувствует то же самое. Отхлебнув вина со своего бокала, я прервала тишину: – Какие планы на Новый год, Дим? – Ой, да я, честно говоря, сам не знаю еще, Поль, — прожевав мясо, ответил Билан, посмотрев на меня. — Но я 31-го днем улетаю в Майами по работе, так что, скорее всего, в самолете Новый год встречу, — усмехнулся он, запивая вином. – А, понятненько... — разочарованно протянула я. – А ты, Поль? Не одна же? — обеспокоено поинтересовался он. — С родными же? – Да. Мама с бабушкой и дедушкой как раз по Америке путешествуют сейчас, прилетают 31-го. Так что все праздничные хлопоты на мне! — как-то нервно засмеялась я. Потом мы снова сидели почему-то молча; каждый в своих мыслях. И я даже готова была осознать, что все былое волшебство и атмосфера попросту испарились, но Билан вновь решил прожечь мою грудную клетку своими огненными взглядами, теплыми прикосновениями; он создал эту атмосферу вновь, лишь крепко взяв меня за руку, сплетая пальцы и не отпуская до самого дома, и даже в такси не отпуская, лишь сильнее сжимая, поглаживая, массируя мою ладонь. Чувство дышит, летит. Чувство кричит. Чувству не дали названия, но оно само говорит за себя: оно горит, трещит, трепещет колкими порывами внутри моей груди, моих ребер, прожигает душу. Глубоко засело. ***       Приехав домой к Диме или, как говорит он, «к нам», мы сразу же довольные завалились в его комнату, счастливо хохоча и разбирая пакеты продуктов, которые мы успели накупить по пути. Я разложила некоторые свои вещи по полкам, теперь уже, в Диминой комнате, даже его почему-то не спрашивая; разобрала продукты, поместив в холодильник; налила два бокала красного вина и уселась за компьютер Билана, слушая музыку и ожидая его, пока он был в душе. Вернувшись с голым влажным торсом и мокрыми волосами, мужчина приоткрыл окно и настоял, чтобы я оторвалась от компьютера, иначе меня "стопроцентно продует". – Заботливый какой, — усмехнулась я, вставая из-за стола, хватая бокалы с вином и отдавая один Диме. Встав у стены напротив Билана, я сделала пару глотков холодной жидкости. – Запредельно сложный день, — усевшись одним бедром на край стола, улыбнувшись, выдохнул он. – Сложный, да, — кивнула я, заглядывая в свой бокал, поднося ко рту и делая еще пару глотков, снова поставив вино на стол позади Димы, тоже жадно опустошающего свой бокал. Я оперлась одной рукой на стол, встав рядом с Биланом, и с интересом разглядывала свое отражение в зеркале с другой стороны комнаты. Мои волосы растрепались, макияж частично размазался по лицу или местами вовсе смылся, вид был жутко уставший, но счастливый. Я передернула плечом от холодного ветерка из открытого окна, и лямка моего бюстгальтера упала на мое предплечье. Теплые пальцы поймали ее и поправили, передвинув на место, но не отпуская, сминая ее, будто бы кто-то сомневался, стоило ли возвращать ее на место. Я подняла глаза на мужчину. И снова увидела на себе тот взгляд, практически как там, сегодня в ресторане, – горящий, космический, нечеловеческий, безумный, наполненный неимоверным желанием. Отойдя к стене, я взяла лицо Димы в свои руки и, притянув на себя, принялась отчаянно, страстно целовать его губы, сплетая его язык со своим. Целовала настолько страстно, что мужчина даже не успевал отвечать на поцелуи так же быстро, тем самым позволив мне взять контроль в свои руки. – Ну уж нет, — чуть отстранившись от моих губ, проговорил он и прильнул к моим обнаженным ключицам. Он покрывал их поцелуями, иногда слегка покусывая тонкую кожу, спускался ниже, а я, запрокинув голову наверх, прерывисто дышала и кусала губы от удовольствия и колыхающегося жара внутри. Дима перехватил мои руки у себя на талии и положил их к себе на шею, которая сразу же была обвита ими. Крепче прижавшись ко мне, он уже водил своими руками по моей спине, нащупывая молнию от платья и аккуратно расстегивая его, после чего это платье само приземлилось на пол, красиво скользнув по моему телу. Оказавшаяся в одном нижнем белье, я смутилась от оценивающего взгляда Билана и отвернулась к стене, чуть наклонив голову вниз, переводя учащенное дыхание. – Поль. Ты не хочешь? Боишься? Стесняешься? — обвив мою тонкую талию крепкими руками и наклонив свою голову к моему плечу, пытался говорить как можно ровнее Дима, обжигая мою кожу своим горячим дыханием. – Хочу. Боюсь… — внятно, но чуть замешкавшись, ответила я. – Хочешь? — наклонившись к моему уху, шепотом переспросил он. – Хочу и уверена в этом, — увереннее проговорила я и повернулась лицом к Диме, обхватив его шею руками, позволяя ему сначала жадно посмотреть на мое тело, затем снова прильнуть к моим ключицам и целовать их, уверенно спускаясь ниже. Вновь прогулявшись ладонями по моей спине, Дима расстегнул мой бюстгальтер и снял столь мешающую сейчас деталь одежды. Столь мягко и томительно поцеловав меня в губы, заставив меня почувствовать ноющее ощущение внизу живота, мужчина отстранился от моих губ и стал целовать кожу моей обнаженной груди. Не в силах терпеть эти сладкие муки, я схватила ладонями за подбородок Диму, губы которого уже целовали мой живот, спускаясь ниже. Оторвавшись от моей кожи и подняв на меня вопросительный взгляд, он был притянут моими руками к моему лицу. Не жалея его губы, я чувственно поцеловала его, предприняв попытки снять с него одежду, потянулась одной рукой к ремню его джинсов. Билан резко поднял меня на руки, прижав к стене. Мои ноги обвили его торс, а руки расположились вокруг его шеи. Наощупь одной рукой расстегивая свои джинсы, Билан оторвал меня от стены. Я шумно упала на кровать, а Дима навис надо мной, прожигая меня жадным взглядом, обдувая прерывистым горячим дыханием мою шею, путая мои волосы своими ловкими пальцами. Он прильнул губами к мочке моего уха, моей шее, плечу, ключицам, к моей обнаженной груди, целуя и покусывая кожу, царапая жесткой щетиной. Я чувствовала, как у него захватывает дыхание, как громко в возбужденной истерике бьется его сердце, как шумный рык срывается с его уст. Зарывшись пальцами в его волосы, я прижимала его лицо ближе к себе, часто выдыхая, прогибаясь в спине, запрокидывая голову наверх, ерзая от пронзающих эмоций, сминая простынь под собой. Ураган чувств кипел, безжалостно прожигая легкие, дотла сжигая бабочек внизу живота, до дрожи внутри закручивая мысли, сводя с ума, уничтожая разум. Сухие и твердые губы Димы покрывали поцелуями мой живот, одной рукой он гладил мои бедра. – Стой, — сорвалось с моих губ, и он поднял свои прекрасно-карие глаза на меня. Его, черт возьми, взгляд… – Не надо, Дим... — услышал он те слова, которые, я уверена, больше всего не хотел сейчас слышать. – Почему? В чем опять проблема, Поль? — резко выдыхая, устало и сквозь зубы спросил он, прекратив все свои движения рук, лишь положив одну на мою талию. – Ну не могу я вот так… Я хочу, очень хочу, но не могу, — выдохнула я. — Слишком рано сейчас, понимаешь?.. — растерянно продолжала я, сама заметно расстроившись, стараясь не подавать вида. Он ловко слез с меня, перевернувшись на кровати несколько раз, подперев голову рукой, запустив пальцы в волосы. – Пелагея... — тяжело выдыхая, устало и огорченно почти прошептал он, когда я встала с кровати. Не успела я направиться в сторону ванной, как пальцы Димы обхватили мое запястье, не давая уйти. Я обернулась, посмотрев на сонного Билана и, наклонившись, аккуратно поцеловала его в губы. Он чуть улыбнулся и перевернулся на другой бок, натягивая одеяло до самой шеи. Чувствуя, как и мои глаза сонливо слипаются, я вышла из комнаты. Чувство глубокое, чувство прекрасное, безумное, чувство, способное медленно свести с ума; чувство жестокое...       Когда ты счастлив, время пролетает стремительно быстро. И с такой же бешеной скоростью ты незаметно привыкаешь к этому счастью, что дано тебе; это автоматически становится чем-то нормальным, должным, обыкновенным. И просто не осознаешь, что кто-то это счастье может нагло отнять... и даже ты собственноручно.