Снова и снова

не верь мне, не верь мне, все это, это не я. а я как прежде, я вечно я только твоя

POV Пелагея       Если честно, я не вспоминала о нем вообще. Ну, практически. Да, шесть дней в неделю в мыслях проскальзывало столь приносящее боль имя (или псевдоним, что там это у него?), зато я уверенно могу сказать, что по пятницам мне было абсолютно плевать. В этот день недели ко мне всегда вечером приходила Катя и затягивала за собой в бездну бесконечного веселья и одурманивающего минутного счастья, буквально заставляя пойти в любимый клуб. Сопротивлялась я с каждым разом все меньше (спорить с Катей просто бессмысленно и бесполезно), и теперь всегда при встрече я лишь быстро целую подругу в щеку и бегу докрашивать ногти. И без раздумий и с удовольствием следую за ней. До беспамятства, до безумия. И вот тогда мне становится по-настоящему плевать. Всего на несколько часов, но этого же хватит, чтобы сказать, что я о нем не вспоминаю и не думаю, разве нет?.. Ах да, сегодня пятница. Окей. Я думаю о нем каждый гребаный день. Даже в чертову пятницу. Завариваю зеленый чай и быстро набираю сообщение Кате, умоляя приехать сегодня раньше. Именно сегодня находиться в домашних стенах особенно невыносимо. И нет, совершенно не из-за того, что ровно два месяца назад я уверенно покинула тот дом, где чувствовала себя счастливее всех на свете, и вернулась в свой, теперь до боли неуютный, холодный, пустой. *** а что мне сказать, когда люблю, когда сорвало башню* В один из тех моментов, когда я спорила с Биланом и убеждала в том, что "я абсолютно в порядке", активно жестикулируя и от злости стуча по столу, я так сильно ударилась рукой, что глаза не видели ничего, кроме темноты; я вмиг умолкла и так зажмурилась, что, казалось, сейчас вместе с кистью заболят еще и глазницы. Боль резко пронзила всю мою руку, а через секунду утихла. Но глаза я не открыла. Просто стояла и словно чего-то ждала. Я распахнула глаза только тогда, когда его мягкие пальцы коснулись моей ушибленной руки, а родной голос взволнованно так, со всей тревожной нежностью спросил: – Сильно больно? – он аккуратно растирал мои пальцы в своих теплых дрожащих ладонях. Я не чувствовала ничего. Почти… – Да не там болит, Дим. В эту секунду я подняла глаза на него и увидела лишь долгий непонимающий, самый странный в мире взгляд. Именно в этот момент что-то внутри меня оборвалось, закричало, что это все. Совсем все. Дальше некуда. Дальше просто не по пути. Я ведь… жизнью и (своим «огромнейшим») опытом научена, что в таких случаях бежать нужно сразу. Далеко, надолго и без оглядки. Мой внутренний сигнал в тот момент яростно верещал, указывая направление, а я так и не поняла, что он попросту сломался. мне кажется, потухло солнце. прости меня, моя любовь.** *** Невероятно сложно забыть человека, которого... нет, не любишь. К которому так безумно привязалась, которого знаешь и помнишь слишком отчетливо, образ которого не просто не хочет – отчаянно не желает выходить из головы. Вот засел в мыслях и сидишь, ждешь подходящего момента, чтобы болезненно напомнить о себе каждый раз, когда я вижу крепко связанные с тобой вещи. Ты, чёрт возьми, смеешься надо мной, Дим, издеваешься? Не нужно появляться перед моими глазами каждый раз, когда я их закрываю. Перестань приходить ко мне во снах и заставлять меня задыхаться от слез, просыпаться от до боли сковывающего ужаса и в истерике кричать в подушку. У-мо-ля-ю. вылечи меня, ведь мой доктор ты. я сама себя не успокою* Ровно два месяца назад я ушла от него, и… Мне должно быть легче? Я думала именно так. Я была уверена, что мне станет лучше, что эти чувства, за несколько мгновений показавшиеся мимолетными и ненадежными, перестанут душить меня, цепляться мертвой хваткой за мое сердце. Я ошиблась. (Только ли в этом?) Внутри всё так же пылало пламя отчаяния. У меня определенно был шанс сразу же что-то исправить, изменить, вернуть. Мою душу точно так же бы мучили и терзали сомнения, но я бы была не одна, а хотя бы в самых крепких и надежных руках. Но мое упрямство (оно же гордость), сковавшее так резко, не позволило мне сделать шаг назад, не позволило даже пошевелиться, наивно надеясь, что пожар давно вспыхнувших и чувств удастся затушить самой. Сорвать насмерть приклеенные к губам признания, унести их с собой обратно, утонуть в разочаровании в человеке и жить в спокойствии, не вспоминая об ужасной (своей?) ошибке. Растоптать это чертово слово изнутри – любовь. *** Уходя, я не думала, что невозможно будет терпеть бурными волнами атакующие воспоминания. Не предполагала, что тупую боль заглушать буду глотками алкоголя или свежего воздуха в виде облегчения между приступом паники и новым заходом ночного безумия. Не додумалась, что если распотрошенную рану не залечить, то она всегда будет болеть. Сначала было так тяжело, что тянуло обратно. «Это все временно, – успокаивая, говорила себе я, вцепившись в одеяло, сдаваясь рыданиям и пропуская очередную волну воспоминаний через себя, – это с непривычки». «С непривычки» – это какой-то сплошной непрекращающийся кошмар, в котором я постоянно, каждый чертов день утопаю… Это спать по нескольку часов в сутки, постоянно мучаясь от ночного ужаса. И, несмотря на это, видеть неясные, иногда даже разборчивые сны. Каждый раз при засыпании слышать дурманящую, успокаивающую мелодию и путать с реальностью все, что следует за ней. Невыносимый звон в ушах, невнятное бормотание, едва слышимый голос. Мой голос. Петь так, как никогда в жизни. Петь посреди полей, лесов, в озерах, на грязной земле и даже внутри нее. Чувствовать Диму, дотрагиваться, узнавать алый оттенок на снегу и влажный вкус железа на губах. Кричать громко и безумно, на дрожащих ногах нестись вдаль, вверх, вглубь, внутрь. Внутрь своих страхов, желаний, воспоминаний. Раскаиваться перед каждой живностью, молить о прощении, ощущать резкую саднящую раны на теле боль и медленно тонуть, засыхать, умирать от чувства собственной вины. Слышать адский гул, душераздирающий крик изнутри и снова просыпаться без единой надежды на то, чтобы вернуться на несколько самых ужасных дней назад. С каждым разом я вижу это отчетливее. С каждым разом руки трясутся сильнее, а кривое дыхание сдавливает горло. Без ненавистных любимых препаратов мне счастливо не заснуть. Счастливо – не наблюдая ничего, кроме успокаивающей, манящей темноты. ну вылечи меня, ведь мой доктор ты, я же без тебя погибаю* *** А потом… отвыкла даже, успокоилась, казалось даже, разлюбила. Лишь сердце твердит обратное и выпрыгивает из груди каждый раз, когда еще не остывшие сладкие моменты недавних отношений проносятся перед глазами, всплывают на поверхность из-под груды развалившихся ожиданий. И обратно меня не тянет ровно до того мгновения, пока все мысли не сольются в одну большую яму с воспоминаниями не только тех лучших дней, вечеров, ночей, но и самых точных мелочей, взглядов, эмоций и чувств, даже аккуратных прикосновений и теплых объятий. Даже чертового вкуса поцелуя на губах, щекотливого дыхания на шее и синеватого следа от ласк на ключице. И режущего все ребра напополам острого чувства счастья. Того, от которого я все пыталась бежать. К собственному безумному сожалению, разочаровалась я совсем не в Диме, а в себе, когда поняла, что что-то, намертво пригвожденное к моему сердцу, все еще там. Испепеляет меня незабытым. Кого ты обманываешь? Горячие слезы льются по щекам. Ты ведь не любишь. Не... Да нет, любишь. Спустя два месяца мой внезапный порыв оторваться от чувства перестал казаться мне таким разумным и правильным. не верь мне, не верь мне, все это, это не я* Кажется, в самый разгар рыданий звонок подруги прервал меня. Я взвыла и, сделав пару глубоких вздохов в надежде быстро успокоить неконтролируемую внезапную истерику, ответила на звонок. – Да, Лопез? – удивительно, мой почти не дрожащий голос даже не выдавал моей снова накатившей депрессии, которая, по сути-то, и не прекращалась с момента расставания с Биланом; но Кате это, как и всем остальным, каждый день активно интересующимся моим самочувствием, знать явно не нужно. – Поль, умоляю, только не обижайся… Но тут такое дело… Короче, сегодня меня не жди, – аккуратно выпалила девушка. – Э-э, Кать, это как так то? Что, уже не хочешь помочь подруге отвлечься от ее скучной жизни? – слегка усмехнулась я, чувствуя свою быстро засохшую истерику на щеках. – Ну очень прошу тебя, давай без этого! У меня там таки-ие обстоятельства… – интригующе протянула она. – В общем, я через недельку тебе все обязательно расскажу, обещаю. Приеду пораньше, мы поболтаем и пойдем в безумно крутое место, там тако-о-ое намечается!.. Да Господи! Как, Катя? Именно в этот день как умудрились твои обстоятельства мешать мне благополучно бежать за тобой по клубам и сбегать от своего привычного состояния? Озвучивать я свои мысли, естественно, не стала, но небольшая обида все-таки больно кольнула под ребрами. – Ловлю на слове, – я улыбнулась и смягчила тон, дав понять Кате, что не в обиде. – Все, давай, Поль, я побежала. Люблю тебя, – кажется, моя довольная Катя просто ликовала, не пытаясь это скрыть. Аж интересно стало, что у нее за обстоятельства такие. – Ты только не страдай там сильно, окей? – добавила она, сбрасывая трубку. Секунды две я мило улыбалась экрану телефона, пока снова не вспомнила о причинах своей дикой тоски. Все мысли вмиг разбились о неприятное холодное ощущение внутри. …почему мы всегда чудовищно переигрываем, когда нужно казаться всем остальным счастливыми, разлюбившими*** *** Никто не стал за мной бегать, выяснять отношения, названивать по миллиону раз за день, искать и просить оправдания моему поступку... впервые так. Может, поэтому я растерялась и уже два месяца не могу сообразить, что мне делать-то? Может, поэтому я бесконечно оправдываю себя? Из-за неприятного чувства опустошения и бессилия я сегодня даже не сопротивляюсь собственным мыслям, и эмоции, чувства и абсолютно все то, что я так долго пыталась спрятать в темных подвалах памяти, всплывает на поверхность в один миг. И я даже больше не способна сопротивляться осознанию, что меня бесконечно, стремительно к нему тянет. Словно неведомая сила всей тяжестью давит на меня сверху так сильно, что я уже практически не могу противостоять этому невыносимому внутреннему напору и чувствую, как меня просто разрывает на части, на маленькие кусочки. Уже и сомнения терзают, и даже колкое чувство вины перед Димой, так что мешает мне…? До безумия я хочу написать ему, позвонить, выдавить из себя хоть жалких пару жалких слов. Увидеть, черт возьми. Даже остатками адекватности понимая, что наверняка наступлю на одни и те же грабли, я хочу этого так сильно. И, чувствуя, как все удерживающие силы так стремительно меня покидают, я с разбега готовлюсь прыгнуть на эти грабли, набирая ему сообщение заледеневшими пальцами. Но дорога назад для меня перекрыта. Я ведь с трудом, но давно решила не возвращаться назад. Здравый смысл, пришедший так не вовремя, останавливает меня, не дает сделать то, чего я сейчас так отчаянно хочу. Потому что я, наверное, не должна. Первоначальный выбор, наверное, должен быть правильным. Стираю сообщение, откладываю телефон на тумбочку, недолго обливаюсь слезами, словно это стало уже ежедневным ритуалом, и ложусь спать, укрываясь неприятным, сырым от соленой жидкости из моих глаз одеялом. Все как обычно. Меняется ровно ничего. ну вылечи меня, ведь мой доктор ты, я же без тебя погибаю. а если я опять скажу: «уходи», что не люблю и о тебе не мечтаю, то не верь, мне, не верь мне, все это, это не я. а я как прежде, я вечно я только твоя*