Живая жена

      Хотя он прекрасно понимал, что без этого, увы, никак не обойтись, Эрик терпеть не мог покидать здание оперы.       Разумеется, тому была очевидная причина - та жгучая ненависть, которую Эрик лелеял ко всему человечеству, - чувство это, как правило, безответным не оставалось.       А теперь к вышеозначенной неприязни присоединился страх – страх, что он вернется и обнаружит, что Кристина исчезла – или того хуже, что она мертва.       Эрик помнил, что она поклялась быть ему живой женой, а также понимал, что у нее почти нет шансов выбраться из подземелья на волю, не угодив в одну из его ловушек. Тем не менее, этот страх постоянно преследовал его. Эрик был отнюдь не дурак; хотя, поддавшись власти иллюзий, он и сделал Кристину своей женой, он прекрасно осознавал, что она никогда не будет с ним по-настоящему счастлива, несмотря на то, что он ей наобещал. Да и как она может быть счастлива? Хотя Эрик отказывался признавать это даже перед самим собой, но он запер ее, словно певчую птичку в клетку. Кому, как ни ему, было знать, сколь мучительным может быть пребывание в ограниченном пространстве. Но может, если Эрику повезет, он сумеет сделать клетку такой изысканной и роскошной, что Кристина будет довольна ею.       Тем не менее, Эрик чувствовал, что совершил грандиозную, непростительную ошибку; но что ему теперь оставалось делать? Он не мог позволить ей уйти, теперь она по праву принадлежит ему; между тем ее общество приносило ему еще больше мучений, чем ее отсутствие. Знать, что любимая женщина находится совсем рядом, и вместе с тем так недосягаемо далека – какая изощренная пытка!       Именно таким образом размышлял Призрак оперы по пути домой. Разложив по местам свои покупки, Эрик отправился разыскивать Кристину. Он постучал в дверь ее спальни; ответа не последовало. Может быть, она в гостиной? Нет, там ее тоже нет. Ее не оказалось ни в одной из комнат – она исчезла! Получается, Эрик вовсе не зря так страшился этого! Он должен ее отыскать, пока она случайно не искалечила себя в какой-нибудь из ловушек… а может, ужаснулся он в панике, может, она бросилась в озеро! Ему понадобится фонарь и, вероятно, веревка. И то, и другое он хранил у себя в комнате, считая, что Кристина может использовать эти предметы для побега из подземелья, - поэтому он бросился к себе в спальню.       Его паникующий взгляд упал на что-то белое, и он замер, как вкопанный.       На постели – Кристина настояла, чтобы он спал на постели, а не в гробу – восседала вышеозначенная особа, и не ней не было ничего, кроме ночной рубашки.       И не просто ночной рубашки – той самой ночной рубашки.       Рубашки, которую он – опять же поддавшись власти иллюзий – заказал вместе со свадебным платьем.       Эрик молча стоял и глазел, каким-то краем сознания понимая, что ведет себя не совсем так, как подобает истинному джентльмену, но будучи не в силах что-то с этим поделать. «К-Кристина? – наконец выдавил он. – Что ты делаешь в комнате Эрика… и почему на тебе это?» На последнем слове голос его взлетел до непривычных высот.       Лицо Кристины порозовело – учитывая, сколько кожи открывалось его глазам, Эрик не мог не отметить, что зарумянилось не только ее лицо. Он с усилием сглотнул; увиденное теперь будет терзать его еще несколько недель. Эрик уж было решил, что после такого его точно ничем не удивишь, однако он вновь недооценил свою новоиспеченную жену.       - Эрик, ты счастлив?       Он изумленно вытаращился на нее. «Что Кристина имеет в виду?» – осторожно осведомился он.       - Я имею в виду именно то, что спросила, - фыркнула она. - Ты доволен тем, как складываются наши отношения? Той жизнью, что мы ведем? Счастлив ли ты? – Она сопроводила свой вопрос суровым взглядом.       Что он должен ответить? Счастлив ли он? Кристина была с ним рядом, однако явно хотела оказаться где-нибудь в другом месте; она принадлежала ему, и в то же время никогда не будет принадлежать ему, несмотря на все свои клятвы.       - Зачем ты мучаешь Эрика такими вопросами? – простонал он.       Хотя Эрик никогда бы не подумал, что такое вообще возможно, взгляд ее более посуровел.       - Потому что, Эрик, я уверена, что ты несчастлив, точно так же, как несчастна я. Поэтому нужно что-то менять. Мы не можем продолжать жить так, как живем сейчас! Мы с тобой – муж и жена, а продолжаем вести себя так, словно наставник с ученицей… даже когда ты был ангелом, ты был ближе ко мне, чем сейчас!       Эрик был в шоке: как Кристина может желать, чтобы он был к ней ближе? Она же сама жаловалась виконту на то, какое отвращение внушает ей присутствие Эрика! Откуда взялось это внезапное стремление к большей близости?       - Если Эрик и старается держаться от тебя на расстоянии, моя дорогая, то только ради твоего собственного блага, - возразил он поспешно. – Эрик знает, что противен своей Кристине. Зачем же докучать ей своим присутствием больше, чем необходимо? Нет, нет, Кристине просто стало чуточку одиноко, возможно, Эрику стоит завести ей зверушку? Та будет составлять Кристине компанию…       - Эрик, - в глазах Кристины появился опасный блеск, которого Эрик прежде никогда не видел. – Не нужна мне никакая зверушка, и ты это прекрасно знаешь. Мне нужен муж, который не шарахается от меня так, словно у меня бубонная чума! Мне нужен… мне нужен ты! – призналась она, и на какой-то момент ее сердитый взгляд немного смягчился.       Ей нужен он? Ей нужен он. Ей нужен он!       - Я не одна из твоих безделушек, Эрик; меня нельзя держать на каминной полке, словно какую-то фарфоровую статуэтку. Ты ведь хотел живую жену? Я задыхаюсь, Эрик! Это не жизнь, я буквально умираю здесь заживо!       Ну вот и всё – иллюзия нормального, счастливого брака, над поддержанием которой Эрик так упорно трудился последние месяцы, оказалась разбита. О, бедная Кристина! О, бедный, несчастный Эрик! Он знал, он всегда знал, что чудовища не живут долго и счастливо; зачем он убедил себя в том, что он может жить не хуже любого другого человека? Он так старался сделать Кристинину жизнь здесь как можно приятнее, но он должен был понимать, что она всегда будет несчастлива с ним. Разве Персефона не тосковала по солнцу, находясь в заточении у Аида? О… бедная, бедная Кристина, за что ей выпало тяжкое бремя его любви?!       К этому моменту Эрик успел довести себя до истерики, по его впалым щекам катились слезы, и, как это случалось уже не раз, он испытывал непреодолимое желание броситься в ноги своему ангелу, что он и сделал, - хотя Кристина и говорила ему, что ей это не нравится, - и расплакался в полу белой рубашки из дорогого шелка.       - О, Кристина!.. Прости своего бедного Эрика… прости его, он был таким глупцом… он лишь хотел, чтобы Кристина была счастлива, но он должен был знать, что это невозможно… О! Эрик хотел жить обычной жизнью. Какая непростительная самонадеянность с его стороны - думать, что он может уподобиться любому другому мужчине…       Ощутив прикосновение к своей голове, он от неожиданности прервал свои излияния. Рука Кристины находилась в опасной близости от проволоки, удерживающей его маску; Эрик резко отпрянул и поднял взгляд на жену. Лицо ее выражало озабоченность, она протянула руки и вновь прикоснулась к нему, положив ладони ему на плечи. Эрик не шевелился, не дышал, ему казалось, что даже сердце его перестало биться.       - Эрик, у нас все еще может наладиться. Пусть нам никогда не стать образцовыми супругами, но видит небо, мы можем жить лучше, чем живем сейчас. Обстоятельства нашего венчания были по меньшей мере… напряженными. Но, Эрик, если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что не стоит жить прошлым. Мы должны двигаться вперед, и мы должны делать это вместе. – Она улыбнулась ему сквозь слезы. О, милая, милая Кристина… Истинный ангел Эрика! – Поэтому я и надела эту рубашку, Эрик. Я знаю, для чего она предназначалась…       Эрик открыл было рот, чтобы объясниться, сказать, что никогда не рассчитывал на то, что данное одеяние когда-нибудь исполнит свое предназначение, но Кристина подняла руку, удерживая его.       - Когда папа учил меня плавать, Эрик, я боялась заходить в воду, потому что там было холодно и темно, и это пугало меня. Хочешь знать, что папа велел мне сделать?       Эрик слабо покачал головой.       - Папа велел мне прыгнуть в воду с разбегу. Он сказал, что выдержать кратковременное потрясение будет легче, чем заходить туда постепенно. И он был прав, Эрик. Так и впрямь оказалось легче.       Кристина сделала глубокий вдох и взглянула на мужа с такой решимостью, что тот невольно отшатнулся.       - И мы сделаем то же самое, Эрик. Мы с разбегу прыгнем в новую жизнь, и она будет лучше, чем прежняя. Представь, что сегодня был день нашей настоящей свадьбы, - сказала она, и потом добавила с легкой дрожью в голосе, - а сейчас… сейчас будет наша настоящая брачная ночь.       Воцарилась абсолютная тишина, пока Эрик переваривал сказанное Кристиной.       Она хотела начать их совместную жизнь заново? Хотела, чтобы их брак был настоящим… их брак с ним?       Она хотела настоящую брачную ночь… брачную ночь. Нет, она же никак не могла иметь в виду?… Но она надела ту рубашку! Эта рубашка так часто не давала ему спокойно спать по ночам; он спрятал ее подальше, потому что его пугали те чувства, которые пробуждал в нем вид этого лоскута шелка. Брачную ночь!..       Нет, нет, этого не может быть! Эрик даже и не мечтал ни о чем подобном, это было просто абсурдно! Ее передергивало от вида его лица, а теперь она намеревалась… о Боже, нельзя позволять своим мыслям течь в том направлении. Как она могла искренне просить его об этом? Наверняка она просто насмехается над ним! Несомненно, это какая-то изощренная месть! Внезапно его горе преобразилось в гнев; да как она смеет так издеваться над ним! Но он не позволит ей себя одурачить!       Дрожа, он поднялся с пола и отступил на несколько шагов назад. Кристина неотрывно смотрела на него, в ее взгляде читались надежда и тревога.       - Кристина!.. Не терзай своего Эрика столь невозможной будущностью! Да уж, брачная ночь… ты готова разделить постель вот с этим? – с этими словами он сорвал маску, обнажив перед ней свое изуродованное лицо.       – Ну что, ты все еще хочешь получить свою брачную ночь, Кристина? О, несомненно, ты просто жаждешь, чтобы твой муж прикоснулся к тебе! – с издевкой усмехнулся он. – Ну, где же теперь твоя красивая ложь? Ты что, позабыла, как выглядит мое лицо? О Кристина, мы могли бы быть счастливы… Я бы старался еще сильнее, делал бы все, что бы ты только ни пожелала… О, Кристина! – Гнев его ушел также быстро, как появился, не оставив после себя ничего, кроме отчаяния; на глаза Эрика навернулись новые слезы. Он закрыл свое несчастное лицо руками и разрыдался.       И вновь ее прикосновение вырвало его из пучин отчаяния. Кристина подступила ближе к нему, в последний раз она находилась так близко, когда поцеловала его в лоб той давно минувшей ночью. Так же, как и тогда, глаза ее блестели от слез; они снова плакали вместе.       Она поднесла руки к щекам мужа, нежно вытирая его слезы. У Эрика отчаянно кружилась голова, он готов был вот-вот лишиться чувств от переизбытка ощущений; единственное, что помогало ему сохранять сознание, это ее глаза, прелестные голубые глаза, что неотрывно смотрели не него, удерживая его взгляд.       И тут, без малейшего предупреждения, она его поцеловала.