На осколки

      Ася, словно героиня красивого исторического фильма, снимала украшения перед зеркалом. Сначала — пальцы взялись за тонкую золотую цепочку с шеи, повертев ее в руках и расправив сцепившиеся звенья, она положила ее в шкатулку, крепя на специальные крючки тонкую золотую вязь. По одной сняла серьги — бриллиантовые капельки, полюбовалась бликами от бра и повесила в ту же шкатулку на специальный выступ. Обхватывая подушечками пальцев, она сняла одно за другим кольца, не забывая покрутить каждое, ловя редкие отсветы дешевой лампочки.       — Ты неподражаема. Я бы хотел любоваться тобой вечно.       Роман отложил ноутбук и теперь с жадностью впивался взглядом в плечи, по которым струилась вниз черная ткань. Ася грациозно встала с пуфа, явно красуясь, но не перед человеком, который наблюдал за ней, а перед своим собственным отражением, представляя, как ладони, скользящие по рукам и заставляющие платье падать все ниже и ниже — принадлежат совершенно иному мужчине, воображая так и не случившееся. Она настолько увлеклась, прикрыв глаза и закусив губу, что не сразу заметила, как черная ткань чернильной лужей обвила ноги, контрастируя с молочно-белой кожей. Женщина переступила на мягкий ковер и на пальчиках дошла до кровати.       — Вечно не может быть ничего.       — Эти слова меня не утешают.       Она кошкой вытянулась на золотистой ткани одеяла и провела кончиками пальцев по запястью мужчины.       — Я уйду завтра ненадолго. Думаю, двух часов мне хватит. Здесь не далеко, можешь меня не подвозить. И вечером у нас самолет, так что прости, но вещи собирать тебе.       Мужчина склонился над ней, жадно лаская взглядом торчащие плечи, выступающие лопатки, прогиб поясницы, худые бедра.       — А я то — наивный дурак, — его голос был хриплым, — думал, что ты везешь меня знакомится с родителями, что ты решилась, наконец, принять мое предложение.       Он не вытерпел и все-таки провел раскрытой ладонью по такой манящей бархатистой коже. Женщина подалась на ласку, перевернулась и теперь ее темные глаза — словно ворота неизведанного — смотрели на него с сочувствием, неверием или даже недоумением.       — Я говорила, что не приму то кольцо и не поменяю решение.       — Значит, ты все-таки выбрала его? — в этом вопросе звучала беспомощность, просьба, мольба, но женщина была непреклонна.       — Я выбрала его давно. И ты об этом знал.       Она встала, небрежным жестом повытаскивала шпильки, пряди одна за одной посыпались по спине, закрывая тонкие черные лямки лифа. Потягиваясь, она скрылась за дверью ванной комнаты, оставив Ро один на один с чувством обреченности. Мужчина невесело ухмыльнулся и вытащил из кармана темно-синюю бархатную коробочку. Повертев предмет в руках, он бросил его в сторону открытой балконной двери, надеясь, что силы хватило докинуть до решетчатой ограды.       Почему ему было суждено навечно влюбиться в эту нифму, которая словно не здесь? Которая ускользает сквозь пальцы, хотя ты всегда ощущаешь под ладонью ее бархатистую кожу? Она была словно отражением всего того, что ее окружало, никогда не проявляясь на картинке настоящего четкими линиями. А все потому, что она сама птица в тисках чужой любви. Роман не знает, кто ее избранник, и что с ним сталось теперь, но точно знает, что ему не суждено забрать у него место в Асином сердце.       Ася сжала в ладони кулон: сердце с ангельскими крыльями — и едва заметно улыбнулась, растворяясь в шуме воды, предвкушая встречу завтра, долгий разговор ни о чем и обо всем на свете и торопливое прощание, чтобы не было желания вернуться или, того хуже, остаться.