And Then a Bit

Но может, сейчас как раз тот момент, Когда не страшно пуститься в разгон? Но может, в этом году мы вперёд Без обещаний, что тянут на дно? Но может, эти дни навсегда Останутся теми, что дали нам взлёт? Marie Key — «De Her Dage»

По какой-то причине Луи всегда чувствовал себя приглашённым в секретную шпионскую организацию, когда Modest! просили его о подобных встречах. Возможно, отчасти дело было в таинственном звонке — «вот-вам-время-и-место-но-не-думайте-что-мы-будем-утруждать-себя-объяснением-причины-вашего-вызова». Во всяком случае, Луи поднимается рано, надевает бордовую футболку и черные узкие джинсы, подвернув их к низу, демонстрируя загорелые лодыжки и татуировку «The Rogue». На ногах пара поношенных чёрных вансов — без носков, — а волосы уложены в беспорядочный квифф. Он хватает с ближайшего стула свои солнцезащитные очки и куртку, которые опрометчиво бросил там вчера, вернувшись из ночной поездки в Теско, и выходит из дома, мысленно проверяя, не забыл ли он чего-нибудь важного. Ключи? Кошелёк? Телефон? Есть. Есть-есть. Выезжая из гаража, он включает радио, где звучат последние строчки нового сингла Little Mix. Его губы трогает лёгкая улыбка, как только в памяти всплывает образ потерянного Зейна, когда спустя год семейного счастья Перри вновь вернулась к работе. «Но что мне теперь делать, Луи?» — жаловался тот по телефону. Луи, как всегда отзывчивый парень, посмеялся над ним и воскликнул, что Перри не умерла и что она по-прежнему рядом. К счастью для девушек, им удалось добиться успешного возвращения: когда они выпустили новый альбом спустя четырнадцать месяцев после начала их перерыва, им потребовалось не так уж много времени, чтобы добиться того положения, в котором они находились до этого, и даже лучше. Это дало Луи надежду, что, возможно, то же самое произойдёт и с ними. Хотя пока всё выглядело довольно мрачно. Парни всегда гордились тем, что у них лучшие фанаты в мире. Они были страстными и преданными — хоть иногда и на грани безумия, — но в первую очередь они были верными. Несмотря на то, что у руководства было много забот относительно непостоянства современных подростков, Луи был уверен, что после возвращения группы их фанаты всё ещё будут с ними. К большому сожалению, но похоже, что менеджмент, вероятно, были правы. И дело не в том, что про них забыли или что у них до сих пор не появилось поклонников, однако всё определённо не так, как было раньше. Не то чтобы он рассчитывал на тот же масштаб, но… С тех пор, как пять месяцев назад они начали запись следующего альбома, их пиар-команда работала круглосуточно, чтобы укрепить парней и вернуть прежнюю аудиторию. Однако люди, видимо, переросли 1D. Little Mix не было всего год, и им удалось довольно успешно сохранить базу фанатов, а как только вышел их новый альбом, они либо вернули тех, кого потеряли, либо обрели новых поклонников, чтобы компенсировать былые потери. Похоже, что год — слишком большой срок, чтобы удержать внимание девочки-подростка. One Direction нет уже почти два года, и, хотя дела пока не совсем достигли уровня «мы-могли-бы-с-тем-же-успехом-сдаться-нас-больше-никто-не-любит», всё же они далеки от возвращения, на которое надеялись ребята. Дело ещё и в том, что двенадцатилетние дети больше не являются их целевой аудиторией: с тех пор они сильно выросли, больше они не подростки, которые с превеликим удовольствием исполняли Torn. Они стали старше, более зрелыми, как и их музыка. В идеале они хотели бы привлечь аудиторию постарше, кого-то своего возраста — но как это сделать, если люди продолжают видеть в тебе восемнадцатилетку с причёской Джастина Бибера? Луи вздыхает, заезжая на парковочную стоянку у здания, где находятся офисы Modest! Management, и на мгновение задаётся вопросом, не этой ли теме посвящена их встреча — новой пиар-стратегии, предназначенной вернуть их группе былую славу. Интересно посмотреть, как они её обыграют. Честно говоря, Луи не в восторге ни от Modest!, ни от HJPR, ни от рекламных схем. Он был причастен к одной из них большую часть двух с половиной лет, и это было ужасно. Они с Элеонор провстречались около четырёх месяцев, пока оба не пришли к выводу, что им больше подходят дружеские отношения, нежели романтические. Как любая другая представительная поп-звезда, он сообщил пиар-команде об их разрыве, чтобы придумать, как это обыграть, и вот тогда-то и было положено начало спектакля, ставшего частью его жизни на следующие два с половиной года. Его вызвали на похожую встречу, и на парковке он встретил растерянную Элеонор, которая рассказала ему, что тоже была приглашена. Когда они вошли в конференц-зал (в тот раз № 1), глава их рекламной команды сообщил, что они бы хотели, чтобы Луи продолжил с ней встречаться. Что расставание только добавит масла в огонь слухов о «Ларри Стайлинсон», ведь пока существует One Direction, ходят и разговоры о том, что Луи гей и состоит в отношениях с Гарри. И хотя это не было правдой (во всяком случае, насчет отношений с Гарри — в том, что касается домыслов об ориентации Луи, правда всё же была), для их руководства это, похоже, не имело большого значения. Они планировали продавать One Direction, а спекуляции о сексуальной ориентации Луи и Гарри, очевидно, были им невыгодны. Гетеросексуальные мальчики продавали альбомы, геи — нет. По крайней мере, так они считали тогда. Оглядываясь назад, Луи никак не может понять, как их с Элеонор удалось подбить на подобную схему, но они поддались и прежде, чем успели всё осознать, согласились продолжить отношения публично. Сначала всё было хорошо. Эль была его другом, и если временами им приходилось ходить по магазинам, держаться за руки и обмениваться парой целомудренных поцелуев, его это устраивало. На самом деле он не собирался встречаться с кем-то еще, так что это не могло помешать его личной жизни. Они либо гастролировали, либо занимались продвижением, либо усердно работали над следующим альбомом, поэтому, даже если бы ему захотелось, их группа была не в том положении, чтобы заводить новые отношения. Таким образом, поначалу их псевдороман не доставлял дискомфорта, но всё стало хуже, когда ему сообщили, что им с Гарри придется ограничить и свести своё общение на публике и на сцене к минимуму. Настолько, что внешний мир перестанет воспринимать их друзьями. Очевидно, так называемые Ларри-шипперы просто посчитали Элеонор «бородой» и продолжали верить, что Гарри и Луи действительно состоят в отношениях. Луи не мог не восхищаться их самоотдачей, даже если на самом деле их предположения были неверны. Несомненно, их дружба была и остаётся довольно особенной — определённо не похожей на ту, которую он делил с остальными парнями или вообще с кем-либо ещё в своей жизни, но между ними никогда не было ничего романтического. Они были лучшими друзьями — более близкой дружбы у Луи не было ни с кем, — но никогда не были парой. Так или иначе, из стадии, где они могли буквально липнуть друг к другу, им пришлось перейти к той, где они практически не взаимодействуют в присутствии других людей. Во время интервью их постоянно сажали как можно дальше друг от друга, порой доходило до того, что их команда разбивала парней на две разные группы, но, разумеется, Гарри и Луи никогда не оказывались в одной. Вначале это вызывало в их отношениях некое напряжение, и Гарри было особенно трудно с этим смириться. Идеалист и оптимист, как никто другой, благослови господь этого мальчика, он искренне не мог понять, как их общение на публике может навредить группе — в конце концов, как часто утверждал Гарри, существовал определённый процент фандома, который считал, что они были вместе, и хотел, чтобы они были вместе. Кроме того, Гарри вполне устраивала его сексуальная ориентация, и уже очень долгое время он упрашивал менеджмент позволить ему публично совершить каминг-аут. Луи втайне считает, что, если на планете и существовал человек, способный заявить о своей нетрадиционной ориентации и не испытать от этого факта никакой негативной реакции, им определённо был Гарри Стайлс. Даже сейчас, спустя шесть лет с тех пор, как сформировалась их группа, Гарри всё ещё не было позволено раз и навсегда подтвердить свою гомосексуальность (ещё один замечательный пункт их руководства в договоре о перерыве). Луи, раз уж на то пошло, тоже не имел возможности это сделать, но, в отличие от Гарри, он не был уверен, что вообще хочет этого, по крайней мере, пока. Возможно, не в ближайшем столетии. Луи пересекает парковку (к счастью, на этот раз не столкнувшись с Элеонор) и входит в здание Modest!, перебирая в памяти воспоминания о прошлом подобном визите… да, можно представить его тревогу. Он ощутимо трясёт головой, словно пытаясь избавить себя от одолевающих голову мыслей, улыбается и кивает в знак приветствия паре бизнесменов, ожидающих лифт. Когда тот прибывает, Луи заходит внутрь и нажимает кнопку восьмого этажа, прежде чем достать из кармана телефон и проверить время. На экране айфона отображается 8:47, и на короткое мгновение он позволяет себе мысленно отпраздновать тот факт, что впервые в жизни он не опаздывает. Это не должно быть таким большим достижением, но это действительно так. Луи относится к числу людей, которые никогда не появляются вовремя, если только кто-нибудь другой не распоряжается его временем, и даже тогда чаще всего он всё равно приходит позже, чем следует. Однако на этот раз он даже немного поторопился, но, по мнению Луи, если когда-нибудь и стоило бы быть пунктуальным, то сейчас подходящее время. В конце концов, встречи требовала одна из глав Modest! Management, и хотя он не особо жалует этого человека, вряд ли опоздание способно улучшить их взаимоотношения. Услышав звуковой сигнал лифта, он покидает его и проходит мимо стойки администратора, не соизволив объявить о том, кто он и для чего здесь. Может, у него и был двухлетний перерыв, но он по-прежнему Луи Томлинсон, и если секретарша в приёмной не в состоянии узнать его, что ж, тогда ему очень жаль ее: жить в пещере, не взаимодействуя с внешним миром по крайней мере четыре с половиной года, должно быть, не очень-то весело. За последние полгода ему довелось немало пообщаться с Modest!, так что он без труда находит дорогу ко второму конференц-залу, но никак не может избавиться от мысли, что эта встреча несколько необычна. Её организация — как у секретных шпионов, снова думает Луи — решительно отличается от остальных, когда встречи просто вносили в их еженедельные расписания, которые они получали с указанием времени записи, интервью и так далее. Потянувшись к дверной ручке, он решает не утруждать себя чрезмерными размышлениями: он в любом случае узнает, что от него хотят, так что нет смысла сейчас беспокоиться по этому поводу. Войдя в комнату, первое, что он видит, — чья-то спина. — Доброе, Хаз, — бодро произносит Луи, ступая дальше и позволяя двери за ним захлопнуться. Какое облегчение, что это не личная встреча — другие парни тоже здесь будут. Гарри слегка вздрагивает на приветствие, явно не услышав, как открывалась ранее дверь. — Господи, Лу, — говорит он, стараясь проявить раздражение, но из-за широкой ухмылки, которая расползлась по его лицу при виде Луи, выходит довольно жалко. К двадцати двум годам Гарри стал ещё более привлекательным (помолчите, Луи хорошо умеет распознавать красоту, когда она так очевидна). Он всё такой же хипстер, как и прежде, с кудрявой чёлкой, белой футболкой, идеально подчёркивающей его ключицы и татуировки, которые интригуют, но в то же время оставляют немного простора воображению. Хотя, если на свете всё ещё существует уважающая себя гетеросексуальная женщина или гомосексуальный мужчина (кхм, кто угодно на самом деле), которые до сих пор ни разу не гуглили фотографии Гарри Стайлса с обнажённым торсом… что ж, Луи действительно очень, очень жаль этих людей. Они явно не осознают, что упускают. Кроме того, если у Луи есть возможность разглядеть татуировку бабочки сквозь белую ткань футболки, что ж, он определенно не собирается жаловаться. Гарри прищуривает глаза, и на секунду Луи пугается, что тот поймал его на откровенном разглядывании, что, знаете ли, явно попадает под категории «неловких» и «ситуаций, которых лучше избегать». — Ты рано, — вместо этого произносит Гарри. Что ж, фух. Луи усмехается. — Поменьше удивления в голосе, милый. Такое случалось и раньше. — Каждое второе десятилетие, возможно. — Хмм, — мычит Луи, отчасти соглашаясь, когда присаживается рядом с ним. Решив сменить тему, он озвучивает вопрос, которым он задался в тот же момент, как обнаружил в зале ожидающего Гарри: — Где остальные? Лиам обычно не опаздывает. — Не знаю, — отвечает Гарри. — Я начал думать, что они позвали нас на отдельные встречи, но, раз мы оба тут, видимо, это не так. — Да, — соглашается Луи, — уверен, они скоро появятся. Гарри хмыкает в знак согласия. — Ну, есть какие-нибудь интересные новости? — О да, — саркастично протягивает Луи, — столько захватывающих событий после вчерашней репетиции. Гарри закатывает глаза, но всё же смеётся. — Как знать, Лу. Может, какое-нибудь жаркое свидание. — Он пихает Луи локтем в дразнящей манере. — О да, — отвечает Луи со всей серьёзностью. — Вообще-то было такое. Безумно жаркое. Только я и двое парней, которых звали… — Эй! — прерывает его Гарри, поднимая руки, чтобы Луи остановился. — У меня нет желания слушать, что творится у тебя в спальне. Луи смеётся, качнув головой. Дразнить Гарри всегда было до смешного легко, и ему это нравится. — Я и двое парней, которых звали Бен и Джерри, Гарри. — Он делает секундную паузу, прежде чем глупо улыбнуться. — Эй, рифма! Гарри качает головой, но не может сдержать ответной улыбки, угрожающей появиться у него на лице. — Клянусь, Лу, иногда кажется, что тебе лет пять. — Ну, я очень надеюсь, что дети в пять лет сейчас не отпускают похабные шутки, но, может, так думаю только я… Гарри открывает рот, чтобы возразить, но прежде, чем он успевает произнести хоть слово, дверь вновь открывается. — А, Гарри, Луи, — проходя в кабинет, приветствует их Ричард Гриффитс в сопровождении Гарри Маги́ и, похоже, Саймона Джонса, а также всей пиар-команды One Direction и ещё нескольких человек. — Как хорошо, что вы смогли присоединиться к нам так быстро. Луи и Гарри обмениваются смущёнными взглядами, но вскоре вынуждены переключить всё своё внимание на вошедших людей. Пожав руки и обменявшись любезными приветствиями, они быстро оказываются напротив двух основателей Modest! Management, а все остальные рассаживаются вокруг них. — Так, — говорит Гарри Маги́, — что ж, перейдём сразу к делу, да? — Он складывает на столе руки и немного покашливает. При любых других обстоятельствах Луи, вероятнее всего, восхитился бы способностью этого человека избежать светской беседы, но в данном случае он просто сбит с толку. Видимо, как и Гарри. — Подождите, — произносит он, — мы не будем ждать остальных? Гриффитс и Маги́ обмениваются быстрыми взглядами, прежде чем первый прочищает горло и отвечает: — На этой встрече будете только вы. Луи поднимает бровь: ладно, это было неожиданно. Групповая встреча, чёрт, да даже индивидуальная встреча имела бы смысл, но встреча, на которую вызвали только его и Гарри, — вот это странно. Сходство с прошлым визитом, куда был приглашён один Луи, начинает вызывать в нём чувство дискомфорта, но он старается подавить эти мысли. В такой ситуации лучше не раздувать из мухи слона. Словно услышав, о чём он думает, и ощутив его лёгкую панику, Гарри накрывает ладонью руку Луи у него на бедре и мягко ее сжимает. Тот не в силах сдержать возникшей на лице нежной улыбки и, абсолютно инстинктивно перевернув руку, переплетает их пальцы. Это должно быть странно, но только не для них. — Так. — Маги снова прочищает горло, продолжая: — Как вы оба знаете, число ваших фанатов не достигает того значения, которого нам хотелось бы видеть, и, хотя оно неуклонно растёт по мере приближения релиза альбома, а промо-акция действительно способствует продвижению, этого недостаточно. — Нам нужно, — начинает леди из их пиар-команды, — что-то большое, что-то, что заинтересует мировых СМИ и привлечёт тех фанатов, которым ещё предстоит вернуться в фандом. — Вы имеете в виду пиар-ход? — спрашивает Гарри, нахмурив брови в замешательстве и задумчивости. — В целом, да. Мы рассмотрели различные варианты сценариев, основанные на лояльности ваших поклонников и на том, что, по нашему мнению, могло бы вызвать необходимый интерес как у фанатов, так и у СМИ. А также на том, что добавит вам достаточно привлекательности для новой аудитории, у которых будет возможность оценить вашу новую музыку. — Гарри, ты просил позволить тебе раскрыться с тех пор, как мы представляем твои интересы, — говорит Гриффитс, откинувшись на спинку стула и не сводя с него глаз. — Время пришло. Тот хмурится ещё сильнее. — Какое отношение это имеет к Луи? — спрашивает он. — Всякое, — отвечает Саймон Джонс, и Луи очень, очень не нравится этот мужчина. — Несмотря на то, что каминг-аут «сердцееда Гарри Стайлса», безусловно, заслуживает освещения в прессе, это не принесёт нам ничего, кроме отчуждения фанатов, а мы в этом определенно не заинтересованы. Однако если признаетесь вы оба… — Но Луи никогда не интересовал каминг-аут, — перебивает Гарри. Луи отмечает, что, хоть он и говорит так же медленно, как обычно, в его голосе присутствуют нотки нехарактерной для него жестокости. — Возможно, — соглашается Гриффитс, — но я уверен, что ради блага группы Луи готов пойти на некоторые жертвы. — Да, этот человек Луи тоже очень, очень не нравится. — Он не обязан! — горячо протестует Гарри. — Вы не можете эксплуатировать его ориентацию, пока он сам не будет готов… — Хаз, всё нормально, — слышит Луи свой голос, прекрасно понимая, что это вовсе не так. Одной лишь мысли о публичном заявлении о своей гомосексуальности достаточно, чтобы скрутить его органы в тугой комок белой жгучей паники. Луи смирился с тем фактом, что женский пол его мало интересует, но это не вызывает в нём желания со всеми этим делиться. Само по себе количество людей, готовых выстроиться в очередь со словами «а я говорил», — достаточно веский повод отложить подобное объявление на неопределённый срок. Он сильнее сжимает под столом руку Гарри, чтобы заверить его, что с ним всё в порядке, и чувствует, как тот слегка расслабляется, а его мертвая хватка немного слабеет. — Я не понимаю, как наличие двух геев в одной группе может уменьшить отчуждение фанатов. Вы столько раз говорили нам, что мы должны казаться для них доступными, как будто когда-нибудь сможем с кем-то из них встречаться, что объявление о том, что даже не один, а два участника группы — геи — не знаю, — кажется особенно бессмысленным. Леди из пиар-команды ему улыбается. — Да, — соглашается она. — Вы абсолютно правы, мистер Томлинсон: при обычных обстоятельствах это, безусловно, было бы сродни профессиональному самоубийству, однако вы двое — совершенно особый случай. Слухи о ваших отношениях ходят с самого формирования One Direction… — Она кивает головой на Гарри и Луи. — Мы с Луи просто друзья, всегда ими были, — перебивает Гарри. Его поза сквозит напряжением. — Да, нам это известно. Но, очевидно, неизвестно фанатам. — К чему вы клоните? — спрашивает Луи, уставший ходить вокруг да около. Если они собираются предложить то, чего он уже начинает опасаться, пусть скажут это как можно скорее, чтобы громко ответить им «ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НЕТ» и сломя голову уволочь Гарри из конференц-зала. — Мы дадим фанатам то, чего они хотят, — заявляет Маги, положив руку перед собой на стол и подавшись вперёд. — Мы дадим им Ларри Стайлинсон. Тишина, последовавшая за его словами, оглушительна. Луи совершенно уверен, что, урони он на пол булавку, за ней последует эхо. Кажется, все затаили дыхание, ожидая их с Гарри реакции. И да, как только зашёл разговор о Ларри Стайлинсон, это именно то, чего Луи боялся услышать. Несмотря на то, что он это вроде как предвидел и что его реакцией по-прежнему было «абсолютно, блять, нет», он в ошеломлении замолкает. Такое с ним случается определённо не часто. — Нет. — Голос Гарри, казалось бы, выводит всех из кратковременного транса. — Нет, — повторяет он враждебным тоном. — Ни за что. — Да, хорошо, Луи понимает его нежелание, на самом деле он во многом разделяет ту же позицию, но неужели обязательно произносить это так, будто перспектива отношений с ним является воплощением всех ужасов мира? — Луи не будет принимать участия в ещё одном публичном спектакле, как это было с Элеонор. Он же человек. Мы — люди, а не пешки в вашей маленькой шахматной партии. Ладно. Так, возможно, дело все же в том, что Гарри — лучший друг на свете и чертовски хороший человек, а не в том, что отношения с Луи для него сродни пожиранию улиток или чему-нибудь столь же отвратительному. Надо иметь это в виду, знаете ли, на будущее. Леди из пиар-команды (Лора? Лорен? Что-то такое) поджимает губы и, прищурившись, пристально смотрит на Гарри. — Мы прекрасно осознаём, что Вы — человек, мистер Стайлс. И, могу вас заверить, наши действия основаны исключительно на интересах группы. Если вы хотите, чтобы One Direction обрели былую славу, необходимо что-нибудь предпринять. Гарри прямо-таки фыркает, и Луи чувствует, что, наверное, пора ему выйти из транса и присоединиться к дискуссии. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, — его голос сочится сарказмом, — но, насколько мне известно, мы делаем музыку, и, насколько мне известно, скоро у нас выйдет чертовски хороший альбом. Как бы, бесспорно лучший альбом на сегодняшний день, и, знаете, возможно, эта концепция может показаться вам чуждой, но как насчет того, чтобы положиться на музыку? Гриффитс качает головой. — Одной музыки недостаточно, мальчики. Мы хотели бы положиться на музыку, хотели бы, чтобы она завлекла новую аудиторию, но для того, чтобы это случилось, люди должны её слушать. Луи вскидывает бровью. — Грубовато. Мы же не какая-нибудь забытая инди-группа. Люди всё ещё интересуются нами. — Но недостаточно, — заявляет Джонс. — Вас ждёт воссоединение после перерыва, и нам нужно что-то, что удержит вас в СМИ, пока мы продвигаем новый альбом. Нам нужно что-то противоречивое, что привлечёт внимание публики. В нашем случае хороша любая реклама, а нечто подобное направит внимание прямо на вас. Если у нас получится заманить людей благодаря вашим отношениям, скорее всего, они останутся ради музыки. Нам нужно, чтобы о вас говорили. Чем больше упоминаний в таблоидах, в газетах, в Интернете, тем больше людей о вас слышат, тем больше людей заинтригованы тем, что вы готовы им предложить. Луи открывает рот, не совсем уверенный в том, что собирается сказать, кроме того, что они, конечно же, не намерены придерживаться этого плана. Однако не успевает он заговорить, как слева от него раздается робкий голос. У него совершенно вылетело из головы, что на встрече присутствуют все, вплоть до их бабушки, поэтому для него становится большой неожиданностью, когда в разговор вступает кто-то, кроме Гриффитса, Маги, Джонса или пиар-леди. — Возможно, в таком случае стоит найти компромисс, — произносит мужчина. Он довольно молод — вероятно, примерно того же возраста, что и Луи. И последний подозревает, что парень, скорее всего, только что окончил школу. — Если мы запустим их отношения, но общественность отреагирует плохо, это может стать для группы катастрофой. Может быть, нам следует, так сказать, провести тест-ран. Пусть Луи и Гарри начнут больше общаться на публике. Организуем несколько фотосессий, на которых они будут заниматься чем-то вдвоем — не знаю, поход в супермаркет, приватный ужин, — а затем посмотрим, как на это отреагируют люди. Проведем анализ, подогревает ли это интерес или, наоборот, снижает его. Если это поможет разжечь былую истерию вокруг группы, возможно, Гарри и Луи пересмотрят свое решение, а если выяснится, что Ларри больше не актуальны, мы, как обычно, сможем с лёгкостью заявить, что они просто друзья. За его монологом следует тишина, и Луи, пользуясь случаем, бросает взгляд на Гарри. К своему огромному удивлению, он обнаруживает, что тот уже пристально его изучает. Встретившись с ним глазами, Гарри вопросительно приподнимает бровь и склоняет голову в сторону Луи с намеком на то, что всё целиком и полностью зависит от него. А Луи, честно говоря, правда не видит никакого вреда в том, что предложил этот мужчина. Провести немного времени с Гарри — это он может. Это он определённо, определённо может. На самом деле это действительно подкупает. Он с полуулыбкой пожимает плечами в сторону Гарри, как бы говоря: «Почему бы и нет». Тот сжимает его руку, и… о, Луи совсем забыл, что они до сих пор держатся за руки. — Хорошо, — говорит он, нарушив молчание. — Мы не согласны притворяться парой, но мы… прощупаем почву, так сказать. И если окажется, что этот… этот рекламный трюк, — он выплёвывает слова как нечто отвратительное, — способствует популярности группы, возможно, мы обдумаем вариант с отношениями. — Слова отдают горечью на языке, и Луи не может избавиться от ощущения, что они предатели. Они хороши, они на самом деле чертовски хороши. Гораздо, гораздо лучше, чем два года назад, с потрясающим альбомом, который они написали самостоятельно, и ему стыдно за мысль о том, что они будут вынуждены прибегнуть к фальсификации отношений и манипулировать публикой ради признания своего успеха. Направленные на него улыбки Гриффитса, Маги и Джонса говорят о том, что они знают, что на этот раз одержали победу. Проклятая несправедливость — такое чувство, что, несмотря ни на что, их против воли заманили в ловушку обмана. Они никогда не могут быть просто собой. Им постоянно приходится подстраиваться под то, что, по мнению менеджмента, принесет больше всего денег. Но этот раз будет последним, клянется себе Луи: как только One Direction вернёт себе прежнюю славу, они больше никогда не будут притворяться теми, кем не являются. Луи вздыхает. — Что ж, если это всё, я предпочел бы уйти. Много дел. Нужно сочинять песни, записывать музыку — ну знаете, что делают участники групп, когда им не приходится разрабатывать грандиозные рекламные трюки, чтобы всех одурачить. — Краем глаза Луи замечает, как губы Гарри изгибаются в легкой, задиристой улыбке. — Хорошо, — говорит Маги. — Мы свяжемся с вами по поводу фотосессий. Надо полагать, поход в супермаркет удастся организовать уже завтра? Пиар-леди кивает. — Думаю, для начала это будет неплохо. Запрет на совместные фотографии Луи и Гарри снят со вчерашнего дня, об этом уже позаботились. Почему бы вам не отправиться туда завтра днем, часам к четырем? В какой магазин мне послать папарацци? — Недалеко от моего дома есть Теско, — отвечает Гарри, после чего его внимание переключается на Луи. — А потом я приготовлю нам ужин? Если у тебя нет других планов? Тот качает головой. — Никаких планов, — соглашается он. Говоря о рекламных трюках и псевдоотношениях, в их случае всё пока выглядит не так уж и плохо. Небольшой поход в Теско и домашний ужин с Гарри — да, Луи определённо мог бы придумать вещи похуже. Гарри отвечает ему ослепительной улыбкой. — Круто, — говорит он. – Ну, теперь, раз всё улажено, нам правда пора. Нам в полдень ещё встречаться с ребятами, и перед этим мне бы очень хотелось позавтракать. — Не оставив времени на возражения, он вскакивает со стула, и Луи следует за ним. Добравшись до двери, Луи оборачивается с ироничной улыбкой и на прощание произносит: — Я бы сказал, что было приятно, но мама учила меня не врать. — Не дожидаясь реакции, он просто разворачивается на пятках и за запястье тащит ухмыляющегося Гарри к лифту. В лифте над ними нависает неловкое молчание. Кажется, никто из них не понимает, как теперь вести себя наедине. Луи был таким непреклонным, утверждая, что никогда больше не будет причастен к рекламным трюкам, как это было с Элеонор, но каким-то образом ему все равно удалось в это ввязаться. Да, он не дал прямого согласия на отношения, но Луи уже совершенно уверен, что, несмотря ни на что, этим все и закончится. Можно что угодно говорить о менеджменте и пиар-команде One Direction — особенно в том, что касается их морали и методов, — но единственное, чего нельзя игнорировать, — их компетентность. Они умеют добиваться результата, и Луи готов поспорить на большую часть своих сбережений: если Modest! уверяют, что это сработает, так оно и будет. — Ну… — наконец нарушает тишину Гарри. — Это было неожиданно, да? Луи криво улыбается и качает головой. — Не совсем. Было подозрительно похоже на тот раз, когда меня вызывали сюда с Элеонор. — Точно. Почти забыл про это… — Гарри замолкает и рассеянно жестикулирует руками. — Про что? Что я был здесь, что уже делал это? Я же спец по части фальшивых отношений, — добавляет Луи. Ему хотелось, чтобы это прозвучало как шутка, но вышло крайне жестоко. Гарри вздрагивает, и его тихое «Лу» становится свидетельством того, что он это тоже заметил. — Нет, Хаз, — мягко перебивает Луи, нежно потянув за один из выбившихся локонов Гарри. — Боже, я не это имел в виду. Тут нет ничего общего с Эль. Гарри качает головой, нахмурившись. — Не считая того, что очень даже есть, Лу. Тебе было ужасно плохо. — Ничего общего, Гарри, правда. И мне не было плохо. Весь этот цирк — отстой, да, но было бы намного легче, если бы мне не пришлось практически вычеркнуть тебя из своей жизни. Это было хуже всего. Ты же мой лучший друг, Хаз. Если честно, для нас это просто шикарный повод провести вместе ужасно много времени. Так много, что я успею тебе надоесть. Кудри Гарри подпрыгивают, когда он снова качает головой, но на этот раз с улыбкой. — Это невозможно, Лу. У тебя нет шанса. Внутри грудной клетки Луи разливается что-то теплое, но от необходимости анализировать природу этого чувства его в буквальном смысле спасает сигнал, оповещающий о том, что они спустились на первый этаж. Гарри тянет его за собой, и Луи невольно обращает внимание на то, как огромная рука обхватывает его запястье, словно оно не больше, чем у ребенка. — Луи? Луи? — возвращает его к реальности голос Гарри, когда тот отрывает взгляд от их рук и концентрируется на его лице. — Прости, — извиняется он. — Отключился. Что ты сказал? — Я спросил, не хочешь ли ты со мной перекусить? Это будет наше первое настоящее ненастоящее свидание. — Конечно, — кивает Луи. — На самом деле я сегодня утром не ел ничего, кроме чая, так что поесть бы не помешало. Гарри широко улыбается. — Круто, в классной закусочной недалеко отсюда готовят самые вкусные завтраки. — Тогда показывай дорогу, юный Гарольд. Гарри пихает его бедром и покачивает головой с улыбкой. — Уже не такой уж и юный, Томлинсон. Только Гарри мог бы сказать, что люди в двадцать два года «не такие уж и юные», но, опять же, за свои двадцать два он пережил больше, чем большинство за всю свою жизнь. — Для меня ты всегда будешь юным, — его тон остаётся нарочито легким в шутливой манере. Гарри в ответ кивает с серьезным видом. — Мы же пели Forever Young. Луи соглашается с громким смехом: — Вот именно, Хаз. Вот именно.